de omnibus dubitandum 11. 265

ЧАСТЬ ОДИННАДЦАТАЯ (1602-1604)

Глава 11.265. ССЫЛКИ НА СТРАШНЫЙ СУД, СИЛЬНО РАЗГНЕВАЛИ ПУГЛИВОГО ИВАНА…

19 мая 1566 года

    Митрополит Афанасий не участвовал в заседаниях церковного синклита во время Земского собора. Он был резким противником опричнины, открыто осуждал ее перед царем и, в конце концов, 19 мая 1566 года, не спрашивая разрешения 12-летнего Ивана V Ивановича "Молодого", сложил с себя белый клобук.

    Присутствие в это время в Москве такого количества настоятелей и церковных иерархов могло быть вызвано необходимостью созыва Церковного собора для избрания нового митрополита.

    Сделать это было не так просто. Прежде чем стать митрополитом, Афанасий был духовником Ивана V Ивановича "Молодого". Во многих случаях он пытался прибегнуть к традиционному праву заступничества церкви за тех, на кого обрушился гнев Ивана V Ивановича "Молодого". Афанасий оказался достоин той роли, которую царь отвел ему, и служил препятствием для выполнения его прихотей в минуты гнева.

    Илл. Борис Черкасов в роли Ивана Грозного, в одноименном фильме С. Эйзенштейна, 1944 года. Возраст царя в этот период должен был составлять 13 лет...

    Это раздражало Ивана V Ивановича "Молодого" еще больше, чем обычно, в то время как он использовал церковные верхи для диалога с земщиной, преимущественно боярским правительством той части страны, которая не входила в его частный удел.

    Первый кандидат в митрополиты, архиепископ Казанский Герман Полев, казался вполне надежным, он был последователем иезуита Иосифа Волоцкого, как и Макарий, не отличался фанатизмом и выглядел приемлемым для разных групп. Полев прибыл в Москву, но продержался всего два дня. Как добрый пастырь, он пытался устрашить Ивана V Ивановича "Молодого" вечными муками, если царь не исправится и не упразднит опричнину, однако это было сделано мягко и в приватной обстановке.

    Тем не менее, неуместные ссылки на Страшный суд, вызывающие в памяти неизбежность смерти и загробных страданий, сильно разгневали пугливого Ивана V Ивановича "Молодого", ибо он опасался божественного правосудия не меньше, чем преступного мятежа. Вскоре Полеву было приказано покинуть палаты митрополита и вернуться в Казань.

    Предводители опричнины также были настроены против назначения сурового митрополита, и по окончании второго заседания Церковного собора выбор царя и иерархов (возможно, по их настоянию и в целях умиротворения духовенства) несколько неожиданно пал на Филиппа Колычева, игумена Соловецкого монастыря на Белом море [Флоря Б. Иван Грозный.., с. 208].

    Филипп родился в 1507 году и сначала пытался сделать придворную карьеру, но в 1537 году, вероятно, из-за опасений быть замешанным в мятеже, вызванном арестом по приказу правительницы Елены Глинской князя Андрея Старицкого, удалился из Москвы и, в конце концов, оказался в Соловецком монастыре. По-видимому, он, участвовал в Церковном соборе 1550 года в Москве и был хорошо знаком со священником Сильвестром [Карамзин Н.М. История.., т.IХ, гл. 1, с. 59, предполагает, что Сильвестр оказал существенное влияние на представления Филиппа об Иване. Но достоверно неизвестно, бывал ли когда-либо Сильвестр на Соловках].

    Под управлением Филиппа, который оказался способным руководителем, монастырь благоденствовал. Филипп принадлежал к знатному роду, один из его двоюродных братьев был окольничим, другой — боярином и членом опричной Думы, двенадцать членов этого семейства присутствовали на Земском соборе. Тесными родственными узами он, был связан с родом Старицких и с Иваном Петровичем Федоровым, которого царь в то время еще считал, по всей видимости, одним из самых умелых и честных своих слуг и который, был фактически главой Боярской думы в Москве и отвечал за управление земщиной [См.: Staden. Land and Government, p. 20. Он подписал приговор боярской фракции на Соборе 1566 года третьим, после Бельского и Мстиславского (Скрынников Р.Г. Царство террора..., с. 292)].

    Возможно, он был причастен к назначению Филиппа. Нельзя также исключить и того, что Филипп, которого знали как человека высоких достоинств и смелости, мог быть связан с оппозицией бояр и служилой знати на Земском соборе, и что за ней стоял И.П. Федоров, в связи с чем, этот период рассматривается сейчас как время «боярского заговора» [Скрынников Р.Г. Царство террора.., с. 294].

    Еще не вступив в должность митрополита, Филипп потребовал, чтобы 22 марта 1568 года 14-летний Иван V Иванович "Молодой" (28 марта 1554 года рождения) отменил опричнину, и заявил, что в противном случае не примет звание митрополита.

    Он просил освободить арестованных в ходе недавней подачи протеста. Иван V Иванович "Молодой" на этот раз сдержался и настоял на том, чтобы Филипп занял пост митрополита и, не вмешивался в дела опричнины, то есть не осуждал действия царя и его управление своим «домовым обиходом».

    Насколько можно судить, Филипп поддался уговорам и 20 июля подписал соглашение с 12-летним Иваном, хотя право давать советы и заступаться было за ним сохранено, что усилило его позиции. Формально, он был назначен митрополитом 24 июля1566 года, а обряд интронизации, состоялся на следую щий день [В целом см. Зимин А.А. Опричнина.., с. 240 и след. Оговоренные условия были, должным образом внесены в Запись о поставлении Филиппа, подписанную несколькими архиепископами (в их числе был Пимен Новгородский, но отсутствовал Герман Казанский)].

    Начало страстным спорам в историографии вокруг опричнины положили Иван Грозный [на самом деле Иван V Иванович "Молодой" (28 марта 1554 года рождения)] и Андрей Курбский, с именами которых связано уже само становление нового этапа в истории Руского государства XVI в.

    В их эпистолярном поединке отчетливо выступают диаметрально противоположные оценки событий опричных лет, на долгое время определившие направление историографических споров. Окруженные цветистыми легендами историков различных направлений, эти крупнейшие политические деятели своего времени и талантливые публицисты, как правило, изображались в дворянско-буржуазной исторической науке носителями двух «начал» — самодержавия и крамольного боярского сепаратизма.

    Казалось бы, так и должно было быть — одну сторону представлял государь всея Руси, а другую — опальный вельможа, дерзнувший бежать «от царского гнева» в Литву. Но вот эта-то кажущаяся очевидность и привела к многочисленным недоразумениям, лишь затемнившим, а не просветлившим полемику царя и боярина, а вместе с тем и понимание опричных преобразований. Если в историческом споре Ивана Грозного [на самом деле Ивана V Ивановича "Молодого" (28 марта 1554 года рождения)] и Андрея Курбского первый является нападающей стороной, когда речь заходит о реформах правительственного компромисса середины XVI в., то уже при разговоре об опричнине державному повелителю приходится зачастую занимать оборонительные позиции. «Про что, царю, сильных во Израили побил, еси и воевод, от бога данных ти, различным смертем предал еси?» [«Сочинения князя Курбского», т. I.— «Русская историческая библиотека» (далее — РИБ), т. XXXI, СПб., 1914, стб. 1.2] — восклицает князь Андрей в своем первом послании московскому царю, с которого и началась полемика царя и боярина.

    И дело, конечно, заключалось не только в том, что Курбский принадлежал к кружку молодых энтузиастов, осуществлявших реформы середины XVI в., а в разгоряченном воображении грозного царя родилась идея опричнины, железной рукой претворявшаяся в жизнь во второй половине 60-х — начале 70-х годов. Иван Грозный [на самом деле Иван V Иванович "Молодой" (28 марта 1554 года рождения)] не мог привести ни одного примера, ни одного факта (как это сделал Курбский для времени Избранной рады), для того чтобы показать самоценность опричных мероприятий: они приобретали в его устах смысл только как расплата за какие-то прошлые преступления бояр и княжат. Это могло лишь укреплять позиции Курбского, выступившего с обличением царя Ивана [на самом деле Ивана V Ивановича "Молодого" (28 марта 1554 года рождения)] сразу же после своего бегства из Юрьева в 1564 г.

    Для него все существо опричнины сводилось к бессмысленному истреблению воевод, оклеветанных в изменах и чародействах. Этими гонениями и объясняет князь Андрей свой отъезд за рубеж [«Сочинения князя Курбского», т. I.— «Русская историческая библиотека» (далее — РИБ), т. XXXI, СПб., 1914, стб. 1—7]

    Царь Иван [на самом деле Иван V Иванович "Молодой" (28 марта 1554 года рождения)] в том же, 1564 г. якобы направляет Курбскому пространный ответ. Поражает внутренняя неслаженность Этого, по словам князя Андрея, «широковещательного и многошумящего» послания.

     Отвечая на обвинения Курбского, Иван IV [на самом деле Иван V Иванович "Молодой" (28 марта 1554 года рождения)] старается доказать, что опричные репрессии вызваны были изменой бояр. Чего только он не приписывает «крамольным боярам»! Оказывается, «и Литовская брань улучилася вашею же изменою и недоброхотством», хотя сам же он пишет ниже, что Адашев и Сильвестр выступали против Ливонской войны [«Послания Ивана Грозного». Подготовка текста Д.С. Лихачева и Я.С. Лурье, под ред. В.П. Адриановой-Перетц, М.-Л., 1951, стр. 11, ср. стр. 49].

    С негодованием описывает он те обиды, которые якобы накопились у него на действия вельмож, Сильвестра и Алексея. Иван IV [на самом деле Иван V Иванович "Молодой" (28 марта 1554 года рождения)] не отрицал самих гонений на бояр за «измены и чародейства». Отстаивая самодержавные права царя, он заявлял, что «жаловати есмя своих холопей вольны, а и казнити вольны же» [«Послания Ивана Грозного», стр. 30].

    Вот тут-то и коренилась двойственность образа Ивана Грозного [на самом деле Ивана V Ивановича "Молодого" (28 марта 1554 года рождения)]: олицетворяя собой самодержавную власть, окруженную ореолом «святости», он в своей практике зачастую оказывался обыкновенным деспотом, от личной воли которого зависели жизнь и смерть его подчиненных. Следы удельной психологии в творчестве Ивана Грозного [на самом деле Ивана V Ивановича "Молодого" (28 марта 1554 года рождения)] сильнее, чем это представлялось многим историкам.

    Он воюет не с боярством вообще, а с непокорными лично ему вельможами. Царь Иван [на самом деле Иван V Иванович "Молодой" (28 марта 1554 года рождения)] отнюдь не сознательный выразитель интересов дворянства (каким был И.С. Пересветов). Ведь не кто иной, как он, возмущался Адашевым и Сильвестром, которые «молодых же детей боярских с вами (т.е. боярами.— Л.C.) честию подобяще» [«Послания Ивана Грозного», стр. 37-38].

    Он, негодовал и на бояр, которые в малолетство царя «не по делу» жаловали детей боярских, «верстая не по достоинству», «рабы же свои, аки вельможа, сотвориша» [«Послания Ивана Грозного», стр. 33-34].

    Бегство Курбского продиктовано было, по его мнению, тем, что тот захотел «изменным обычяем быти Ерославскому владыце» [«Послания Ивана Грозного», стр. 10]. Жизнь заставила Ивана IV [на самом деле Ивана V Ивановича "Молодого" (28 марта 1554 года рождения)] многое делать в интересах рядовых феодалов, но идеология его была куда противоречивее, чем та, которую в иконописных тонах воссоздавали ревнители российского самодержавия XIX в.

    Красочную картину опричных зверств Курбский (фантазиями лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.) нарисовал в своей «Истории о великом князе Московском».

    Выступая апологетом Избранной рады, Курбский не разделял всецело взгляды консервативного боярства. Однако то, что было разумно в середине XVI в., в третьей четверти века постепенно становилось анахронизмом. Для Курбского, написавшего своеобразный реквием по убиенным в опричные годы, в это время на Руси ничего не происходило, кроме бессмысленной резни, объясняющейся лишь злой волей царя и наущениями его дурных советчиков [РИБ, т. XXXI, стб. 161-354]. Рационалистские представления князя Андрея сталкивались с теократическими взглядами Ивана IV [на самом деле Ивана V Ивановича "Молодого" (28 марта 1554 года рождения)].

    Опричнина сделалась достоянием историографии уже в начале XVII в., когда плеяда блестящих публицистов задумалась над причинами только что пережитого ими Смутного времени, казалось бы потрясшего самые основы государственного строя. Составитель хронографа 1617 г., происходивший из аристократического окружения молодого царя Михаила Романова, с недоумением писал, что он не знает, почему многомудрый ум Ивана IV [на самом деле Ивана V Ивановича "Молодого" (28 марта 1554 года рождения)] после смерти Анастасии заменился яростным нравом.

    Верноподданнические чувства не позволили автору объяснить «крамолу междоусобную» вмешательством провидения, а вельможные симпатии заставили его все-таки с сокрушением отметить, что царь, «нача cокрушати от сродства своего многих, тако же и от вельмож сииклитства своего» [А. Попов, Изборник славянских и русских сочинений и статей, внесенных в хронографы русской редакции, М., 1869, стр. 183].

    Личные счеты с Иваном Грозным были у писателя князя И.М. Катырева-Ростовского, составившего в 1626 г. колоритную повесть о Смуте: в свое время грозный царь казнил одного из его родичей, Андрея Ивановича, и не раз «жаловал» опальными «милостями» других ростовских княжат. Катырев, как и Курбский, превознося успехи Избранной рады, считает, что лишь позднее царь, «супротивен обретеся и наполнися гнева и ярости, наченше подовластных своих сущих раб зле и немилостивно гонити» [РИБ, т. XIII, СПб., 1909, стб. 561], безвинно истреблять воевод и других людей православного царства. Талантливый и самобытный публицист дьяк Иван Тимофеев начинает свои воспоминания с характеристики опричнины. «От умышления же зельныя ярости на своя рабы» царь Иван «возненавиде грады земля своея и во гневе... всю землю державы своея, яко секирою, наполы некако разсече» [«Временник Ивана Тимофеева», под ред. В.П. Адриановой-Перетц, М.-Л., 1951, стр. 11, 12].

    Отдавая должное уму и талантам Ивана IV, Тимофеев вместе с тем скорбит, что царь уничтожил многих, даже расположенных к нему вельмож. Этот «велик раскол» и был причиной Смуты [«Сим разделением, мню, нынешнея всея земля розгласие, яко прообразуя оттуда до зде» («Временник Ивана Тимофеева», стр. 12)] Тимофееву, много лет служившему в Новгороде, особенно диким казался новгородский погром и гибель Владимира Старицкого.

    С XVIII в. исторические события становятся объектом научного исследования. Виднейшим русским историком первой половины XVIII в., по утверждению наших продажных горе-историков, был В.Н. Татищев. Он, не оставил целостного изложения событий царствования Ивана IV; тем не менее, и по его единичным высказываниям мы видим, как отрицательно относился В.Н. Татищев к спесивому боярству, ко всему тому, что мешает «монаршескому правлению», которое «государству нашему прочих полезнее, чрез которое богатство, сила и слава государства умножается, а чрез прочия умаляется и гибнет» [В.Н. Татищев, История Российская с самых древнейших времен, кн. I, ч. 2, М., 1769, стр. 545].

    Являясь приверженцем петровского абсолютизма, Татищев и царствование Ивана Грозного расценивал положительно, осуждая «некоторых безпутных вельмож бунты и измены» [В.Н. Татищев, История Российская с самых древнейших времен, кн. I, ч. 2, М., 1769, стр. 544]. Ненависть Татищева к боярству стала еще более понятной, если мы вспомним напряженную борьбу клона лжеПетра [Исаакия (Фридриха Петера Гогенцоллерна) – Л.С.] (фантазиями лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.) получившего в дальнейшем титул Петра I  с боярско-аристократической оппозицией, чьим знаменем был царевич Алексей.

    Поборнику дворянских привилегий князю М.М. Щербатову «самовластие» Ивана IV, равно как и «отгнание» от власти «знатных», «именитых» особ, не приходилось по вкусу. По его мнению, никакого конфликта между царем и боярами не было, а просто царь неизвестно почему порвал союз с боярством, заподозрив его без всякого основания в измене, превратился в тирана и привел государство к разрухе [М.М. Щербатов, История Российская с древнейших времен, т. V, ч. 2, СПб., 1903, стр. 483-484].

    Сущность опричнины Щербатов пытался найти в военных нуждах правительства. Иван IV [на самом деле Иван V Иванович "Молодой" (28 марта 1554 года рождения)], оказывается, хотел создать из стрельцов «наинадежнейшие войска» и стремился при этом «сам быть их непосредственно первым начальником, и особливые отделил волости на содержание их, которые были опричниной именованы» [М.М. Щербатов, История Российская с древнейших времен, т. V, ч. III, СПб., 1789, стр. 219].

    Суровое щербатовское обличение самовластия царя тирана Н.М. Карамзин облек в сентиментально-напыщенные формы. Исходя из того что самодержавие и дворянство тесно связаны между собой, Н.М. Карамзин осудил борьбу Ивана Грозного с боярством, которое, по его мнению, и не сопротивлялось ему, ибо искони было привязано к самодержавию: «Бояре и народ во глубине души своей, не дерзая что-либо замыслить против венценосца, только смиренно молили господа, да смягчит ярость цареву,— сию казнь за грехи их!

    Кроме злодеев, ознаменованных в истории названием опришнины, все люди, знаменитые богатством или саном, ежедневно готовились к смерти и не предпринимали ничего для спасения жизни своей!» [Н.М. Карамзин, Записка о древней и новой России, СПб., 1914, стр. 13] Давая общую отрицательную оценку царствования Ивана Грозного, мучителя, которого Московское государство, а отнюдь не Россия сносила (фантазиями лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.) двадцать четыре года, «вооружаясь единственно молитвою и терпением» [Н.М. Карамзин, История государства Российского, кн. III, т. IX, СПб., 1831, стр. 258], Карамзин в опричнине увидел только «предлог для новых ужасов» царя. Государь выделил себе в опричнину особый удел, желая «как бы удалиться от царства, стеснив себя в малом кругу частного владетеля», создать отряд личных телохранителей [Н.М. Карамзин, История государства Российского, кн. III, т. IX, СПб., 1831, стр. 47].

    Н.М. Карамзин ввел в научный оборот много архивных документов (Александро-Невская летопись, сочинение Гваньини, послание Таубе и Крузе, переписка Грозного с Курбским), но его общая трактовка опричнины как результата действия только психологических факторов — «ужасной перемены в душе царя» после смерти его первой (единственной – Л.С.) жены Анастасии, существования заговоров против Ивана «единственно в смутном уме царя» — даже в начале XIX в. была анахронизмом.

    Что бы ни обещал Иван V Иванович "Молодой" Филиппу, нападки бояр и служилой знати на опричнину привели к новому витку казней и репрессий, хотя основная масса арестованных в этот момент была отпущена на свободу.

    Восстановить действительный ход событий довольно трудно, посколькуосновные источники значительно расходятся не столько в своих показаниях, сколько в хронологии.

    К несчастью для нового митрополита Церковь была расколота, некоторые иерархи были ближе ко двору Ивана V Ивановича "Молодого" и к опричнине (например, архиепископ Новгородский Пимен, архиепископ Суздальский Пафнутий (город входил в опричнину) и царский исповедник Евстафий). Взаимоотношения Филиппа с последним были особенно напряженными, так что митрополит даже собирался наложить на царского духовника епитимью [Скрынников Р.Г. Царство террора.., с. 217]. Но теперь, его судьба оказалась связанной с одним из самых опасных — по мнению Ивана V Ивановича "Молодого" — заговоров против царя и с одной из самых разнузданных кампаний террора, развязанного им против своего народа.

    Как это обычно бывает применительно к периоду царствования Ивана V Ивановича "Молодого", источники очень скудны, запутанны и противоречивы, поэтому определить, что в самом деле случилось в период кризиса 1567 — 1572 годов, в каком хронологическом порядке и как события были связаны между собой, довольно трудно. Но, исходя из всей совокупности данных, именно в это время достиг своего предельного обострения конфликт между представлениями о роли царя, сформировавшимися, с одной стороны, у Ивана V Ивановича "Молодого", а с другой — у большинства его придворных и высших военачальников.

    Открытое выступление против опричнины массы служилых дворян, присутствовавших в июле на заседании Земского собора, должно было возмутить Ивана V Ивановича "Молодого" и нарушить его душевное спокойствие. До тех пор столь большое количество его подданных ни разу не осмеливалось бросить ему подобный вызов.

    Многие пассажи в письме к Курбскому 1564 года* свидетельствуют о его убежденности в том, что неограниченная власть, полученная им от Бога, дает ему право казнить и миловать по собственному произволу всех, кто пренебрегает его повелениями, не исполняет своего долга на поле битвы, нарушает присягу, изменяет ему и, православной церкви и бежит (или пытается бежать) в Литву. Вопрос стоял о различиях между традиционной формой верховной власти, самодержавством и неограниченной властью.

    *) В истории рукописной традиции Сборника Курбского рубежным стало такое событие: 16 марта 1816 г. Александр I удостоил своим приемом Карамзина, который получил освобождение от цензуры и право, цитировать источники в любом объеме [Козлов В.П. «История государства Российского» Н.М. Карамзина в оценке современников. М., 1989. С. 15-18, 26-27]. После этого Карамзин в 8-м и 9-м томах своей «Истории Государства Российского» (1818, 1821) изложил - в пересказе и прямом цитировании - около 9/10 объема Истории и Писем Курбского. В ответ на эту сенсацию Н.С. Арцыбашев предложил переписать «историю Иоанна», не учитывая сочинений противника этого царя {[Арцыбашев Н.С.]. О степени доверия к Истории, сочиненной Князем Курбским // Вестник Европы. М., 1821. Ч. 118. № 12. С. 278-317. Сформулированная этим критиком задача была осуществлена им самим в кн.: Арцыбашев Н. Повествование о России. М., 1838. Т. 2 (cсылка недоступна)}. Дискуссия возобновилась. Митрополит Евгений Болховитинов, прочитав статью Арцыбашева, отметил в ней использование списка сочинений Курбского, неизвестного Карамзину [Сборник статей, читанных в отделении русского языка и словесности... Т. 5. Вып. 1. С. 59]. Текст Сборника, не став еще «каноническим», приглашал владельцев рукописей к уточнениям, исправлениям и дополнениям.

    Таким образом, упомянутое коллективное выступление должно было явиться тяжелым ударом для нервного и впечатлительного Ивана V Ивановича "Молодого", который жил в призрачном политическом мире, созданном им самим, мире воли, где для его желаний и поступков не было ограничений [Kurbsky. Correspondence, первое послание Ивана к Курбскому, passim. Следует напомнить, что оно было написано всего за три года до этого].

    Иван V Иванович "Молодой" стал задумываться об удалении от дел и об избавлении от тревог, со всех сторон осаждавших его, он всерьез помышлял об уходе в монастырь и принятии схимы. В 1567 году его притягивал Белозерский монастырь, который находился далеко на севере, в безопасности от нападений литовцев и татар. Здесь проходила дорога в порт св. Николая, где можно было укрыться на борту английского корабля.

    В мае 1567 года 13-летний Иван V Иванович "Молодой" совершил паломничество в этот монастырь, где он вел долгие беседы с игуменом и старцами, укрывшись в одной из келий, вдали от мирского шума. На этих встречах он открыто объявлял о своем желании постричься. Монахи рассказывали ему о суровости затворнического существования, «и когда я услышал об этой божественной жизни, сразу же возрадовались мое скверное сердце с окаянной душою, ибо я, нашел узду помощи божьей для своего невоздержания и спасительное прибежище» [Иван IV, в “Послании в Кирилло-Белозерский монастырь”. Послания Ивана Грозного/ Под ред. Д.Н. Лихачева и Я.С. Лурье, с. 352 —353].

    Эти слова с полной ясностью показывают, что Иван V Иванович "Молодой" в моменты просветления прекрасно сознавал неуравновешенность своего нрава. Царь просил монахов приготовить для него келью и дал настоятелю 200 рублей на ее устройство; в последующие годы он прислал несколько икон для своего будущего жилища [Флоря Б. Иван Грозный.., с. 214]. Он, также предоставил монастырю значительные хозяйственные привилегии, а именно право беспошлинной торговли на всей территории опричнины [Скрынников Р.Г. Царство террора.., с. 341, прим. 31; Садиков. Из истории опричнины..,с. 210].

    В это время Иван V Иванович "Молодой" ввел в обиход Александровской слободы монашеские обряды, носил вместе с членами своего опричного двора монашеское платье, сшитое по его образцу, и жил (когда он, находился в слободе и у него было соответствующее настроение) по монастырскому уставу.

    В четыре утра звонил колокол к заутрене, и все дневное расписание было подчинено строгой дисциплине. Иван V Иванович "Молодой" выступал в роли игумена, князь Афанасий Вяземский был келарем, Малюта Скуратов — ризничим. Царь особенно любил петь и хорошо знал церковную музыку. Собрав своих “монахов” в трапезной, он усаживал их обедать, а сам оставался стоять и иногда пел “покаянные стихиры” [Стихи покаянные (Наго изыдохо на плач сеи,  Младенец сын, Наго и отойду паки) в кн.: Памятники литературы Древней Руси второй половины XVI века / Под ред. Л.С. Дмитриева и Д.С. Лихачева. — М., 1985, (с. 560)] и садился за стол, только когда остальные завершали обед. Исполнив долг благочестия, он переходил в пыточный застенок, располагавшийся за соседней дверью, а затем, в 9 вечера,  шел спать, и три слепых старца на ночь рассказывали ему “старинные истории, сказки и фантазии” [Таубе И., Крузе Э. Указ, соч., с. 38 и след. Некоторые из этих сведений относятся к более позднему времени].