Между небом и землей

  Молодой официант ловко лавировал между круглых столиков. Несмотря на слабое освещение, было видно, как он, закусив нижнюю губу, силится удержать на подносе груду грязных тарелок. Старательно балансируя мимо барной стойки, он предвкушал окончание смены и грезил лишь о холодном пиве и горячем душе.
  Внезапно он зажмурился. Эта оплошность не осталась безнаказанной, и прежде чем что-либо сообразить, он оказался на полу, среди разбитого стекла и обмусоленных долек лимона.
  Откуда-то из темноты послышался чей-то зычный гогот, за которым тут же последовало женское укоризненное: "Жо-рааа".
  Официант стал понемногу приходить в себя. Он уперся обеими руками в пол и медленно отнял голову от серебристого металлического подноса. К тому времени подоспели его коллеги. Они осторожно взяли его под руки, и он, под их сопровождением, ступая неверной походкой, скрылся за кулисами.
  Сидевшая за стойкой женщина проводила пострадавшего взглядом и самодовольно ухмыльнулась. Она, не поворачивая головы, не без усилий выудила из висевшей на спинке табурета сумочки зеркальце. Взяв его обеими руками, она приложила его ко лбу и, медленно вытягивая руки, стала его отдалять. Она так же медленно подняла голову и, выпятив нижнюю губу, стала, пристально прищурив глаза, глядеть в зеркальце. Вытянув руки настолько, насколько могла позволить их длина, она на мгновение застыла и, обессилив, уронила руки и голову на стойку, за которой, лязгнув, скрылось зеркальце.
  Рядом с ее левым ухом что-то звякнуло. Она вновь подняла голову и увидела возле себя зеркальце, а напротив — физиономию осклабившегося бармена. Лениво кивнув ему, она взяла зеркальце и открыла золотую крышку. Из зеркала на нее глядело шестиглазое, в пух и прах размалеванное лицо с пронзительно голубыми глазами. Она нахмурила брови, затем, склонив голову набок, изобразила удивление, а после ее пухлые губы расплылись в блаженной улыбке. После недолгой возни она вернула зеркальце в сумочку.
  Уборщица заканчивала мести бурое крошево. Музыка играла уже не так громко, но в заведении было по-прежнему людно.
  Покончив, наконец, с манипуляциями над клапаном сумки, женщина вскинула руку и выставила два пальца.
  — Льда не нужно, он все равно быстро растает.
  — Как пожелаете.
Минутой позже перед ней появился стакан со светло-янтарной жидкостью.
Она подняла его, посмотрела сквозь его содержимое на свет и, слегка пригубив, вернула на место. На стенке остался характерный след. Который принадлежал довольно высокой и стройной блондинке с прямым каре. На ней были бежевые брюки с высоким поясом и голубая блузка без рукавов, которая выгодно оттеняла ее смуглые плечи. Подперев голову ладонью, она с минуту барабанила пальцами по стойке. Накладные ногти издавали звук трусящей по керамической плитке собаки. Из утробы ее сумки раздался звонок.
  — Привет, мамуля! Как проводишь время?
  — Здравствуй, солнышко! Все замечательно. Решила немного развеяться. Ты лучше расскажи, как у тебя дела? Этот недоумок тебя больше не донимает? Он тогда так разрыдался, хуже некуда.
  — Нет все в порядке.
  — Уверена? Голос у тебя довольно растерянный. Может, все-таки расскажешь?
  — Сущие пустяки, об этом даже говорить не стоит.
  — Салли, все, что касается тебя, не может быть для меня пустяками. Ты ведь помнишь наш разговор: мне ты можешь доверить все. Я всегда буду на твоей стороне, что бы ни случилось. Ты ведь помнишь, Салли?
  — Конечно, помню, эту тираду вряд ли можно забыть.
  — Следи за речью, дорогая! Ты позвонила, чтобы надерзить собственной матери? Очень недальновидно с твоей стороны.
  — Вовсе нет. Прости меня. Просто я устала об этом думать, и потому и позвонила, чтобы отвлечься.
  — Я тебя слушаю, — она нетерпеливо схватила стакан и осушила его одним глотком. В трубке послышалось ерзанье, за которым последовал глубокий вздох.
  — Да что черт возьми стряслось?!
  — Я... Он... Он встретил меня, как обычно, после репетиции я поначалу делала вид, что не вижу его, и быстро пошла к своей машине. Но он шел следо с очередным куцым букетиком и бормотал какой-то бред. Что-то о том, что в каждом из нас живет ребенок, и с годами его голос все тише, а потом его совсем становится не слышно. А еще через время о нем и не вспомнишь: и о ребенке, и о голосе его. И это, он сказал, все одно, что конец всему. И что самые большие утраты в жизни остаются незамеченными.
  — И ты все это время слушала эту чушь?
  — Н-нет... Я же сказала, что шла к машине. Потом села и начала заводить. Чуть было тронулась с места, поднимаю глаза, а он уперся руками в капот, задрожал весь и что-то прошептал, глядя сквозь меня. Я резко развернулась и услышала вдогонку: "Я просто хочу, чтоб он жил".
  — И всего-то? Я уж думала, что случилось, что-то в самом деле серьезное, готова была с места срываться, а тут...
  — Мам, ну я же говорила, что пустяки.
  — Ладно, лучше уж они. Больше он не объявлялся?
  — Я больше его не видела, но сегодня на лобовом стекле нашла записку от него.
  — И чем же страдалец удивил на сей раз?
  — Там было написано: "Стало быть, дурак, стало быть, не нужен, стало быть, пора".
  — Оригинальниее некуда.
  — Мам, а что если...
  — Не будь дурой! Типичная манипуляция. Знала бы ты, сколько у меня было этих Вертеров.
  — Кого?
  — Не важно. Я хочу сказать: не бери в голову. У тебя скоро выступление. Тебе нужно сосредоточиться на значимых вещах.
  — А дяде в самом деле понравился мой танец? Я так...
  — Салли, мы ведь обсуждали. Тебе следует называть его папой.
  — Но я не могу, папа ведь всего три месяца назад...
  — Салли, мы договаривались! Ты ведь помнишь все?
  — Да, мама.
  — Вот и замечательно. Не расстраивай мамочку, ей и так нелегко пришлось. А теперь, с твоего позволения, я немного выпью. Ох, и заставила ты меня понервничать. Пока.
  Она посмотрела на бармена. Он стоял к ней спиной и, почувствовав на себе ее взгляд, резко обернулся. Она уставилась на него, нахмурив брови.
  — Повтори, мучачо.
Ей в стакан снова налили на два пальца. Зажав между губ сигарету, она стала, вертясь, похлопывать себя по карманам. Внезапно она почувствовала холодок, который пробежал по ее позвонкам, вздыбив на них волоски. Она услышала щелчок и, вздрогнув, моргнула. Слева от нее сидела старуха, держа в вытянутой руке зажигалку. Сквозь пляшущий огонек она глядела на женщину бесцветными, похожими на бельма, косыми глазами. Морщинистая кожа была настолько тонка, что казалась прозрачной.
Седые волосы, сбитые в колтуны, напоминали птичьи гнезда. После того как женщина прикурила, она опустила руку и спрятала ее в складках темно-серого льняного плаща.
  — Зачем? — несмотря на окружавший их шум, голос старухи был отчетливо слышен, хотя было видно, что каждое слово дается ей с трудом.
  — Что зачем?
  — Мальчик разбил лицо и ушибся, — протянули справа, будто эти слова говорили, не имея губ. Женщина резко повернула голову вправо и в ужасе отшатнулась, да так, что чуть было не свалилась с табурета. Справа от нее сидела почти такая же старуха, держа узловатые пальцы на барной стойке и тяжело дыша. Их нельзя было бы отличить, если бы у той, что справа, плащ не был бы светлее, а седина темнее. Обе сидели, согнувшись в три погибели, но даже при этом они глядели на женщину сверху вниз. Несмотря на свой, казалось бы, немощный вид, они внушали страх и трепет. Женщина, раскрыв рот, вертела головой и попеременно разглядывала их.
  — Это какая-то костюмированная вечеринка или что-то вроде того? Следует отдать вам должное, гример постарался на славу!
  — К несчастью мы не поспеваем за своей сестрой, — сказала (произнеся почти каждое слово на выдохе) та старуха, что сидела слева.
  — Да что вам, черт вас дери, от меня нужно? Кто вас впустил и как вы сюда попали?
  — Счастлива ли ты? Любима ли ты? Достойная ли ты жена? — прогремела в нетерпении правая старуха.
  — Небось горда своей грязной выходкой? — спросила, качая головой, левая.
  — Сопляк будет знать, как отчитывать меня, да еще и публично, перед моей семьей и в моем же доме! — женщина схватила стакан и опустошила его одним махом.
  — Может быть, дело в том, что его отец погиб всего несколько месяцев назад, а ты уже замужем за его родным братом? — скривила в отвращении тонкие губы правая.
  — Века минуют, а истории из раза в раз повторяются, — молвила чуть слышно левая.
  — Что? Как вы? Откуда? Вы следите за мной, ведьмы? Этот щенок вам нажаловался? — процедила, сузив глаза, женщина.
  — Ты задаешь совсем не те вопросы. Мы не враги тебе. Мы повстречались бы гораздо раньше, будь наша воля. Но, как я уже сказала...
Наша сестра, — старуха с горечью в голосе опустила глаза и наклонила голову, — гораздо быстрее нас.
  Косые глаза второй невозмутимо глядели на раздувающую ноздри и дрожащую женщину. Затем, медленно облизнув сухие губы, старуха продолжила:
  — Сколько еще людей должно умереть? Три аборта, один муж повесился, второго ты после войны задушила в госпитале. Приятель твоей дочери сейчас заливается слезами и взбирается на крышу. Когда ты насытишься? Кто сказал тебе, что ты равна ему?
Кто сказал тебе, что ты выше его? Все атрибуты, однако, при тебе: когти, копыта, только хвост не с собой — уголки губ старухи едва заметно приподнялись и тут же опустились. Теперь подобным тебе не нужны друзья и соратники. Вы возомнили себя мессиями и глядите на всех свысока, как на своих последователей, — старуха тяжело вздохнула и продолжила: — Идолы из глины алчут жертв и подношений, не ведая о том, какое горе их ждет впереди. Ты останешься. Тебе в обе стороны путь заказан. Твой удел — ввек пребывать меж небом и землей. Мы пытались, но мы не успели. Вотще. Горше пепла плоды, что отведать тебе суждено.
  Вдруг музыка оборвалась, и все посетители гурьбой поспешили к выходу. С улицы были слышны женские крики. Женщина обернулась посмотреть, что происходит за ее спиной. Равнодушно усмехнувшись, она снова развернулась и, к своему удивлению, обнаружила, что оба соседних табурета никем не заняты. Между пальцев она держала целую сигарету. В горле у нее пересохло, на лбу выступила испарина. Она наклонила голову и вцепилась в барную стойку так, что костяшки на пальцах побелели. Затем, резко вскинув голову, она обратилась к бармену:
  — Куда подевались эти старухи? Это какой-то розыгрыш, мать вашу?!
  — Простите, но я не совсем понимаю. Что вы имеете в виду?
  — Где эти старые клячи, которые читали мне мораль?
  — Извините, но боюсь, что рядом с вами никого не было.
Она вскочила с табурета и бросилась к выходу. Бармен побежал за ней.
  — Вы забыли оплатить счет! Погодите же!
  На серебристом подносе, что был оставлен на стойке, крупными вишнями алела кровь.

09.06.25