Разум дан влюбленным, чтобы оправдывать свои благо

Разум дан влюбленным, чтобы оправдывать свои благоглупости.

О камере хранения, беличьем колесе и женских козырях

В нашей деревне жил старый учитель. Он носил очки с треснувшим стеклом и любил повторять: «Разум — это поводок, который человек надевает на себя сам, чтобы не укусить соседа». Но когда речь заходила о любви, он снимал очки и говорил иначе: «Разум влюбленному нужен как третья нога собаке. Он только мешает бежать». Я тогда не понимал его, думал, выжил из ума от старости. А теперь, оглядываясь на свою жизнь, вижу: он был прав вдвойне. Разум дан влюбленным не для того, чтобы мыслить, а для того, чтобы придумывать красивые имена своим глупостям. Чтобы обозвать безрассудство — «смелостью», а потерю головы — «высшим пилотажем души».

«Люблю бесконечно! Безраздельно! Беспредельно!»

Какие слова! Тяжелые, как мешки с рисом на плечах носильщика. Когда произносишь их, плечи опускаются к земле. Эти слова обязывают. Они похожи на долговую расписку, которую ты ставишь под собственным сердцем. Бесконечно — это значит до тех пор, пока не сгниют доски твоего гроба. Безраздельно — это значит, что даже Богу не оставишь крошки. Беспредельно — это значит, что границы твоего мира сужаются до размеров другого человека. И как после этого не оправдываться? Как не искать разумных причин для того, чтобы влезть в эту петлю добровольно?

Мне скажут: «Каждый должен быть ответственен за свои поступки и за свою жизнь. Тогда мы сможем управлять, а не смотреть, как она проходит мимо». Хорошая фраза. Умная. Ее любят повторять за праздничным столом, стуча рюмкой по клеенке. Но попробуй быть ответственным, когда внутри тебя бушует тайфун, а снаружи — только холодный пот на висках. Ответственность — это для бухгалтеров. А для любящего — это вечный компромисс с самим собой. Ты либо управляешь любовью, и тогда она становится скучной, как похлебка без соли. Либо любовь управляет тобой, и тогда ты перестаешь быть «ответственным» в глазах соседей, но становишься живым.

Конечно, найдется какой-нибудь умник, который скажет, поправляя очки на носу: «Хотите сохранить любовь? Сдайте её в “Камеру хранения любви”. Там она будет в целости и сохранности. Ведь хранятся же там “Шагреневая кожа” и “Портрет Дориана Грея”».

О, эти умники! Они все хотят законсервировать чувства, как огурцы на зиму. Положить в банку, залить рассолом из благоразумия и поставить в погреб. А потом через десять лет открыть, понюхать и сказать: «Пахнет любовью». Но это уже не любовь, это уксус. Я не знаю, кто придумал эту Камеру хранения, но я знаю одно: когда ты сдаешь любовь на хранение, ты сдаешь туда же свое дыхание. А Дориан Грей спрятал свою душу в портрет, и что с ним стало? Он состарился в грехах, пока холст оставался молодым. Так и мы: прячем свои безумства за ширмой разума, а сами гнием заживо.

Не вздумайте поправлять меня. Я говорю вам то, что видел своими глазами. Если женщина говорит: «Но я ведь, женщина» — знайте, аргументы закончились. И в ход пошли козыри. Это не каприз. Это последний бастион, когда логика разбита вдребезги, а сердце кричит громче любого силлогизма. В моем родном уезде мужики смеялись над такими словами. А потом шли и делали то, что им сказали. Потому что за этим козырем стоит древняя мудрость, которая старше Конфуция: мир держится не на разуме, а на терпении. И на умении вовремя замолчать.

Мы увлекаемся одним, потом бежим к другому. Ну прямо белочки в колесе. Крутимся, крутимся, а орех всё не достаем. Я сам такой. Вчера любил до смерти, сегодня — до утра, завтра — наверное, до дождя. Но разве это обман? Это и есть жизнь. Пока мы бегаем по этому колесу, мы живы. Остановился — значит, умер. И разум тут не помощник. Разум скажет: «Стой, устал». А сердце скажет: «Беги, там горит». И мы бежим. Потому что в этом беге — единственное оправдание нашей благоглупости.

Я знаю великую тайну театра. И жизни. Даже самый драматический, даже трагический материал можно развернуть в смешную сторону. И наоборот. У нас в провинции был бродячий цирк. Они показывали трагедию о разлученных влюбленных. Но клоун надевал красный нос и выходил на сцену в самый разгар плача. Зрители хохотали. А потом плакали еще сильнее. Это и есть высшее проявление театра — когда трагичность, лиричность, сентиментальность, комичность, утопичность — всё перепутано, как в жизни.

Любовь — это такой же театр. Мы играем роли. Мы оправдываем свои благоглупости тем, что «так надо», что «я без тебя не могу», что «это судьба». А на самом деле, мы просто боимся тишины. Боимся остаться наедине с этим назойливым, трезвым голосом разума, который скажет нам правду: «Ты дурак. Ты бежишь за миражом. Ты строишь замки на песке».

Да, дурак. Да, бегу. Да, строю. И в этом моя свобода. Разум дан влюбленным, чтобы придумывать оправдания для своей глупости. Но если ты влюблен по-настоящему, ты не ищешь оправданий. Ты просто делаешь глупость, а потом, оглядываясь назад, смеешься и плачешь одновременно. Потому что всё вместе. И всё наоборот. Потому что жить — значит совершать благоглупости. А любить — значит не бояться прослыть идиотом в глазах тех, кто хранит свои чувства в Камере хранения.

Не прячьте свою шагреневую кожу. Пусть она сжимается. Пусть болит. Пусть. Это единственный способ понять, что ты еще не стал портретом в пыльной галерее собственных заблуждений. Сдайте в камеру хранения свой разум. А любовь оставьте при себе. Горячую. Неудобную. Глупую. Истинную.