История загадочных переводов из А. де Виньи

С ДОПОЛНЕНИЯМИ К СТАТЬЕ  «ТВОРЧЕСТВО АЛЬФРЕДА ДЕ ВИНЬИ В РУССКИХ ПЕРЕВОДАХ»

П.А. Вяземский в статье 1830 г. «О Ламартине и современной французской поэзии» назвал имя Альфреда де Виньи в ряду едва знакомых в России блестящих имен «в нынешнем созвездии французской поэзии». Причем Петр Андреевич вспомнил о Виньи только как о переводчике «Венецианского мавра», который в своем переводе следовал за Шекспиром «столько, сколько французская совесть, хотя ультраромантическая, следовать позволила» (1). Русские переводчики того времени не слишком баловали Виньи своим вниманием.

И в дореволюционное, и в послереволюционное время Виньи в России переводили и издавали порывисто и неравномерно. Можно выделить несколько этапов, когда интерес отечественного читателя и переводчиков к творчеству этого французского писателя, поэта-мыслителя и драматурга был довольно высок и, наоборот, довольно низок. Большой интерес русской критики к творчеству Виньи возник в конце 1820-х гг. и продержался до середины 1830-х гг., когда была переведена его проза, первый французский исторический роман «Сен-Мар», написанный в вальтерскоттовском духе, а также прозаический триптих «Стелло» и драма в прозе «Чаттертон», пожалуй, единственная романтическая пьеса, не сходившая с подмостков французских театров в течение полувека после ее первого представления во «Французской комедии» 12 февраля 1835 г.

К поэзии Виньи русские переводчики проявили должное внимание только после его смерти в 1863 г., что совпало с периодом расцвета журнальной демократической критики и публицистики в России. Следующий этап растущего интереса к поэтическому наследию французского романтика пришелся на 1880-е гг. с приходом в русскую литературу новых поэтов. Особо следует выделить 1900-е гг., связанные с публикацией новых переводов из поэзии Виньи, в том числе анонимных.

В нашей прежней статье говорилось о том, что стихотворения Виньи в течение почти двух веков переводили на русский язык многие талантливые поэты и переводчики - Д.Д. Минаев, В.П. Буренин, Василий Курочкин, В. Лихачев, Д. Цертелев, Александр Фёдоров, В.Я. Брюсов, Бенедикт Лившиц, Вильгельм Левик, Юрий Корнеев, Владимир Портнов. Некоторые из них, среди них Б. Лившиц, оставили после себя небольшие отрывки из поэм Виньи. Почему же этот французский поэт, интерес к которому был довольно высок, с трудом давался русским переводчикам? Это положение пытались объяснить не только В. Брюсов, автор переводов из философских «Судеб» Виньи, отмечавший бесцветную правильность и жесткость александрийского стиха знаменитого французского поэта, но также поэтессы Ахматова и Цветаева, не переведшие ни строчки из поэзии Виньи, но снисходительно отзывавшиеся о его поэтическом мастерстве.

Марина Цветаева, оценивая творчество Виньи с позиции интимного лирика, высказала весьма противоречивое мнение о нем как «высоком поэте» и «носителе самого скромного дара», добивавшегося у нас признания «силой только внутренней ценности поэта». Это признание важно для нас, ибо в нем раскрывается та настороженность поэтов и критиков, которым лироэпика оказалась чуждой. Действительно, Виньи излагал свои мысли и переживания не в доступной, банально-открытой, непосредственно «личной» форме, как большинство поэтов-лириков, изливавших на читателя свои глубоко личные переживания и любовные чувства. Он много и подолгу искал форму для выражения своих идей и осмысленных чувств, предпочитая чисто лирической форме формы лиро-эпические, в которых есть место многократно обдуманным образам, философским тезисам и глубокомысленным изречениям. Но при этом, что признавала и Цветаева, все его «я» в его книгах – это «сущая правда», ибо это был он сам (15).

В советское время Виньи как поэт был едва известен читателю. Когда в учебной и научной литературе господствовала формалистическая концепция разделения романтизма, по политическому принципу, на реакционный и прогрессивный (или на аристократическое, консервативное и революционно-демократическое течения, «лагерю» или «два крыла»), Виньи, аристократ и противник революционного насилия, оказался «по ту сторону баррикад». И только в КЛЭ 1962 г. М. Н. Черневич, автор короткой статьи о Виньи, в целом придерживаясь общепринятого формального разделения романтизма, все же отделяет французского поэта от «реакционного лагеря» из-за его «богоборческих идей», впрочем, на наш взгляд сомнительных, и веры в творческую личность (КЛЭ, т. 1, с. 984). К «консервативным» романтикам Альфреда де Виньи в советском литературоведении продолжали причислять вплоть до 1970-х гг. Этой точки зрения придерживался и один из ведущих советских переводчиков Ю. Б. Корнеев, написавший очерк о Виньи для сборника «Писатели Франции» (2), и Г. Меньшиков, автор первой в Советском Союзе научной диссертации и нескольких статей, посвященных в основном прозе французского романтика (3).

*

В конце 1820-х – в начале 1830-х гг. в России были напечатаны переведенные на русский язык романы Виньи «Сен-Мар» (в первом переводе «Сен-Марс») и дважды, в двух разных переводах, «Стелло, или Голубые бесы», а также истории из книги воспоминаний «Рабство и величие военной службы» (в пер. Энгельке «Неволя и величие солдата»), которые печатались отдельно как самостоятельные рассказы. Первый переводчик «Сен-Мара» хорошо известен, это был Амплий Николаевич Очкин (4). «Сен-Марс» в его переводе на русский язык, насколько нам известно, был издан дважды: в 1829 и в 1835 гг. Имена первых переводчиков «Стелло» остались «за кулисами литературного процесса». Неизвестны даже их псевдонимы.

По поводу первых двух изданных переводов «Стелло» Виссарион Белинский писал: «Плохой перевод одного из лучших сочинений современной французской литературы! В нем не видно и тени Альфреда де Виньи. В "Московском телеграфе" (5) была переведена почти вся эта книга, и переведена прекрасно: как бы хорошо было, если бы переводивший для "Телеграфа" издал вполне свой перевод и восстановил бы славу Альфреда де Виньи, запятнанную дюжими дланями петербургского переводчика!..» (6 «Мелкие рецензии, январь-апрель 1836 г.»).

Может показаться удивительным, но именно В.Г. Белинский, один из самых непримиримых критиков романтизма и романтического стиля, проявил в 1830-е гг. неравнодушие к творчеству французского романтика. В статье «О критике и литературных мнениях "Московского наблюдателя"», посвященной г. Шевыреву, Белинский дал анализ и оценку его разбора драмы Виньи «Чаттертон» «с двух сторон: сперва в отношении к ее идее, потом в отношении ее художественного исполнения», а также, что ему всегда было свойственно, проанализировал саму драму «Чаттертон». Белинский выступил в защиту идеи, выдвигаемой французским писателем в романе «Стелло» и драме «Чаттертон» и против критики Г. Шевырева: «Мы особенно займемся первою частью его статьи, которая и полнее, и подробнее, и гораздо важнее в том смысле, что в ней с горячим убеждением выдается за непреложную истину ужасный парадокс. Во второй части статьи сказано очень мало и сказано то, что можно сказать об этой драме, даже и не читавши ее, но зная характер и господствующую идею в творениях де Виньи и соображаясь с суждениями французских критиков. Г. Шевырев отдает справедливость автору за его умеренность в ужасах, на которые так неумеренна вообще вся современная французская литература, за простоту и естественность в ходе его пьесы, чуждой всех натяжек, подставок и театральных эффектов искусственной музы Виктора Гюго. Г. Шевырев говорит, что отличительный характер нынешней французской литературы состоит в ее зависимости от всех европейских литератур, так как прежде отличительный характер всех европейских литератур состоял в зависимости от французской; но в то же время г. Шевырев признается, что французы, беря чужое, любят переиначивать его по-своему, или, как он говорит, преувеличивать (exagеrer), и что поэтому отличительный характер их произведений состоит в преувеличении (exagеration). По его мнению, поэзия Виктора Гюго есть «вогнутое зеркало, где исказилась поэзия Шекспира, Гёте и Байрона, где романтизм (?) британо-германский взбил хохол до потолка, вытянул лицо и встал на дыбы, и совершенно обезобразил свое естественное, выразительное лицо», и что поэтому она есть «клевета не только на романтизм (?), но и на природу человеческую». Это совершенная правда по крайней мере в отношении к драмам Гюго, которые суть истинная клевета на природу человеческую и на творчество; но в подражании ли, в зависимости ли от Шекспира, Гёте и Байрона заключается причина этого?... Нам кажется, что эта причина гораздо ближе, что она в господстве идеи, которая не связана с формою, как душа с телом, но для которой форма прибирается по прихоти автора, у которого идея всегда одна, всегда готовая, всегда отрешенная от всякого образного представления, никогда не проходящая через чувство, следовательно, чисто философская, задача ума, решаемая логически, и у которого форма составляется после идеи, вырабатывается отдельно от ней, составляет для ней не живое и органическое тело, с уничтожением которого уничтожается и идея, а одежду, которую можно и надеть, и опять снять, и перекроить, и перешить, и в которой главное дело в том, чтобы она была впору, сидела плотно, без складок и морщин. В Гюго нельзя отрицать поэтического элемента, но он совсем не драматик, он идет по пути ложному, выбранному вследствие системы, а не безотчетного стремления. И это очень понятно: он явился в эпоху умственного переворота, в годину реформы в понятиях об изящном и потому часто творил не для творчества, а для оправдания своих понятий об искусстве; словом, Гюго есть жертва этого нелепого романтизма, под которым разумели эманципацию от ложных законов, забыв, что он должен был состоять в согласии с вечными законами творящего духа. Странное дело! Об этом романтизме толковали и спорили и в Германии и в Англии, но он там не сделал никакого вреда. Вероятно, потому, что его там понимали настоящим образом. Обратимся к Альфреду де Виньи. У него есть тоже идея и идея постоянная, но эта идея у него в сердце, а не в голове, и потому не вредит его творчеству. Как всякий поэт с истинным дарованием, он прост, не изыскан, естествен, добросовестен, и потому более поэт, нежели Гюго. Что же касается вообще до всей французской литературы, то нам кажется, что, несмотря на всю свою народность, она не народна, что все ее корифеи как будто не в своей тарелке, и потому при всей блистательности своих талантов не могут создать ничего вечного, бессмертного» (17).

В России 1830-х гг. увлечение французским романтизмом разделял редактор «Московского телеграфа» Н. А. Полевой, ориентировавшийся прежде всего на современную романтическую литературу и печатавший прозу Виньи, Гюго, раннего Бальзака и др. Свою позицию и взгляд на романтизм как современное искусство, которое пришло на смену старому (классицизму), Полевой разъяснил в статье «О романах Виктора Гюго и вообще о новейшем романе» («Московский телеграф»,1832, ч. 43): «...классическою литературою мы называем вообще литературу древнюю, т. е. греческую и латинскую, и литературу образованную по ложно понятым основаниям древней литературу, т. е. французскую, перенятую у французов другими народами. В сем последнем, ограниченном смысле, мы употребляем в статье нашей слово: классицизм. Романтическою литературою называют собственно народную литературу христианской Европы Средних времен; но вообще можно принимать слово: романтизм, для означения всех литератур Востока и Севера, а также для означения литературы современной, составившейся из соображения литературы древней классической и литератур северных, южных и восточных» (12).

Вильгельм Кюхельбекер оставил в своем Дневнике такую запись от 14 мая 1834 г.: «[…] Читаю отрывок из романа Альфреда де Виньи «Стелло»; герой этого эпизода несчастный Андрей Шенье. Слог должен быть в подлиннике обворожительный[…]» (Кюхельбекер. Дневник. С. 309). Здесь находим косвенное одобрение перевода, коль по его слогу Кюхельбекер, знаток французского языка и французской поэзии, мог судить об «обворожительном» слоге оригинального произведения. Понятно, что речь шла не о переводе, напечатанном в типографии Греча и раскритикованном Белинским, а о переводе двух историй из романа Виньи, которые были напечатаны в «Московском телеграфе» за 1832 год, а именно: «Андрей Шенье (Повесть, рассказанная Черным Доктором. Из нового романа "Стелло")» (ч. 46, № 13, с. 27–64; № 14, с. 168–216; № 15, с. 316–361; № 16, с. 490–522) и «Жильберт и Людовик XV» (7). К сожалению, имя автора «прекрасного перевода» «Стелло», удостоенного похвал Виссариона Белинского и Вильгельма Кюхельбекера, до сих пор установить не удалось.

У Вильгельма Кюхельбекера было собственное, на наш взгляд, весьма справедливое мнение о художественном переводе. 11 апреля 1834 г. Кюхельбекер записал: «Полевой отзывается слишком небрежно и несправедливо о переводе Шиллерова «Валленштейна» Шишковым; раз, этот перевод точнее, вернее и не в пример стихотворнее ротчевских; во-вторых, не слишком понимаю, чего Полевой хочет от наших переводчиков? — почему он называет только литографиями переводы вроде перевода Шишкова? В них довольно высокая (если и не самая высшая, возможная на русском) степень точности! и верности и притом соединена с поэзиею: ужели это не дает права на название живописного снимка? Лучше ли Вронченкины переводы? Они, правда, почти надстрочные, но вернее ли? Где у Вронченки гармония стихов Мильтона? сила и свобода Шекспировы? Все у него связано, все приневолено, везде виден труд, везде русский язык изнасильствован. Букву, тело своего подлинника, конечно, передает Вронченко; зато Шишкову доступнее душа, поэтический смысл переводимых им авторов. Впрочем, скажу с Альфредом де Виньи: совершенного перевода нет и не может быть» (Кюхельбекер. Дневник. С. 306). Очевидно, что Кюхельбекер не субъективен в оценке  переводов и совпадение его мнения с точкой зрения Альфреда де Виньи неслучайна.

В 1835 г. в «Телескопе» Николая Надеждина были напечатаны разбор трехактной драмы  «Чаттертон» (статья не подписана) и новелла «Лауретта, или Красная печать» (без указания имени переводчика) из книги военных мемуаров Альфреда де Виньи «Рабство и величие военной службы». Можем предположить, что им был тот же безымянный автор, анонимно издавший «Стелло» в «Московском телеграфе».

Остается еще ряд загадок, касающихся переводов из Виньи. Вот одна из них. В Энциклопедическом словаре Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона в статье о Виньи указан русский перевод «Чаттертона», выполненный И. С. Воейковым (изданий 1836 и 1859 гг.?), также упомянутый И. Нусиновым в библиографическом разделе статьи о Виньи, написанной для «Литературной энциклопедии». Драма Виньи «Чаттертон» вышла в русском переводе в 1836 г. и на заглавной странице декоративным шрифтом выведено имя переводчика: «И. С. Воейков». Однако о переводчике Воейкове с инициалами «И. С.» ничего неизвестно, кроме того, что он перевел драму «Чаттертон». Нет и прямых доказательств того, что «И. С. Воейков» – псевдоним. Есть только согласное принятие авторства, по сути анонимного, и факт отсутствия предмета спора на этот счет, ибо наяву неопровержимое свидетельство: собственно артефакт, книга, типографский продукт 1836 г. См.: Чаттертон, драма графа Альфреда де Виньи. Перевод с  французского И. С. Воейкова. Москва: типография Августа Семена при Императорской Медико-Хирургической Академии, 1836. Ценз.: Д.М. Перевощиков, 6 марта 1836 г. Одобряется к представление С.П.Б. октября 25-го дня 1835 года. Ценсор Евстафий Ольдекоп (на об. тит. л.).

Что может нам сказать цензурное разрешение об авторе перевода драмы Виньи «Чаттертон», напечатанной в 1836 г. в Московской типографии Августа Семена при Императорской Медико-Хирургической Академии? Данные о цензурном разрешении дают повод для утверждения, что перевод несомненно имел огромное программное значение для русской эстетической мысли XIX в. Они также дают некоторые основания для предположений о статусе автора перевода, скрывшего свое имя за псевдонимом. Автором перевода этой драмы вероятнее всего был член кружка «любомудров», куда входили известные критики, поэты и историки литературы, в их числе Степан Петрович Шевырев, один из главных идеологов кружка и «Московского наблюдателя». Цензурная запись позволяет сделать также несколько других допущений об авторстве и значении перевода: указанные инициалы переводчика «И.С.» намеренно вводят в заблуждение, но дата 25 октября 1835 г. соответствует выходу программной статьи Шевырева «Чаттертон, драма Альфреда де Виньи» в журнале «Московский наблюдатель», цель которой очевидна – познакомить русскую публику с новым жанром психологической драмы и идеей трагического столкновения поэта с «бездушным буржуазным обществом». О принадлежности автора к кружку «любомудров» говорит напечатание перевода в типографии Августа Семена (при Императорской Медико-Хирургической Академии в Москве), которая была главным полиграфическим центром для славянофилов и их изданий. Данный факт подтверждает, что публикация носила манифестационный характер, выражая взгляды «московской школы» романтиков.

Итак, допустим, что переводчиком «Чаттертона» (М., 1836) был сам Степан Шевырев, автор неподписанной статьи об этой французской драме, о чем мы узнаем из хорошо известной рецензии В. Г. Белинского. Но чем объяснить использование широко известной родовитой фамилии в составе псевдонима «И. С. Воейков» при публикации перевода драмы Альфреда де Виньи и как такой ход связан с литертурными событиями в России того времени? Ведь очевидно, что этот классический литературный прием был продиктован реалиями эпохи и профессиональной этикой. Такой шаг мог быть обусловлен сразу несколькими весомыми причинами. Во-первых, это мог быть цензурный «блок» на собственные труды. Шевырев был одним из самых плодовитых авторов журнала «Московский наблюдатель». В 1835–1836 гг. его имя появлялось в печати слишком часто, и публикация нового перевода под настоящим именем могла вызвать вопросы у цензоров или наложить издательские ограничения по количеству материалов на один номер (Павлова В. Е. Библиотека для чтения: русская театральная критика 30-х годов XIX века: дис. и автореф. канд. искусствоведения. М., 2009). Во-вторых, это могла быть литературная маскировка, творческая игра. В 1830-х гг. была распространена практика скрывать свое авторство за псевдонимами или инициалами, напоминающими известных деятелей. При этом фамилия Воейков отсылала читателей к фигуре известного поэта и сатирика А. Ф. Воейкова – мастера перевода, известного своим переложением «Искусства поэзии» Буало. Хотя А. Ф. Воейков не имел прямого отношения к изданию в типографии Августа Семена, такая отсылка работала как знак качества, указывая читателю на высокий уровень владения слогом, и легитимизировала перевод. В-третьих, это способствовало преодолению жанровых рамок. «Чаттертон» Альфреда де Виньи был «драмой мысли», весьма далекой по смыслу и идейности от популярных водевилей, заполонивших театральные сцены и пользовавшихся популярностью у европейских зрителей того времени. Шевырев как критик и вероятный переводчик активно проработал глубокомысленный французский текст, посвятив пьесе упомянутую статью 1835 г. Выпуская перевод этой пьесы, что вполне вероятно, он мог принять загадочный и иронический псевдоним, чтобы, используя тенденцию времени, ввести в заблуждение своих оппонентов и одновременно отделить свою строгую литературную критику от пробы пера в жанре зарубежной романтической драматургии (Павлова В. Е. Библиотека для чтения: русская театральная критика 30-х годов XIX века: дис. и автореф. канд. искусствоведения. М., 2009).

Двойная дата и значительный перерыв в датах цензурного одобрения (октябрь 1835 — март 1836), длительная и тщательная процедура согласования мнений и оценок цензоров сразу в двух столицах (Петербург – разрешение к представлению, Москва – разрешение к печати) подтверждают, что публикация носила статус крупного события в культурной жизни России. Кроме того, длительность согласования точек зрения цензоров свидетельствует о непростом процессе утверждения перевода, поскольку драма Альфреда де Виньи пользовалась скандальной репутацией во Франции, ибо затрагивала темы бедности и суицида поэта, а также содержала резкую критику общества. Одобрение текста известным петербургским цензором, переводчиком и дипломатом Евстафием Ольдекопом и окончательное разрешение известного ученого-математика и цензора Дмитрия Перевощикова (в марте 1836 г.) указывают на то, что пьеса была признана в России безопасной в политическом отношении, несмотря на свой романтический бунтарский пафос.

Вернемся к информации о переводах Виньи в «Литературной энциклопедии» (1929). В статье Ивана (Исаака) Нусинова сообщалось, что популярность Альфреда де Виньи у русскоязычного читателя была связана с выходом в свет исторического романа «Граф Сен-Марс, или заговор при Людовике XIII» в переводе А.Н. Очкина (СПБ., 1829–1830; 2-е издание: СПБ., 1835), а также романа под названием «Стелло или Голубые бесы, Повести, рассказанные больному черным доктором» (13). Добавим к тому, и это не является секретом, что А. С. Пушкин отнесся к историческому роману Виньи отрицательно, увидев в авторе «Сен-Мара» подражателя Вальтера Скотта. В статье 1836 г. «О Мильтоне и Шатобриановом переводе "Потерянного Рая"», которую готовил для «Современника» по случаю выхода в свет этого перевода на французский язык, Пушкин высказал свое несогласие с высокой оценкой романа Виньи критикой: «Cinq Mars, посредственный роман графа де Виньи, равняют с великими созданиями Вальтер-Скотта» (14). Весьма вероятно, что недоброжелательное отношение Александра Сергеевича к творческой личности французского романтика и его произведениям, не совпадавшее с позицией переводчика (или переводчиков) «Стелло или Голубые бесы» и драмы «Чаттертон», определило решение не обнародовать настоящее имя, не только ради игры с читателем, чтобы, создав интригу, заставить публику угадывать автора, и не только чтобы избежать возможной государственной цензуры и цензурного преследования, а чтобы не вызвать нежелательный шквал критики, в том числе, со стороны Пушкина и поэтов его круга.

Еще одна неразрешенная загадка связана с упоминанием перевода поэмы Виньи «Элоа» в статье о Виньи в «Энциклопедическом лексиконе» А. Плюшара (Т.10. СПб, 1837, с. 343–344).* Автором статьи был Януарий Михайлович Неверов (1810–1893), подписавшийся криптонимом «Я.Н.», известный педагог, писатель и музыкальный критик, активно сотрудничавший с энциклопедией. Он сообщил о русских переводах из Виньи следующее: «Из сочинений его у нас переведены «Сен-Марс», «Стелло» и «Grandeur et Servitude milittaire» (правильно: «Servitude et Grandeur milittaires» – Т.Ж.). Его «Элоа» также переведена стихами и весьма удачно, но вряд ли будет напечатана». Имя переводчика этой поэмы Виньи так и осталось неизвестным (8). Что касается книги «Рабство и величие военной службы», речь, вероятно, идет о ее частичной публикации в виде самостоятельных новелл (рассказов), о чем говорилось выше.

Метод переработки готового материала, который Виньи использовал в поэме «Элоа», «своеобразной творческой алхимии» – давняя литературная традиция, не несущая ничего нового и повторяющаяся из века в век, но парадоксально каждый раз воспринимающаяся как «подражание». Л. И. Вольперт в работе о М. Ю. Лермонтове показала работу этого способа интертекстуального переосмысления (говоря современным языком) на примере русского поэта (9). В своем пояснении исследовательница ссылалась на В. К. Кюхельбекера, приводя запись в его «Дневнике»: «Сущность подобного приема «усвоения» традиции раскрыл В. К. Кюхельбекер, утверждая, что у Лермонтова «и в самых подражаниях есть что-то свое <…> хотя бы только то, что он самые разнородные стихи умеет спаять в стройное целое, а это — не безделица» (10). Однако существует и другое мнение, которое обнаруживаем в статье Е. А. Тахо-Годи о К. Случевском, создавшем свою «Элоа»: «В поэме "Элоа", где он "чуть ли не первый после Лермонтова серьезно подошел к проблеме добра и зла", уже само название указывало на мистерию А. де Виньи "Элоа, или Сестра ангелов", но поэт разрабатывал аналогичный сюжет – соблазнение Люцифером родившейся из слезы Христовой ангела Элоа – так, что В. Брюсов вынужден признать, что в этой удивительной и дерзновенной, по его мнению, вещи с произведением Виньи общее лишь сюжет и название и что зависимость Случевского от французского предшественника ничтожна, в сравнении с Лермонтовым, который в "Демоне" "почти буквально повторяет стихи французского поэта"» (11).

*

Совсем недавно было установлено, что первые поэтические переводы из Виньи, долго остававшиеся незаметными, появились в русских альманахах и журнальных изданиях еще при жизни поэта. О них удалось выяснить немногое. В конце 1830-х – начале 1840-х гг. переводами из французской поэзии и, по всей вероятности, из поэзии Виньи, занимались молодые переводчики из числа студентов юридического факультета Санкт-Петербургского университета под руководством профессора словесности Ал. Вас. Никитенко. Такие выводы можно сделать опосредованно, учитывая личную переписку и немногие разрозненные воспоминания бывших студентов СПб университета и членов литературного кружка, собиравшегося в доме Майковых для подготовки и выпуска домашних рукописных альманахов.

В центре внимания начинающих поэтов, пришедших в литературу после Пушкина, среди них Я. А. Щеткин и еще совсем юный И. П. Крешев, как можно судить по публикациям в периодической печати начала 1840-х гг., оказываются ранние стихи Виньи «Дриада» и «Изменница», написанные в элегическом стиле. Вдохновленные и направляемые, с одной стороны профессором Никитенко, с другой – Вл. Андр. Солоницыным и Ив. Ал. Гончаровым (16 Письмо к Аполлону Майкову по поводу присланных стихов), в 1839–1841 гг. они печатают свои стихи и переводы в жж. «Библиотека для чтения», «Сын отечества», «Маяк», в Одесском альманахе на 1840 год.

Новый всплеск интереса к творчеству Виньи в России начинается после его смерти в 1863 г. В русской печати появляются стихотворные переводы из поэзии Виньи, принадлежащие поэтам-шестидесятникам – В. Курочкину, Д.Д. Минаеву, В.П. Буренину. Василий Курочкин первым осуществил русский перевод поэмы «Смерть волка» («Современник», 1864, т. 101, с. 407-410), положив начало «соревнованию» поэтов и переводчиков «Смерти волка» Виньи. На сегодняшний день насчитывается более десятка переводов этого стихотворения (18), но среди них лидирует перевод В.С. Курочкина, который по-прежнему считается одним из лучших и воспроизводится во многих поэтических сборниках и антологиях, упоминается и цитируется в историко-литературных и энциклопедических изданиях (19).

*

В XIX в. наибольшее количество переводов из поэзии Виньи приходится на творчество поэта-шестидесятника – Дмитрия Дмитриевича Минаева. Он переводил много и с нескольких языков, но лучшими признаны его переводы с французского. Из числа переводчиков, обращавшихся к поэтическому творчеству Виньи, Минаев проявил к нему наибольший интерес: он перевел почти все его ранние поэмы, издавая их в периодической печати под своим настоящим именем. Некоторые из его переводов появились в авторских сборниках, которые впоследствии, насколько нам известно, больше не переиздавались. Достаточно посмотреть издания стихотворениий Д.Д. Минаева, изданные в сериях «Малая библиотека поэта» и «Большая библиотека поэта». Минаевскую «Блудницу» постигла та же участь, что и многих других его переводов: со времени своего первого выхода в свет в «Русском слове» (1864. № 6. Отд. I. С. 275) перевод публиковался только в прижизненных сборниках Минаева: «Песни и поэмы» ( СПб: тип. Деп. уделов, 1867. С. 121–128) и «В сумерках: Сатиры и песни» (СПб: В.И. Аристов, 1868. C. 137–143).

Минаев перевел многие ранние поэмы Виньи: «Бал», «Тюрьма», «Изменница», «Моисей», «Потоп», «Дочь Иевфая». Однако они не упоминаются в источниковедческих материалах, энциклопедических в историко-литературных библиографических списках ХХ в. В поэтических сборниках и антологиях французской литературы, которые выходили в конце века и на рубеже веков, появились новые переводы из Виньи, но минаевские переводы были неудостоены упоминания. Переводы из Виньи почти забытого поэта-переводчика совсем неизвестны современному читателю. В библиографических источниках последующих десятилетий из переводов «шестидесятников» упомянуты только поэма «Потоп» в переводе Д. Минаева (впервые: «Отечественные записки». 1869. XII), «Грешница» в переводе В.П. Буренина (впервые: «Вестник Европы», 1868) и поэма «Смерть волка» в переводе В. Курочкина (впервые: «Русская мысль», 1886, X).

Особое внимание шестидесятников привлекло стихотворение Виньи «Изменница» (другой перевод, под которым оно известно: «Неверная жена»). В переводе Минаева и Буренина стихотворение было опубликовано соответственно под названиями «Блудница» и «Грешница». Виктор Петрович Буренин – известный критик, поэт и драматург, автор юмористических куплетов «Шабаш на Лысой горе, или Журналистика (опубл. в 1862 г. в «Искре») и «Драматических сцен», был также переводчиком западноевропейской поэзии. Он перевел стихотворения Барбье, Томаса Гуда, Виктора Гюго, Гейне, Байрона, Альфреда де Мюссе, Гуцкова, Кальдерона, Леопарди, Ариосто и опубликовал их в «Библиотеке для чтения» Боборыкина, в «Русском Слове» Благосветлова, «Вестнике Европы» (с 1868 г.), «Беседе», «Деле»; «Неделе» (под псевдонимом «Благонамеренный гражданин»), а также в «Отечественных Записках», редактированных Некрасовым. Литературная энциклопедия 1929 г. сообщала, что В.П. Буренин опубликовал свою «Грешницу» в «Вестнике Европы» в 1868 г. С тех пор буренинский перевод не переиздавался и современному читателю до недавнего времени не был известен. В энциклопедических списках литературы из русских переводов Виньи не указаны не только другие минаевские переводы, но и известные на тот момент переводы «Смерти волка» других авторов, а также перевод О. Волчанецкой поэмы Виньи «Ванда».

*

В конце 1880-х–1890-х гг. наблюдается новая волна интереса переводчиков к поэзии Виньи: появляются переводы В. Лихачева, Д. Цертелева, А. Федорова, В. Брюсова. Их переводы вытеснили поэтические переложения шестидесятников, окончательно забытые издателями и подготовителями новых поэтических сборников. На рубеже веков главным критиком поэтического таланта Виньи выступил поэт и переводчик Валерий Брюсов. Его традиционно относят к тем, кто высоко оценил творчество французского романтика. На стенах брюсовского кабинета в Музее литературы Серебряного века (подробнее на livelib.ru: висят графические и литографированные портреты «кумиров Брюсова – Пушкина, Верхарна, Теннисона, Альфреда де Виньи, Данте». Об интересе Брюсова к творчеству Виньи писал и русско-польский филолог В. Ледницкий, автор диссертации об А. де Виньи («А. де Виньи, поэт-мыслитель»), вспоминая о своих встречах с русским поэтом, посещениях его дома в Москве на Мещанской, где он пользовался брюсовской библиотекой даже в отсутствие Валерия Яковлевича, и разговорах об А. де Виньи и французском романтизме в период своего погружения «в романскую стихию». Ледницкий писал, что его «встреча с Брюсовым произошла на западных основах – свел меня с ним А. де Виньи» (Литературные заметки и воспоминания. Санта Барбара, 19. VIII. 53. С. 155).

Странно, однако, что при большом интересе к творчеству французского романтика-мыслителя из всего его наследия Брюсов перевел полностью только «Чистый дух» для своей антологии «Французские лирики XIX в.» (в брюсовском переводе: «Чистый разум», СПБ, 1908. С. 24-26) и не уделил внимания имеющимся на момент подготовки издания переводам Д. Д. Минаева, В. П. Буренина, А. М. Федорова, О. Н. Чюминой и Е. Волчанецкой. Он не вспомнил о них и никак не оценил, либо не зная о них, либо не считая их удачными и достойными упоминания.

Характеризуя поэзию Виньи, историки литературы по традиции ссылаются на авторитетные замечания Валерия Брюсова, который, восхищаясь отдельными его стихами, довольно строго оценивал поэтическое мастерство французского романтика: «Большей частью стих Виньи однообразен по своей фактуре, бесцветно правилен, жесток. Виньи искал рифм исключительно полнозвучных, поэт должен был сильно затрудняться в выборе слов. Его стихи, несмотря на это, текут довольно свободно, и его созвучия не производят впечатления искусственности». Последнее относится особенно к изданному посмертно сборнику «Судьбы» («Les Destinеes»), по оценке Брюсова, «проникнутому глубокой искренностью» и «скорбью последних дней обречённого», преобладающей над «надеждой последнего сопротивления». В предисловии к сборнику русский поэт высказал свое мнение о поэтическом даровании Виньи и особенностях его стиха: «…пользуясь почти исключительно александрийским стихом с правильной цезурой, Виньи не обладал даром музыкального стиха» и «очень немногие отрывки в его поэмах истинно певучи». К этим немногим В. Брюсов отнес фрагменты из поэм «Снег» («La Neige») и «Рог» («Le Cor») (20). Брюсов-переводчик настаивал на «имитации подлинника». Брюсовская школа перевода, поддерживаемая сторонниками «двуединого подхода» М. Лозинским, К. Чуковским, С. Маршаком, Б. Лившицем, Б. Пастернаком, стала предметом споров в среде переводоведов, в центре которых оказался брюсовский перевод «Энеиды». М. Л. Лозинский, основатель целой школы переводчиков, считавший себя последователем В. Брюсова, настаивал на сохранении содержания, «общих контуров формы» и ее деталей. Сходную с М.Л. Лозинским концепцию поэтического перевода развивал другой литературный деятель этого периода, профессор А.А. Смирнов (1883–1962). Противоположную линию представляли в переводоведении Инн. Анненский и К. Бальмонт, отстаивавшие право переводчика на произвольность и вольности при переводе подлинников. К.И. Чуковский порицал любителей «бальмонтизмов» за модерный вычурный стиль и расплывчатые «мглистые образы» (К. Чуковский. Собр. соч. в 6 томах, т. 3, М., 1966, стр. 261–262). Эти споры нашли отражение в работах Е. Эткинда и М.Л. Гаспарова. Статья Гаспарова «Брюсов и буквализм» в ежегоднике «Мастерстве перевода. 1971» вызвала полемику в следующем томе «Мастерство перевода. 1972».

Современник В. Брюсова, поэт Николай Гумилев, не переводивший Виньи, но  чувствовавший его поэзию с особой остротой, заметил символическую перекличку в его творчестве различных культур, эпох, судеб и истоков, охватывающих историю мира от библейской архаики до современности, незаметные переходы от образов, сюжетов и мотивов из  XVIII в. – немецкой (С. Гесснер, Гёте), английской (Дж Г. Байрон, Л. Стерн, Вальтер Скотт) и французской (А. Шенье) литератур – к литературе начала XIX в., усомнившись в принадлежности Виньи к одной только романтической школе.* Он отметил в произведениях французского поэта «как важный симптом, неустанные проблески классицизма», а также его близость «к символистам или, по крайней мере, к парнасцам» – «несомненным творцам символа» (21).

*

Эстафета полупризнания Альфреда Виктора де Виньи в дореволюционной России, как блестящего поэта, лиро-эпика и одного из ведущих романтиков Франции, была передана советской критике, для которой водоразделом в оценках и мнениях о прозе и поэзии Виньи стали его происхождение и негативное отношение к буржуазной французской революция конца XVIII в. Воздвигнутый политический барьер значительно повлиял на историю перевода и издания Виньи в СССР. Творчество французского романтика, особенно его поэзию,  посчитали «чуждыми» строителям нового общества, бесполезными и даже вредными. С этой точкой зрения осторожно спорил Луначарский.

До 1950-х гг. Альфреда де Виньи мало переводили и мало печатали, за исключением романа «Сен-Мар», который в это время переиздавался несколько раз. В  1955 г. появляется поэма «Смерть волка» в переводе В. Левика, вызвавшая большой  интерес у переводчиков. Стихотворение переводили несколько раз за период с 1955 г. по конец ХХ столетия.  Перевод Вильгельма Левика, избиравшего поэтов «по сердечной склонности», как утверждали его соратники «по цеху», отличается завершенностью формы, вниманием к деталям, несет на себе печать творческой индивидуальности переводчика, его любовь к устойчивым поэтическим словосочетаниям и образам, благозвучию и выразительной живописности.

В 1957 г. была  напечатана драма «Чаттертон» в переводе Т. Балашовой. Но большая часть стихотворений Виньи, в том числе «античные стихотворения», в большинстве своем оставались неизвестны советскому читателю. Исключение составило стихотворение «Дриада», которое перевел Ходасевич в далеком 1919 г. Но сборник с его стихами и с этим переводом был опубликован в СССР только в 1989 г.

Для советского литературоведения характерна недооценка творчества Виньи как одного из немногих поэтов-мыслителей XIX в. И. Нусинов писал в эссе о Виньи: «До революции 1830, Виньи ставили рядом с Гюго, критики считали Виньи гениальным поэтом и величайшим мастером стиха», но после революции 1830 года «произошло отрезвление, и перед последующими поколениями все отчетливее обрисовывались недостатки творчества Виньи: подражательность (Шенье, Байрону, Мильтону, поэмам Оссиана, современникам – Суме, Жиро, Дешану), его риторика, схематизм языка персонажей» (22). Проза Виньи, за исключением романа «Сен-Мар», в русских переводах публиковалась редко. Роман «Стелло» не переиздавался на русском языке со времени своего первого выхода в свет до конца 1980-х гг., когда случился эдитационный прорыв. В печати появились один за другим два новых перевода этого романа – Ю. Б. Корнеева в сборнике «Виньи. Избранное» (изд-во «Искусство», 1987) и И. И. Кузнецовой в сборнике трех романов разных авторов (Мориак. Нерваль. Виньи, изд-во «Книга», 1988), с предисловиями (А. В. Карельского и соответственно В. А. Мильчиной) и примечаниями (Э. В. Венгеровой и М. В. Добродеевой и соответственно В. А. Мильчиной). Повторная публикация перевода Ю. Б. Корнеева в сборнике прозы Виньи (Сен-Мар, или Заговор во времена Людовика XIII. Стелло, или Синие дьяволы, изд-во «Правда», 1990) сопровождалась предисловием М. В. Толмачева и примечаниями С.Д. Сказкина к роману «Сен-Мар», перепечатанными с одним незначительным сокращением (23).
 
Прорыв в эдитационном деле конца 1980-х – начала 1990-х гг. коснулся также поэзии и драматургии Виньи. Впервые был издан сборник избранных сочинений французского писателя (в переводе Ю. Корнеева), куда вошли из поэм: «Бал», «Моисей», «Тюрьма», «Париж», «Гефсиманский сад», «Смерть волка», «Хижина пастуха», «Бутылка в море», «Чистый дух», роман Виньи «Стелло» и драмы – «Чаттертон», «Супруга маршала д’Анкра» и «Отделалась испугом». Из прозы в этот период роман «Стелло» был опубликован трижды в двух разных переводах. Один за другим, впервые за сто лет, увидели свет два новых перевода романа Виньи «Стелло, или Голубые бесы».

Ученик и последователь М.Л. Лозинского и А.А. Смирнова Юрий Борисович Корнеев (1921–1995) внес огромный вклад в приобщение русскоязычного читателя к французской романтической поэзии и творчеству Альфреда де Виньи. Ю. Корнееву принадлежат переводы ранних стихотворений Виньи и один из новейших переводов «Смерти волка». Созданная Ю. Корнеевым антология «Рог. Из французской лирики», впервые опубликованная в 1989 г., была переиздана после смерти переводчика (2000). В переводах Ю.Б. Корнеева, по свидетельству Е. Эткинда, из Виньи проявилась «мужественная сдержанность» и лаконизм; ритмическая и звуковая ясность и чистота, которые показали, что переводчик нашел «своего» поэта, и через него воссоздал и проявил свою творческую индивидуальность.

В антологиях и хрестоматиях западноевропейской поэзии начала ХХ в. приводятся фрагменты из поэм Виньи, в частности, из поэмы «Чистый дух» в переводе В. Брюсова и «Ванда». Поэма «Ванда» известна в нескольких переводах. Первый перевод на русский язык был осуществлен поэтессой Е. Волчанецкой в 1913 г. Последний, прозаический, перевод поэмы выполнен В.Б. Бикулич и А.Д. Никольским. Самым ранним и наиболее известным из переводов «Ванды» является перевод, выполненный Е. Волчанецкой и опубликованный впервые в «Голосе минувшего» в 1913 г. (№, с. 217–221). Прозаический перевод этой поэмы, осуществленный В.Б. Бикуличем и А.Д. Никольским, появляется в ежегоднике «Памятники культуры. Новые открытия» («Письма де Виньи в вильнюсском собрании»; Приложения: Письма Альфреда де Виньи. М.: Наука, 1977. С. 107-146). Хорошо известен современному читателю перевод поэмы «Бутылка в море. Совет неизвестному юноше», выполненный В. Портновым, возможно, благодаря современным электронным публикациям, в частности на страницах конференции «Век перевода».
 
Важным достоянием русского виньиведения стала публикация в серии «Литературные памятники» тома «Альфред де Виньи. Дневник поэта. Письма последней любви» под редакцией Татьяны Викторовны Соколовой. «Письма последней любви» и письма к А.И. Коссаковской, включенные в книгу, содержат ценные сведения о последних годах жизни писателя, являются образцом высокого духовного эпистолярного общения. Дневник поэта (Автор: де Виньи Альфред, Переводчик: Баевская Елена Вадимовна, Переводчик: Копелева Г. В.). Письма последней любви (Автор: де Виньи Альфред, Переводчик: Копелева Г. В.). Письма к Александре Коссаковской (Переводчик: Бикулич Б. В., Переводчик: Никольский А. Д.). Заметки для поэмы "Ванда. Русская история" (Переводчик: Копелева Г. В.). Речь при вступлении во Французскую Академию, произнесенная на открытом заседании 29 января 1846 года (Переводчик: Копелева Г. В.). Том сопровождается статьей Т.В. Соколовой «Духовное послание "труженика мысли"». Это было второе научное издание сочинений Виньи в серии «Литературные памятники». Первое появилось в 1968 г.: в серии ЛП был издан «сборник новелл» «Неволя и величие солдата» (под ред. Б. Г. Реизова).

О переводе «Неволи и величия солдата» сообщал еще до войны Б. Лифшиц (1937 г.): «перевод вышел в 1914 г.» (24). Эта библиографическая информация почти полностью совпадает с литературой, указанной Нусиновым в «Литературной энциклопедии», которая повторяется и в более поздних источниках. Поскольку «Рабство и величие военной службы» (то же: «Неволи и величия солдата») рассматривается большинством литературоведов как «сборник повестей», постольку отдельные новеллы из него печатались отдельно как самостоятельные в антологиях и сборниках рассказов (25). Примечательно при этом, что в сборники новелл их не включали, например, в двухтомную «Французскую новеллу XIX века» 1959 г. издания (26), хотя именно как новеллы они были изданы впервые во Франции.

Особо следует сказать о стихотворении, которое привлекло внимание многих переводчиков. Переводов самого известного у нас стихотворения Виньи «Смерть волка» я насчитала больше десятка. Первый русский перевод этой поэмы осуществил в 1864 г. поэт Василий Курочкин («Современник», 1864, т. 101, с. 407–410). Этот перевод воспроизведен также в книге «Французские стихи в переводе русских поэтов» (2-е изд., М., 1973, с. 363–367) и упоминается довольно часто в разных историко-литературных источниках, наряду с принадлежащей перу А. Федорова (1868–1949) поэтической версией, опубликованной впервые в «Современном мире» в 1908 (II, с. 19–20). Переводческая интерпретация Н. Ларка,  напечатанная в «Русской мысли» в октябре 1886 (с. 169–171), остается мало известной читателю. Перевод «Смерти волка», выполненный В. Левиком, вошел в «Хрестоматию по зарубежной литературе XIX века», составленную А. Аникстом (М., 1955, ч. 1, с. 391–393), и в книгу «Поэзия Европы» в 3-х т. (М., 1977–1979, т. 1, с. 623–627). Перевод Вильгельма Левика, который, по словам Эткинда, избирал поэтов «по сердечной склонности», отличается завершенностью формы, вниманием к деталям, несет на себе печать творческой индивидуальности переводчика, с его любовью к устойчивым поэтическим словосочетаниям и образам, благозвучию, выразительности, живописности.

В последние годы переведены и опубликованы некоторые ранние поэмы и стихотворения Виньи, до недавнего времени остававшиеся неизвестными большинству читателей, не владеющих французским языком. Среди них: «Элоа, или Сестра ангелов»,  «Фрегат «Серьезный», или Жалоба капитана» ; «Изменница», «Купание (Сусанна)», «Дриада», «Лунатик», «Купание знатной римлянки». Традиция забвения, прерванная в конце ХХ в., сменилась традицией памяти, которая продолжена работой над переводами забытых текстов.

Примечания

* «Энциклопедический лексикон» начал выходить в 1835 г. и прекратился на 17-м томе в 1841 г. (см.). Историю «Лексикона» рассказал позднее Н. И. Греч; см. его «Записки о моей жизни», «Academia», 1930, стр. 592–620; ср. стр. 822–825 . Дневник Никитенко. С. 489.

Об организационном собрании сотрудников «Лексикона» рассказал в своем «Дневнике» также А. С. Пушкин: «Нас было человек сто, большей частью неизвестных мне русских великих людей. Греч сказал мне предварительно: «Плюшар в этом деле есть шарлатан, а я палья <паяц>: пью лекарство и хвалю его». Так и вышло. Я подсмотрел много шарлатанств и очень мало толку. Предприятие в миллион, а выгоды не вижу. Не говоря уж о чести. Охота лезть в омут, где полощутся Булгарин, Полевой и Свиньин. – Гаевский подписался, но с условием. К <нязь> Одоевский и я последовали его примеру. Вяземский не был приглашен на сие литературное сборище» («Дневник Пушкина 1833—1835», Пб. 1923, стр. 9). Через несколько дней Пушкин добавил еще следующее: «Прочие были обижены нашей оговоркою; но честный человек, говорит Одоевский, может быть однажды обманут, но в другой раз обманут только дурака. Этот Лексикон будет не что иное, как «Северная пчела» и «Библиотека для чтения» в новом порядке и объеме» (там же, стр. 11).

(1) Вяземский П.;А.;Сочинения: В 2-х т. М.: Худож. лит., 1982. Т. 2. Литературно-критические статьи. Сост., подг. текста и коммент. М. И. Гиллельсона. 1982.
(2)Корнеев Ю. Альфред де Виньи // Писатели Франции. М.: Просвещение, 1964. С. 311–312.
(3) Меньшиков Г. Творчество А. де Виньи в оценках русской и советской критики. М., 1972; его же: Роман Альфреда де Виньи «Сен-Мар» и некоторые особенности творческого метода писателя // Вопросы теории и истории литературы. Самарканд, 1972. Вып. 200. С. 245 – 261; его же: Художественные особенности прозы А. де Виньи. М.: МГУ, 1972; его же: Стихотворение А. де Виньи «Смерть волка» // Труды Самаркандского университета. Самарканд, 1973.
(4) На русск. яз.: Граф Сен-Марс, или заговор при Людовике XIII, перев. А. Очкин, 4 чч., СПб, 1829 (2-е изд., СПБ., 1835 и др. перев. – в приложении к журн. «Мир божий» за 1895); Стелло или Голубые бесы, Повести, рассказанные больному черным доктором, 2 ч., СПб, 1835.
(5) Журналы «Московский телеграф» (1825-1834) Н. А. Полевого и «Телескоп» (1831-1836) Н.И. Надеждина были важнейшими московскими энциклопедическими журналами первой трети XIX в., в которых печатались переводы с западноевропейских языков. См.: Орлов В.Н. Н.А. Полевой и «Московский телеграф» // Очерки по истории русской журналистики и критики. Т. 1. Ленинград, 1950 г С. 261; Козмин Н. К. Очерки из истории русского романтизма. Н. А. Полевой как выразитель литературных направлений современной ему эпохи. Санкт-Петербург: тип. И.Н. Скороходова, 1903. -[2], VIII, 575 с.; Барышникова О. Г. Журнал «Московский Телеграф» как арена межкультурных связей: немецкий театр глазами французского критика // Молодой ученый. 2015. № 11 (91). С. 1571-1575. URL: https://moluch.ru/archive/91/19675/ (дата обращения: 12.06.2023).; Капранова И. В. Литературно-эстетическая концепция Н.И. Надеждина // Слово. Словесность. Словесник: Материалы межрегиональной научно-практической конф. преподавателей и студентов, Рязань, 18 марта 2016 г.  Отв. ред.: А. А. Решетова, Т. В. Федосеева. Рязань: Изд-во «Концепция», 2016. С. 144–146; Морозов В.Д. О некоторых особенностях литературно-эстетической позиции Н. И. Надеждина в «Телескопе» // Проблемы метода и жанра; под ред. А. А. Ачатовой. Вып. II. Т. 252. (Сер.: Труды Томского гос. ун-та).
(6) «Молва» 1836, ч. Х II, № 5 (ценз. разр. 21/ III ). С. 125–126. Подпись – «В. Б.».
(7) Стелло, или Голубые бесы. Повести, рассказанные больному Черным доктором. Сочинение графа Альфреда де Виньи. С французского. Санкт-Петербург. В типографии Н. Греча. 1835. Две части: I – XXI, 184; II – 172. 
(8) Я.Н. (Януарий Неверов). Виньи // Энциклопедический лексикон (А. Плюшара). Т. 10. СПБ, 1837. С. 344 (books.google.com.ua› books 1837): «Оно, как и прежде изданныя поэмы и стихотворения де Виньи, не имело успеха»)// Отечественные записки. Смесь. Т. 47. 1846 г. С. 88-89. Хотя в пору своего выхода, особенно под началом Сенковского, Энциклопедический словарь Плюшара пользовался никчемной репутацией, сегодня он представляет определенную ценность как источник культурной информации тех лет. «Сенковский в «Сем и оном» был задет дважды: как писатель и как редактор «Энциклопедического лексикона» А. Плюшара. Редактором «Лексикона» Сенковский стал в 1838 г., и вышедший тогда же 14-й том, по свидетельству А. В. Никитенко, «изумил публику своей несостоятельностью», а по словам Н. И. Греча, «доказал всю лживость, нессовестность и небрежность Сенковского. Он был составлен без всякого рачения и наполнен бесчисленными недомолвками, ошибками» (27). Намек на репутацию Сенковского как «сального» журналиста содержится в следующих словах  Буквина: «Книги товар не съедобный, кроме мышей да крыс никто его не станет есть, да и те, проклятые, стали разборчивы. Вон Лексикон, толст кажется... так начальные томы ни одна не понюхала: сухо — сала мало, а от последнего одни обертки остались». Более открыто высмеивается Сенковский как писатель…». Сноска 26: Никитенко А. В. Дневник: В 3 т. [Л.], 1955. Т. 1. С. 204. Сноска 27: Греч Н. И. История первого Энциклопедического Лексикона в России // Русский архив. 1870. Стб. 1270. (Цит. по: Балакин. Близко к тексту. С. 268-269).
(9) Вольперт Л. И. Лермонтов и литература Франции; предисловие И. С. Чистовой. Издание третье, исправленное и дополненное. Интернет-публикация. Тарту: Тартуский университет, 2010. С. 60.
(10) Кюхельбекер В. Путешествие. Дневник. Статьи. Л.: Наука, Ленингр. о-е, 1979. С. 417.
(11)Тахо-Годи Е.А. Валгалла Константина Случевского или вечный дебют. Оригинал материала находится по адресу: www.portal-slovo.ru/philology/37125.php.
(12) Полевой Н.А. О романах Виктора Гюго и вообще о новейших романах. (Против статьи г-на Ш-ове) // Московский телеграф. 1832. Ч.43. С. 213; Шевырев С. П. Чаттертон, драма Альфреда де Виньи // Московский наблюдатель, журнал энциклопедический. 1835. Ч. 4. № 16. С. 608-623.
(13)Литературная энциклопедия. 1929.
(14) А.С. Пушкин всегда, и в особенности в пору зрелости, сурово относился к французским романтикам и в целом был критически настроен по отношению к современной ему французской литературе. Напомню его обрывающийся на полуслове, отзыв 1832 г.: «Всем известно, что французы народ самый антипоэтический. Славнейшие представители сего остроумного и положительного народа: Монтань, Монтескье, Вольтер, доказали это. Монтань, путешествовавший по Италии, не упоминает ни о Микель-Анджело, ни о Рафаэле; Монтескье смеется над Гомером; Вольтер, кроме Расина и Горация, кажется, не понял ни одного поэта... Если обратим внимание на критические результаты, обращающиеся в народе и принятые за литературные аксиомы, то мы изумимся их бедности... Ламартин скучнее Юма и не имеет его глубины. Не знаю, признались ли они в тощем однообразии, в вялой бесцветности своего Ламартина, но тому лет 10 — его ставили наравне с Байроном и Шекспиром... Cinq Mars, посредственный роман графа де Виньи, равняют с великими созданиями Вальтер-Скотта. Разумеется, что их гонения столь же несправедливы, как
и любовь. Между мало известными молодыми талантами нынешнего времени Сент-Бёв менее всех известен, а между тем он чуть ли не самый замечательный. Стихотворения его, конечно, очень оригинальны и, что важнее, исполнены искреннего вдохновения.
В Литературной Газете упомянули о них с похвалою, которая показалась преувеличена. — Ныне Victor Hugo, поэт и человек с истинным дарованием, взялся оправдать мнения петербургского журнала: он издал под заглавием Les feuilles d'automne том стихотворений, очевидно писанных в подражание книге Сент-Бёва: Les Consolations (См.: Пушкин о литературе; подбор текстов, коммент. и вступ. ст. И. В. Богословского. АСАDЕМIА, 1934. С. 300-301). Не менее строго Пушкин в 1836 г. отозвался о Шатобриановом переводе «Потерянного рая» Мильтона, противопоставив названным французским знаменитостям другое имя, Вальтер Скотта, имя, тоже неотъемлемое от истории романтизма вообще, и английского в частности. В этом отзыве о Шатобриане Пушкин признает Гюго, «любимца парижской  публики», «второстепенным поэтом», «неровным, грубым», его драмы — «уродливыми». Альфреда де Виньи, которого «французские критики поставили без церемонии на одной доске с Вальтер Скоттом», Пушкин характеризует, как «чопорного и манерного», а его знаменитый роман «Сэн-Марс» называет «облизанным»: «От неровного, грубого Виктора Юго и его уродливых драм перейдем к чопорному, манерному графу Виньи и к его облизанному роману. Альфред де Виньи в своем Сен-Марсе также выводит перед нами Мильтона и вот в каких обстоятельствах: У славной Марии Делорм, любовницы кардинала Ришелье, собирается общество придворных и ученых. Скюдери толкует им свою аллегорическую карту любви. Гости в восхищении от крепости Красоты, стоящей на реке Гордости, от деревни Записочек, от гавани Равнодушия и проч., и проч. Все осыпают г-на Скюдери напыщенными похвалами, кроме Мольера, Корнеля и Декарта, которые тут же находятся. Вдруг хозяйка представляет обществу молодого, путешествующего англичанина, по имени Джона Мильтона, и заставляет его читать гостям отрывки из Потерянного Рая. Хорошо; да как же французы, не зная английского языка, поймут Мильтоновы стихи? Очень просто: места, которые он будет читать, переведены на французский язык, переписаны на особых листочках, и списки розданы гостям. Мильтон будет декламировать, а гости следовать за ним. Да зачем же ему беспокоиться». См. там же: Пушкин о литературе. С. 431. Статья эта была напечатана в «Современнике» уже по смерти Пушкина в 1837 г. (т. V). См.:Б. Модзалевский. Библиотека Пушкина. С. 290, № 1174. Пушкин вспоминает о «Сен-Маре» также в своем ироническом стихотворении «Калмычке» 1829 г.: «Ты не лепечешь по-французски, <...> Не восхищаешься Сен-Маром <...>». См.: А. С. Пушкин. Собр. соч.: в 10 т. М.: ГИХЛ, 1959—1962. Т. 2. Стихотворения 1823–1836.
(15) Цветаева М. И. Попытка иерархии // Цветаева М. И. Об искусстве. М.: Искусство, 1991. С. 85–86.
(16) Гончаров И. А. Письмо Майкову А. Н., 2 марта 1843 г. С.-Петербург // И. А. Гончаров. Новые материалы и исследования / РАН. Ин-т мировой лит. им. А. М. Горького. М.: ИМЛИ РАН; Наследие, 2000. С. 343—347. (Лит. наследство; Т. 102).
(17) Белинский В.Г. О критике и литературных мнениях «Московского наблюдателя» // Собр. соч.: в 3-х т. Т. I. Статьи и рецензии. 1834—1841. ОГИЗ, ГИХЛ, М., 1948 (Под общ. ред. Ф. М. Головешченко).
(18)«Смерть волка» в переводе А. Федорова (1868-1949) появилась в «Современном мире» в 1908 г. (II, с. 19-20). Переводческая интерпретация Н. Ларка, напечатанная в «Русской мысли» в октябре 1886 г. (с.169—171), не перепечатывалась и остается  неизвестной читателю. Сведения о переводчике Н. Ларке найти не удалось. Предположительно автор перевода скрылся за псевдонимом. Перевод «Смерти волка», выполненный В. Левиком, вошел в «Хрестоматию по зарубежной литературе XIX века», составленную А. Аникстом (М., 1955, ч. 1, с. 391-393), и в книгу «Поэзия Европы» в 3-х т. М., 1977-1979. Т. 1, с. 623-627.
(19)Смерть волка (Как над пожарищем клубится дым летучий…); пер. В. Курочкина (1864) // Современник. Т. 101. 1864. С. 407–410; также: Французские поэты: ред. Н. Новича. СПб., 1900. С. 102–106; Курочкин В. Стихотворения. М., 1962. С. 395–398; Французские стихи в переводах русских поэтов. XIX–ХX вв.; сост. Е. Эткинд. М.: Прогресс, 1969. С. 363–367; Зарубежная литература XIX в. Романтизм. Хрестоматия: учеб. пособие для студ. филол. спец. пед. ин-тов; под ред. Я.Н. Засурского; сост. А. Ф. Головенченко, Н. П. Козлова, Б. И. Колесников. М.: Просвещение, 1976. С. 326–327.
(20) Французские лирики XIX века. СПб. 1908 // Брюсов В. Полн. собр. соч. и переводов. СПб, 1913. Т.21. С. 24-26; Брюсов В. Альфред де Виньи // История западной литературы»; под ред. Ф. Батюшкова. М.: изд. товарищество «Мир». С. 121–122. Об очерке Брюсова о Виньи и о своих разговорах о французском поэте В. Ледницкий пишет в своих литературных воспоминаниях: Ледницкий В. Литературные заметки и воспоминания. I. "Тяжелая лира" // Опыты (Нью-Йорк). 1953. No 2. С. 152-155.
(21) Гумилев Н. Полн. собр. соч.: в 10 т. Т. 7. Статьи о литературе и искусстве. Обзоры. Рецензии.  М.: Воскресенье,  2006. С. 32. См. его вступит. статью в книге «Мастера поэтического перевода. ХХ век». М., 1997.
(22) Нусинов И. М. Виньи // Литературная энциклопедия. Т. 2. 1929. (См. здесь Библиографический указатель).
(23) Пропуск «…из чина властей…» в Прим. на с. 62 при перепечатке с издания 1964 г. Примеч. к «Стелло» в издании 1990 г. отсутствуют.
(24) Бенедикт Лившиц. Французские лирики XIX и XX веков. Л.: Худож. лит., 1937. Этот томик является «новым значительно дополненным изданием сборника «От романтиков до сюрреалистов», вышедшего в издательстве «Время» в 1934 году». В библиографии И. Нусинова стоит 1913 г.
(25) Виньи А. де. Лоретта, или Красная печать; пер. А. А. Энгельке // Французские повести и рассказы ХIХ века; сост. Н. Трапезникова; послесл. Н. Трескунова; примеч. А. Бондаревой. М.: Правда, 1989. С. 185–210; Виньи А. де. Лоретта, или Красная печать; пер. А. А. Энгельке // Французская романтическая повесть; сост. Н. Жирмунской; вступ. ст. Л. Гинсбург; коммент. Н. Рыковой, В. Эльвовой. Л.: Худож. лит., Ленингр. отд-е, 1982. С. 311–338.
(26) Французская новелла XIX века: в 2 т. М.-Л.: Гослитиздат, 1959. Содержание 1-го тома составляют новеллы Франсуа-Рене де Шатобриана, Шарля Нодье, Виктора Гюго, Альфреда де Мюссе, Жорж Санд, Стендаля, Проспера Мериме, Оноре де Бальзака, Теофиля Готье.