Квинтэссенция одиночества интеллектуала

Памяти Сергея Юрьевича Радченко

Вспоминает Николай Викторович БОГДАНОВ – политический деятель:

- Сергей Радченко – квинтэссенция невостребованности и одиночества интеллектуала в наше время, когда восторжествовали быдлячество, некомпетентность и непрофессионализм. Трагичность его фигуры в том, что, противостоя этому, он вынужден был взаимодействовать с различными мерзавцами и провластными структурами.

Познакомились мы примерно в 1995-м году. Он вел городской философский клуб, который собирался, насколько помню, в Окружном доме офицеров. Однажды и меня туда пригласили. Сергей Юрьевич выступал на дискуссионном семинаре. Я к нему подошел, обменялись координатами. Меня заинтересовала тогда его тема, посвященная русской классической философии. Он пригласил меня поучаствовать в семинарах. Несколько раз я туда приходил – общались. Первые впечатления: физически активный, увлеченный, интересующийся, открытый для восприятия, отзывчивый…

Потом я занялся языческой тематикой, проводил мероприятия, на которые приглашал известных людей, писателей: Валерия Чудинова, Владимира Путехина, Владимира Истархова...

Сергей Юрьевич пришел на организованную мной встречу с философом, писателем Валерием Чудиновым. Вечером, когда мероприятие закончилось, нужно было отвезти Валерия Алексеевича поужинать, отдохнуть. Я заранее заказал сауну с хорошей кухней. Стал думать, кого взять с нами, чтобы Чудинову было интересно - и чтобы человек был приличным. Понял, что из присутствующих (даже моих знакомых) никого пригласить не рискну – уж очень большая ответственность. И предложил составить нам компанию Сергею Юрьевичу Радченко.
Кстати, осталось фото из «Чапаевских бань», где мы как три богатыря - в банных полотенцах и «буденовках». Оно висит у меня дома на стене. 

Дороги у нас с ним сбегались - разбегались.
Общаться с ним было интересно.
Благодарность к нему у меня есть. Когда я его просил – он всегда помогал. И сам помогал ему тоже, когда мог.

Опыт общения с ним во многом был поучительным и многое мне дал.
Наиболее плотно мы сошлись, когда я приступил к политической деятельности, возглавил организацию. Я обращался к нему несколько раз за консультациями. Пару раз просил его делать небольшие доклады общественно-политического спектра - он всегда отзывался. Приглашал его выступить на интернет-радио, которое вел с единомышленниками. Он тоже старался привлечь меня к участию в общественных проектах, которыми руководил.

Примерно в 2010 году я написал книжку «Русское двоеверие» - а Сергей Юрьевич предложил мне ее издать: придумал обложку, нашёл корректора и типографию. Сделал он это по дружбе, без какой-либо корысти.

На тот момент, когда мы общались, он мне запомнился человеком одиноким, без семьи. Был у него дома, по-моему, один раз. Необустроенная «однушка» на Уралмаше, неуютная, сразу чувствовалось - холостяцкая. Атмосфера одиночества витала в воздухе, запахах, энергетике его квартиры. Возможно, он был недостаточно приземленным человеком, чтобы заниматься бытом.
Он был человеком приличным, порядочным - но вокруг него я иногда встречал законченную мразь.

На мой взгляд, Сергей Юрьевич был совершенно невостребованным человеком. Он был обладателем поистине энциклопедических познаний: на любой вопрос мог дать развернутый ответ, буквально лучше всякого поисковика. Но как человек такого уровня себя не находил.

Он всегда мог рассказать раз в 50-100 больше, чем от него требовалось. Ему хотелось изложить тему со всеми сопутствующими обстоятельствами и раскрыть их всесторонне, глубоко. Но формат мероприятий не позволял это сделать. Например, когда я модерировал его выступления, мне всегда приходилось его прерывать – хотя было неловко. Человека с такими знаниями можно было поставить на любой гуманитарный участок, большой курс – и он бы его совершенно спокойно тянул. Если бы я обладал организационными и финансовыми возможностями, я бы это сделал.

Я не верю в случайности. В моей жизни были циклические круги. Сделав определенный круг, я возвращался к тем же людям, на те же места. Так и с Сергеем Радченко: когда у меня заканчивался какой-то период – раз! – «выбрасывало» на него – и это было знаком нового витка.

И ещё. Я вспомнил случай с ним. Он помогал одному преподавателю, сильно при этом рисковал, а тот в ответ перестал с ним здороваться. Сергей Юрьевич поймал его в коридоре за пуговицу, чтоб он не убежал:
- Знаешь, почему я тебе помог?
- ???
- Я хороший человек.
- Да?
- Да.
Здороваться начал снова.

Поэтому для меня рассказ о Сергее Юрьевиче - это прежде всего память о хорошем человеке.