Ужин с Натали

Марк сидел в тяжелом кресле, обитом белоснежным бархатом. Перед ним, на столе из черного дерева, искрился хрусталь, серебряные приборы и тонкий фарфор. Свечи в тяжелых канделябрах отбрасывали пляшущие тени на стены, увешанные мрачноватыми пейзажами в золоченых рамах. Безупречно белый ковер под ногами казался слишком чистым, чтобы по нему ходить. В ушах звенела тишина особняка, нарушаемая лишь мерным стуком дождя по высоким окнам снаружи, и его, Марка, собственным сердцебиением.

Он вспомнил вчерашнее. Галерея. Вернисаж. Натали.

Она появилась словно из тумана, притягивая взгляды и тут же отталкивая каким-то холодом. Рядом с ней странный был парень. Леонид, кажется. Бледный, с пустой улыбкой на лице и свежим бинтом на запястье, который он словно не замечал.

Ее глаза. Глубинные, влажные. Марк в них утонул сразу.

Она подошла сама, представилась просто, «Натали». Разговорились о его фотографиях. Затем ее ледяной комплимент и внезапное предложение: «Проект… Необычный… Фотосессия. У меня дома завтра?».

Марк согласился, не думая. Очарованный ее вниманием и красотой. И теперь он здесь, в ее особняке на окраине города. Встретил все тот же Леонид. Молчаливый. Отрешенный. С новой аккуратной повязкой на руке. Он провел Марка в белоснежную гостиную и растворился.

Дверь бесшумно открылась.

Она вошла. Черное шелковое кимоно струилось по ее телу, подчеркивая хрупкость и одновременно какую-то скрытую силу. Ее лицо – ледяная маска совершенства. А глаза – те самые, темные, влажные озера, в которых Марк готов был утонуть снова.

-Простите за ожидание, Марк, – ее голос был бархатом, выдержанным в морозильной камере, – надеюсь, Леонид был учтив?

Марк ответил сдержанно, стараясь не выдать волнения:

-Да, все прекрасно. Спасибо.

Она скользнула к столу, заняла место напротив. Ее взгляд не отпускал его ни на секунду. Тяжелый. Гипнотический. Он вдруг почувствовал себя бабочкой, приколотой к стенке этим взглядом.

-Ваши работы впечатляют, – начала она, наливая ему темно-рубиновое вино. Себе – лишь каплю, - острота взгляда. Умение поймать суть.

Она отпила крошечный глоток. Марк, стремясь унять дрожь в руках, осушил полбокала. Тепло разлилось в животе, смешиваясь с волнением.

-Мой проект, – продолжила Натали, – он о гранях. О красоте, рожденной в экстазе. О преодолении боли ради, - она на мгновение задумалась, - искусства.

Ее тонкие пальцы бесшумно скользнули по краю тарелки, в которой лежали изысканные, но нетронутые закуски.

-Вам придется выйти далеко за привычные рамки, Марк. Погрузиться в процесс. Готовы?

-Абсолютно! – Марк выдохнул, пойманный в паутину ее слов и взгляда.

Ему захотелось угодить ей, доказать, что он достоин этого, пока еще непонятного ему, проекта. Ее глаза изучали его шею, линию ключицы, открытый ворот рубашки. Взгляд был не просто оценивающим. Он был как-будто голодным.

Она встала. Плавно, словно тень. Кимоно зашелестело.

-Ты готов показать мне истину, Марк? – ее шепот был холодным ветерком, задувающим свечи.

Она приблизилась, и Марк почувствовал запах дорогих духов и чего-то неуловимо дикого. Ее рука легла на его плечо. Кожа под прикосновением вспыхнула. Ее глаза вблизи казались еще более бездонными. В их отражении заплясали крошечные язычки пламени. Отражение свечей? Или это горело что-то внутри нее?

Боль пришла внезапно и сокрушительно. Не укол, а будто удар топора. Ее челюсти впились в мякоть его плеча. Хрустнуло что-то мелкое, влажное. Марк дернулся, инстинктивно открыл рот для крика и тут попал в водоворот ее взгляда.

Боль исчезла. Растворилась в волне теплого, сладкого блаженства, хлынувшего в голову. Марк почувствовал, как по руке стекают тёплые ручейки. Увидел алые капли, падающие на безупречно чистый бархат кресла. Будто алая краска на белом холсте. Но ужаса не было. Только покой. Бездонная благодарность. Он слабо улыбнулся, глядя на нее.

Натали оторвалась. На ее губах и подбородке алела его кровь. Она медленно пережевывала, полузакрыв глаза от наслаждения. В ее зрачках пламя бушевало ярче. Потом она снова наклонилась к нему, ее зубы сомкнулись ниже первой раны, срывая новый кусок плоти. Марк вздохнул, как от ласкового прикосновения. Его сознание поплыло в сладком, кровавом тумане.

***

Память возвращалась обрывками, как страшный сон сквозь морфиновый дурман.

Лестница. Ее рука, ведущая его наверх. Роскошная спальня, тонущая в полумраке и шелках. Ее тело, освобожденное от кимоно. Безупречное, мраморное, но искаженное в полутьме. Ее рот, шея, грудь в бордовых потеках. Глаза – два горящих уголька в пепле ночи. Ее резкие движения, хищные, не оставляющие места нежности. Он был пассивен, кукла в руках демона, воспринимая кошмар как высшее блаженство, дарованное богиней. Потом - провал в черноту.

Марк очнулся от холода. Голубоватый свет полной луны заливал спальню, превращая роскошь в декорации к кошмару. Он лежал в чем-то холодном и липком. Кровь. Море крови, впитавшееся в шелковые простыни, почерневшие в лунном свете. Тело ныло, и боль в плече била каленым железом. Две глубокие рваные раны, обнажающие что-то темное и мокрое под кожей.

Головокружение. Слабость. Он попытался пошевелиться – тело не слушалось.

Шорох. Легкий, как падение лепестка, но отдавшийся грохотом в тишине со стороны балкона.

Марк медленно, с нечеловеческим усилием, повернул голову на звук. Широкие двери на балкон были распахнуты, и Марк увидел, как на каменном парапете, залитом лунным светом, выросла тень. Огромная, вытянутая. И крылья. Перепончатые, как у гигантской летучей мыши.

Не веря своим глазам и все еще пребывая в забытье, Марк продолжал глядеть в сторону балкона и тут заметил, как тень повернула голову в его сторону.

Ледяная волна чистого, животного ужаса смыла остатки гипнотического дурмана. Марк не думал. Он катапультой сорвался с кровати, зажав ладонью сочащееся плечо. Боль пронзила его, заставляя скулить, но он загнал звук обратно в глотку. Марк не оглядывался. Он выскользнул в темный коридор, захлопнув дверь спальни за собой.

Особняк проснулся. Его собственные шаги, спотыкающиеся, тяжелые, гулко отдавались под высокими сводами. Он бежал, оставляя на белоснежных стенах, мраморных перилах широкой лестницы алые отпечатки ладоней, мазки боли и паники. Каждая дверь, ведущая наружу, была заперта наглухо. Каждый коридор, манящий выходом, заканчивался глухой стеной. За спиной, сначала где-то далеко наверху, потом ближе, он слышал легкие, быстрые шаги. Нечеловечески быстрые. Шаги охотницы.

Отчаяние сжало горло. Марк метнулся в боковой проход, споткнулся о край роскошного гобелена, изображавшего сцену охоты. За ним – массивная, темная дубовая дверь, неприметная, почти потайная. Она была приоткрыта. Из щели тянуло сыростью и запахом затхлой земли. Шаги раздались уже совсем рядом. Выбора не было. Марк рванул дверь на себя и нырнул в черный зев подземелья.

Блеск и роскошь сменились пронизывающим холодом и сыростью. Под ногами – грубые каменные ступени, скользкие от влаги. Стены, сложенные из неровных плит, покрывала склизкая плесень. Воздух был тяжел, пропитан запахом тлена и чего-то древнего, забытого. И руны. Стены испещряли странные, угловатые знаки, высеченные в камне. В мерцающем свете его паники они казались живыми, шевелящимися. Марк бежал наугад, спотыкаясь в темноте, теряя направление, гонимый жутким чутьем, что она уже спустилась. Что она где-то здесь, в этом лабиринте.

Он вывалился из узкого прохода в просторный зал. Сводчатый потолок терялся в темноте. Свет давали лишь несколько чадящих факелов в железных кольцах на стенах. В центре зала, на невысоком пьедестале, возвышался идол. Каменное изваяние с клыкастой пастью и пустыми глазницами, взирающими в никуда с немым укором. Но Марк не сразу увидел идола. Его взгляд приковал пол.

Весь пол перед каменным изваянием и вокруг него был выложен человеческими костями. Не аккуратным узором, а хаотичной, жуткой мозаикой смерти. Черепа с пустыми глазницами, груды ребер, спинные хребты, тазовые кости – все перемешано в белесый ковер из останков, устилавший каменные плиты. Марк замер, парализованный ужасом. Масштаб бойни, представшей перед ним, вышибал сознание. Воздух звенел от немого крика тысяч замученных здесь душ.

Шорох за спиной. Марк обернулся слишком медленно. Леонид, лицо которого было по-прежнему пустым, блаженным. В глазах – лишь отражение факельного пламени. В его руке был тяжелый каменный обломок. Удар пришелся сокрушительно, точно в висок.

Марк рухнул назад, на ковер из костей. Последнее, что он увидел перед тем, как тьма поглотила его, силуэт Натали. Она была снова в человеческом облике, в том же черном кимоно, теперь испачканном запекшейся кровью. Ее губы растянулись в холодной, довольной улыбке. Ее глаза, в которых еще тлели угольки нечеловеческого огня, смотрели на него без тени эмоций. Как на еще один кусок мяса.

***

Несколько недель спустя. Галерея современного искусства. Вечернее открытие новой выставки – смелые абстракции, кричащие цветом и формой.

Натали скользила между гостями, безупречная, в платье цвета ночи. Холодная красота отталкивала и притягивала одновременно.

Рядом с ней, как тень, шел молодой мужчина. Хорошо одетый, но слишком тихий, слишком неподвижный. Его взгляд был устремлен на нее с пустым, блаженным обожанием. Из-под манжеты дорогой рубашки виднелся край белоснежного бинта, туго перевязывающего запястье. Он неотрывно смотрел на нее, не замечая ни картин, ни людей.

Натали остановилась перед большой экспрессивной работой. Ее гипнотические глаза скользнули по залу, выискивая.

Нашла.

Молодой человек, один, с блокнотом в руках. Художник? Критик? В его глазах горел огонек таланта и амбиций. Идеально.

Легкая, холодная улыбка тронула губы Натали. Она сделала шаг в его сторону. Ее спутник послушно последовал за ней. В его пустых, блаженных глазах на долю секунды вдруг мелькнуло что-то, дикий, запредельный ужас, немое осознание кошмара. Но тут же погасло, смытое всепоглощающей покорностью. Лицо снова застыло в пустой улыбке слуги.

И то был не Леонид. Вместо него теперь был Марк.