Когда любви еще нет...

Только упав на землю, ангел становится демоном. Красивая фраза. Как и всё, что мы говорим о небесном, когда стоим обеими ногами в грязи. Мы любим думать, что падение — это катастрофа, точка невозврата. Но на деле, ангел становится демоном не в момент падения. Он становится им в тот самый миг, когда решает, что падать надо. Когда любви еще нет, а желание упасть уже есть. Вот тогда и начинается ад.

Вчера вечером ко мне приходила подружка. Она была прекрасна в своем страдании. Абсолютно театральна. Она говорила: «Я несчастна с тобой». Заметьте, не из-за тебя, а с тобой. Это важная поправка. Она уже вписала своего мужчину в уравнение своей боли. Она измеряла ревность рентгеном. Его нет, но он просвечивает насквозь. Его не видно, но кости ноют. Она говорила о сжигающих токах, о невозможности дышать, о том, что весь этот пресловутый «эротический материализм» — прах перед лицом всепоглощающей фантомной боли.

А потом она рассмеялась. Ха-ха-ха! Три раза. И я понял: спасена.

Потому что одно я знаю точно: самый трагический материал всегда можно развернуть в смешную сторону. И наоборот. В этом закон театра, и в этом закон жизни. Если ты умеешь засмеяться над своей ревностью, значит, ты еще жив. Если ты можешь перевернуть книгу вверх ногами и спросить: «А какая разница?», значит, демон еще не победил.

Мы сидели с ней на море. Я читал Пелевина. Она спросила, почему книга вверх ногами. А какая разница? Слова — это просто значки. Так же, как и ревность — просто привычка тела, которому кажется, что его обманули. Но обмануть можно только тогда, когда есть договор. А договор есть только у любви. Когда любви еще нет, договора нет. Есть только претензия. Претензия на владение тем, чего у тебя еще нет.

И тут моя подружка выдала фразу, которую я запомню навсегда. Она не ревнует к прошлому. Она смеется над теми девочками, которым хочется быть «первыми». Она с достоинством, с какой-то аристократической скромностью чеканит:

— Моя скромность и мое достоинство дают мне полное удовлетворение от того, что я у тебя «последняя»!

Вот это поворот. Пока другие бьются за призрачный статус первооткрывателя, она выбирает статус финала. Она говорит: я здесь, чтобы поставить точку. И в этом нет гордыни. В этом есть принятие. Она не борется с призраками прошлого, потому что понимает: ревность — это глупость в любом случае. Она появляется либо когда любви еще нет, либо когда уже поздно.

В первом случае ты ревнуешь к тому, чего не имеешь, — к своей же фантазии. Во втором — ты ревнуешь к тому, что уже потерял, — к своей же памяти. И то, и другое — игра с пустотой.

Мы часто путаем страсть с любовью. Мы думаем, что если нам больно, то это оно. Но боль — это просто судорога мышц, которые долго были в напряжении. Любовь не болит. Любовь — это когда спокойно. Когда книга может быть вверх ногами, а содержание от этого не меняется. Когда ты последняя, и это не трагедия, а избавление.

Упав на землю, ангел становится демоном. Но если он упал не для того, чтобы мучить, а для того, чтобы просто посидеть рядом и посмотреть на море, держа книгу вверх ногами, — может быть, он просто перестал быть ангелом и стал человеком. А человек не ревнует к ветру. Ветер был до него и будет после. Человек просто наслаждается тем, что он здесь, сейчас, последний.

И в этом, пожалуй, и есть высшая мудрость: не бояться быть финалом. Не бояться, что любви «еще нет». Она будет. Или не будет. Но рентгеновские лучи ревности не помогут ей родиться. Они только покажут, что внутри — пустота. А пустоту, как известно, лечат не драмой, а смехом. Ха-ха-ха. Три раза. И по новой.