Шпионские страсти - 8

22. Тоня
Тоня родилась в Москве, ее мать - архитектор, отец – испанец, участник гражданской войны. Через концентрационный лагерь в Африке он попал в СССР. От матери Тоня унаследовала склонность к искусству, она хорошо рисовала, а от отца – тягу к истории, особенно России. Поэтому после окончания школы поступила на исторический факультет МГУ, одновременно посещая занятия в Суриковском художественном училище. Ее дед, Олег Михайлович, прошел все войны, которые вел Советский Союз. Он всю жизнь был военным, вначале в Российской, затем в Красной армии. Побывал на Дальнем Востоке во время событий на Халгин-Голе, помогал создавать китайскую армию, сидел в тюрьме в Китае при Чай Кайши, освобождал Европу от фашистов. После окончания Великой Отечественной Войны закончил службу в Германии в звании генерал-лейтенанта
С Тоней его связывала искренняя и очень глубокая дружба. Он внимательно следил за ее становлением и одобрил поступление на истфак МГУ. Во время учебы в университете, дед много рассказывал Тоне о событиях непосредственным участников которых был. Но не военные события представляли интерес для него. Обладая аналитическим складом ума, постоянно работая в штабах разного уровня, дед размышлял о причинах мировых явлений, везде усматривая главную причину с теми или иными последствиями. Привычку к анализу ему привил его дядя по материнской линии, Григорий Александрович, который был российским политическим деятелем конца XIX начала XX веков. Он не особенно высвечивался на политической сцене, предпочитая оставаться в тени. В политической жизни он был «серым кардиналом», являясь секретарём самой влиятельной масонской ложи, членами которой состояли многие политические лидеры того времени, и не только России. В нее входили почти все видные дипломаты и даже члены королевских семейств Европы.
В откровенных беседах с племянником дядя раскрывал ему подноготную политических событий, которые в начале XX века захватили Европу. Тогдашняя политика превратилась в предельно циничную, хотя на улицах бушевали страсти под лозунгами борьбы за права народных масс. Дядя всячески отговаривал Олега поступать в военное училище, объясняя ему, что предстоящая война не будет иметь ничего общего с реальным патриотизмом и защитой Отечества. Тем не менее, Олег ушел добровольцем на фронт, где заслужил офицерский чин и первую свою награду – Георгия. Однако, вскоре понял, что дядя был прав и Первая мировая война ничего общего с патриотическим движением во славу России не имеет. Олег приветствовал Февральскую революцию, даже участвовал в митингах, внимательно слушая всех деятелей того времени. Григорий Александрович, как мог удерживал его от слишком активного участия в уличных событиях, понимая их истинную подоплёку и предвидя, что вскоре события развернутся иным образом. Наконец, Олег стал прозревать, что Февральская революция по существу ничего не изменила. Поэтому начал склоняться к большевикам, хотя дядя советовал ему подумать о том, чтобы уехать за границу. Сам он уже отправил свою семью в Болгарию, где у них была усадьба на побережье, полученная его предком от болгарского правительства за участие в освобождении Болгарии от турок.
Однажды, когда на улицах бушевало народное негодование, и было ясно, что грядут грозные события, в результате которых Россия не отделается лишь митингами в поддержку демократии, к нему приехал Григорий Александрович. Извозчик помог втащить два больших чемодана. Олег к тому времени уже принимал активное участие в большевистском движении и даже занял пост в их военной организации. Дядя в этот раз был необычно серьезен. Он сказал, что на днях произойдет военный переворот, организованный большевиками. В результате Россия вступит в новую эпоху, чреватую сильными потрясениями. Ему приходится уехать, потому что он, как секретарь масонской ложи, владеет информацией, представляющей опасность для всех политических партий России. В том числе и для большевиков. Часть наименее значимых документов он уничтожил. В этих двух чемоданах находятся документы, имеющие огромное значение практически для всех политических партий Европы. И не только для политиков, но и для большого числа европейских монархий. Одно знакомство с их содержанием делает человека нежелательным во всех европейских странах. Ему же особенно грозит серьезная опасность, потому что на каждом документе стоит его подпись. Он был обязан их подписывать, как секретарь ложи. Куда он отправляется, он не хочет говорить, чтобы это не навредило Олегу. Хотя место вполне надежное и он надеется переждать там опасное время. Чемоданы он оставляет потому, что Олег занимает военный чин в большевистской организации и об их родственной связи знают только самые близкие, да еще прислуга. Но родственники, включая родителей Олега, уже в Болгарии, а прислуга мало чего смыслит в политике.
Он еще раз подчеркнул, что в чемоданах крайне взрывоопасное содержание, и не советует Олегу даже открывать их. Ценность некоторых документов, а следовательно, опасность для европейских и российских политиков с годами будет только возрастать. Но он надеется, что в России когда-нибудь будет такой режим, при котором огласка этих документов сыграет свою роль в ее укреплении. Именно поэтому он хочет их сохранить. Олег пообещал дяде сохранить все и отправил чемоданы на чердак, где хранился всякий хлам.
Действительно, через два дня произошел Октябрьский переворот. Олег командовал дружиной, штурмовавшей Кремль. После этого началась Гражданская война и Олег отправился на фронт. Предполагая, что в его отсутствие квартиру займут, он перенес все наиболее ценное к знакомому леснику. С ним водил дружбу еще его отец, регулярно приезжавший к нему охотиться. Олег не был охотником, но с удовольствием приезжал с отцом. И тоже сдружился с лесником, который рассказал интересную историю его семьи.
Дед Олега принимал участие в Русско-турецкой войне 1877–1878 годов за освобождение Болгарии от турок, а отец лесника был у него денщиком. В одном из боев дед Олега вынес на себе раненого денщика и тем самым спас ему жизнь. С тех пор их семьи как бы породнились. Поэтому Олег без опасений оставил у лесника свои ценные вещи, в том числе и два дядиных чемодана.
После Гражданской войны, на которой Олег благополучно женился, он вернулся в Москву, где ему, как работнику Генерального штаба Красной Армии, была предоставлена вполне уютная квартира. В нее он перенес все оставленные у лесника вещи. Тот был жив и хорошо помнил его последний визит.
Но в своей квартире Олег Михайлович постоянно не проживал. Его носило по фронтам войн, которые вел Советский Союз. Вначале фронт в Средней Азии, где пришлось бороться с басмачами, потом Халхин-Гол, помощь в становлении китайской армии. Но после командировок Олег Михайлович всегда возвращался в свою квартиру. В один из таких кратких периодов относительно спокойной жизни решил разобрать вещи, имевшие еще дореволюционное происхождение, мотивируя это тем, что в новой жизни все должно быть новое. Открыл один из чемоданов и сразу же понял, что документ, который первым попался на глаза, имеет необыкновенную ценность. Это был протокол заседания масонской ложи, на которой держал слово английский посланник в России. Выступление было посвящено причинам, по которым Англия и ее союзники, в том числе Россия, должны уничтожить Германию. По мнению посланника присутствие сильной Германии ни в коей мере не способствует миру на европейском континенте. Поэтому вся Европа должна объединиться в главе с Англией - единственной страной, способной обеспечить мир на континенте. Отложив этот документ, он взялся за другой. И в этом раскрывалась откровенная политическая игра, которая велась в Европе до Первой мировой войны. Среди выступавших с откровенными политическими заявлениями были, члены тогдашней Государственной Думы, иностранные дипломаты, министры Временного правительства. Последние однозначно высказывали свое неудовольствие политикой России, и требовали быть в фарватере европейских государств. Среди членов масонской ложи оказались и нынешние государственные деятели, занимавшие высокие посты.
Олег Михайлович понял, что хранить дома эту информационную бомбу нельзя. С другой стороны, информация имела большую ценность, не только исторического, но и политического характера. Поэтому он переснял все содержание чемоданов на пленку, а документы сжег на даче. Пленки он проявил и закопал у себя на даче.
Во время Великой Отечественной Войны Олег Михайлович позабыл про свое обещание дяде, но судьба распорядилась иначе. В оккупированной Германии, когда он занимался разграничением зон влияния в Берлине, к нему в комендатуру явились трое английских офицеров во главе с полковником, чтобы обсудить условия патрулирования города. К своему удивлению, в полковнике Олег Михайлович узнал дядю, который тоже узнал его и сделал малозаметный жест, говорящий, что сейчас неподходящее время для проявления родственных чувств. По тому, с каким уважением сопровождающие относились к дяде, Олег Михайлович понял, что тот занимает важный пост в английской армии. Его английское произношение, как отметил Олег Михайлович, было безукоризненным.
Вечером того же дня дядя, но уже в штатском, появился у него на квартире. Он предстал перед генералом под видом хозяина местной пекарни, который хотел наладить выпуск хлеба. Его немецкий был безупречным, с настоящим берлинским произношением, и визит не вызвал у охраны никаких подозрений. Оставшись одни, дядя и племянник обнялись. Олег Михайлович сразу понял цель визита Григория Александровича, хотя вначале разговор зашел о его родителях. Об их судьбе Олег Михайлович ничего не знал с момента Октябрьской революции. Потом поиски были невозможны из-за режима неприятия всего иностранного. И вот теперь он узнает, что его отец умер перед самой войной, а мать жива и проживает вместе с семьей Григория Александровича в той же усадьбе на болгарском побережье. Достаточно свободно Григорий Александрович сказал, что может устроить ее приезд в Германию, чтобы повидаться с сыном. Олег Михайлович обрадовался, и они договорились, как сделать так, чтобы визит не вызвал подозрений в окружении генерала.
После этого дядя перешел к главному вопросу – удалось ли Олегу сохранить документы. Олег Михайлович ответил утвердительно и рассказал, что переснял все документы, а сами оригиналы уничтожил. Григорий Александрович понимающе кивнул головой. «Хорошо, хоть сам не пострадал из-за этих чемоданов, - произнес он, - ты можешь передать мне негативы?». Олег Михайлович утвердительно кивнул: «Но у меня есть одна просьба». «Какая?», - произнес дядя. «В этих документах есть компрометирующий материал на некоторых товарищей, которые сейчас занимают или занимали видные посты в нашем государстве. Мне бы не хотелось, чтобы это стало достоянием кого бы то ни было. Я с ними прошел всю войну, некоторых знаю лично и не хочу доставить им ни малейшего беспокойства». «Твоя просьба вполне закономерна, ты патриот России и защищаешь ее всеми доступными средствами», - ответил Григорий Александрович.
После этого дядя обсудил с племянником, как сможет получить негативы.
Однако, судьба распорядилась иначе. Через три дня к Олегу Михайловичу в комендатуру пришли два английских офицера, в прошлый раз сопровождавшие полковника. Он поинтересовался, где полковник, на что оба с грустью в голосе ответили, что полковник с сердечным приступом попал в госпиталь, где и скончался. По его завещанию, тело для захоронения будет отправлено в Болгарию, где живут его ближайшие родственники.
По возвращению в Москву Олег Михайлович еще некоторое время служил в Генеральном Штабе, потом вышел в отставку и почти все время жил с женой и дочерью на даче. Проверив место под яблоней, где хранились негативы, убедился, что все на месте. Он был уверен, что тайна двух чемоданов уже никогда не увидит света и умрет вместе с ним.
Однако, часть из того, что он посчитал нужным, Олег Михайлович рассказал внучке. На ее вопрос нельзя ли ей, как историку, ознакомиться с документами, от ответил категорическим отказом, сказав, что не хочет ей неприятностей. Потом добавил, что смерть Григория Александровича выглядела очень странной. Дело в том, что обычным делом в подобных случаях было вскрытие, чтобы уточнить причину смерти. В случае с дядей этого не произошло, его в цинковом гробу сразу из госпиталя на военной машине в сопровождении грузовика с автоматчиками отправили в Болгарию. Учитывая, что накануне он стал обладателем тайны документов, которые непосредственно затрагивали интересы Англии, нет ничего удивительного в предположении, что он стал жертвой этой тайны.
Однако и на этот раз судьба разрешила все по-иному. После смерти деда Тоня все-таки выкопала коробку с пленками, которые на удивление хорошо сохранились. Она уже заканчивала учебу в МГУ и одновременно курс в Суриковском училище и подыскивала место работы. Предупрежденная дедом, она никого не посвящала в тайну документов, и в течении нескольких вечеров читала документы, приобретя для это мощный фотоувеличитель. Надеялась, использовать эти материалы в своей дипломной работе на историческом факультете. Однако, после ознакомления с документами поняла: дипломная работа на их основе наверняка сослужит ей дурную службу. В результате она ни на какую работу устроиться не сможет. Поэтому выбрала тему дипломной работы: «Борьба за мир в современных условиях империалистического окружения», защитила ее на отлично и устроилась работать в Пушкинский музей, мотивируя это тем, что с одной стороны история – все-таки музей, а с другой – искусство. Работа в музее увлекала, приходилось реставрировать полотна таких мастеров, одно упоминание которых вызывало восхищение. О коробке с пленками, валявшейся на антресолях на даче, Тоня попросту забыла.
И так происходило до момента, когда она приземлилась в Копенгагене на пути в Мадрид. Получив посадочный талон, Тоня пошла в женскую комнату, чтобы немного привести себя в порядок после перелета. Тоня открыла дверь в комнату, и на этом ее память полностью прервалась. Пришла в себя лежащей на удобной тахте в незнакомой комнате. Обстановка была изысканной, тахта мягкой и если бы не болела голова, то можно было считать, что ее пригласили в гости в состоятельный дом. Но голова болела неимоверно. Тоня пошевелилась и застонала. Всякое движение давалось с трудом. Промелькнула мысль: «А как же Мадрид, Веласкес? Ведь меня должны встречать». Вошла горничная в белом переднике и кокетливой наколке в волосах. На подносе стакан с водой, в которой растворялась шипучая таблетка. «Выпейте, и сразу полегчает», - сказала она с чуть заметным акцентом. Тоня, ни о чем не думая, выпила. Действительно шум в голове начал стихать, виски отпустило, сознание постепенно возвращалось. «Где я?», - произнесла она. «Лежите, вам нельзя волноваться, - вместо ответа произнесла горничная, - вы все скоро узнаете. Постарайтесь поспать». Она повернулась и вышла. Свет в комнате стал приглушенным. Тоня откинулась на подушку и заснула.
Проснувшись, с удивлением отметила, что переодета в пижаму, лежит на мягкой подушке и под одеялом. Комната была та же, но теперь перед ней был столик, на котором стояла ваза с фруктами. Почувствовав голод, Тоня подкрепилась несколькими ягодами винограда и бананом. Открылась дверь и вошла прежняя девушка. «Как хорошо, что вы проснулись. Вот за этой дверью, - она указала на неприметную дверь, - вы найдете все, что необходимо такой очаровательной леди. Хотите, я вам помогу с туалетом?». Тоня ответили достаточно резко: «Спасибо, мне ничего не нужно. Не могли бы вы сказать, где я нахожусь?».
«На это я вам не отвечу. Со временем вы все узнаете», – сказала она и вышла.
За неприметной дверь оказалась ванная комната. На крючке висел ее костюм, в котором она вылетела из Москвы. Тоня приняла душ, оделась и вернулась в большую комнату. На столе посередине комнаты стоял, как она поняла, завтрак. «Похоже, что сейчас утро», - подумала она и уселась за стол.
Позавтракала, запив его апельсиновым соком. Потом налила кофе из стоявшего тут же кофейника и, в размышлении, откинулась на стуле. В том, что ее похитили, она не сомневалась. Причина для нее тоже понемногу прояснялась. Скорее всего, дед был прав, и сведения, которые она узнала из негативов, сыграли здесь свою роль. Недаром дед иногда даже жалел, что посвятил Тоню в тайну чемоданов с документами.
Щелкнул замок, дверь открылась и в комнату вошла женщина средних лет.
«Хотите я вас немного причешу?», - проговорила она безо всякого акцента.
Тоня согласилась, и парикмахерша начала колдовать с ее волосами, укладывая их в изящную, но в то же время простую прическу. За этим занятием они болтали о том и сем. Парикмахерша не была столь же скрытна, как горничная, и рассказала, что много лет назад она с мужем-евреем выехала из Советского Союза в Израиль, но до Израиля не добрались. Муж по дороге сбежал в Штаты, бросив ее в Италии. С тех пор она сменила несколько стран и вот сейчас осела в Дании. Профессия у нее востребованная и она ею хорошо владеет. Поэтому не нуждается. Но на душе осталась обида. Из-за этой «европейской» жизни не стоило было уезжать из Союза, где у нее обширная московская клиентура. «Значит мы в Дании?», - удивилась Тоня. «Странно, первый раз обслуживаю хозяйку дома, которая даже не знает, где она живет», - удивилась гостья.
Дело принимало слишком необычный оборот, и Тоня решила не задавать вопросов. Так они весело щебеча о том о сем, провели пару часов. После этого парикмахерша подвела Тоню к зеркалу. В нем Тоня увидела испанскую девушку в пору расцвета молодости и красоты. Только глаза у нее были грустными. Обрадованная увиденным, Тоня предложила гостье выпить с ней бокал вина из бутылки итальянского кьянти на столе. Та с удовольствием согласилась и они, болтая, провели еще час. Парикмахерша в подробностях рассказала всю свою жизнь до того момента, как ее в Италии оставил муж, посчитавший, что в Израиль с женой-парикмахершей ему будет стыдно перед родственниками, которые были сплошь скрипачи и виолончелисты. Поэтому он при первой возможности сбежал с толстой еврейкой-виолончелисткой, которая направлялась в Штаты. Она на него в большой обиде и поклялась вот этими самыми ножницами отрезать его мужское достоинство. Они еще поболтали немного, потом парикмахерша ушла, пообещав навещать Тоня каждую неделю.
Почти сразу же в комнату вошла горничная. «Не желает ли госпожа выйти в парк. Сейчас прекрасная погода».
Удивление Тони было безмерным. Личная парикмахерша, обращение «госпожа», сад, в который приглашает горничная. Какая-то сказка!
Спустились на первый этаж, и горничная вывела ее на крыльцо. Перед ней действительно был парк, с дорожками, выложенными разноцветными плитками. Несколько поодаль была беседка, и Тоня направилась к ней. Она про себя уже решила, что не будет совершать необдуманных поступков. Поэтому решила воспользоваться свободой и немного освоиться. Однако, когда она вошла в беседку, ей навстречу поднялся пожилой мужчина, который приветствовал ее: «Здравствуйте Антонина Евгеньевна! Позвольте представиться, Крылов Валентин Дмитриевич. В некотором смысле, ваш родственник». Его произношение говорило о том, что русский был не его родной язык, но что он очень много поработал, чтобы этого было не заметно. На удивленный взгляд Тони он произнес: «В дореволюционной России наши семейства находились в родстве. Поэтому я осмеливаюсь считать себя вашим родственником». «Почему я здесь?», - достаточно резко спросила Тоня. «Присядьте в это кресло, я вам сейчас все расскажу. Но вначале позвольте выразить свое восхищение вашей красотой. Вы вылитая княжна Крылова, портрет, которой является нашей фамильной ценностью. Это еще раз подтверждает наши родственные связи. Посторонние люди не могут так походить друг на друга».
Тоня села в кресло, отметив, что на столе перед Валентином Дмитриевичем лежала книга на русском языке. Судя по всему, он читал, поджидая Тоню.
Валентин Дмитриевич начал: «Вы очень умная девушка. Как показывает ваша учеба в университете и отзывы сослуживцев. Поэтому вы меня быстро поймете. Речь идет о той посылке, которую оставил ваш дед, Олег Михайлович, настрого запретив знакомиться с ее содержанием. Он обещал ее вернуть хозяину, но трагическое стечение обстоятельств помешало этому. Вы же, вопреки его воле, ознакомились с ее содержанием и это повлекло за собой то, что сейчас вы сидите в собственном саду передо мной. Мы не знаем, какую часть информации вы запомнили, что приняли всерьез, а что посчитали историческими сказками. Хотя Олег Михайлович наверняка убедил вас, что все из того, что ему было передано на хранение, истинная правда. И сейчас вы единственный человек, имевший доступ к этой информации».
Тоня хотела что-то сказать, но Валентин Дмитриевич прервал ее. «Не торопитесь, выслушайте меня до конца. Мы догадываемся о содержании этих документов, но у нас их нет. А они затрагивают судьбы очень многих влиятельных людей, в том числе европейских монархий. Сейчас в Европе сложная политическая обстановка, чреватая катаклизмами. И появление таких документов может вызвать кризис власти в некоторых странах. Мы в течение длительного времени пытались изъять документы у вас, но нам это не удавалось. И лишь когда вы оказались в нашей досягаемости, мы предприняли решительные действия и теперь очень надеемся, что вы поможете этим документам попасть к хозяевам. Вы что-то хотели спросить?».
«Вы говорите все время, мы. Кто эти мы?» - спросила Тоня.
«Масонский орден, название вам не обязательно знать. Все равно в Союзе масонство считается выдумкой в духе Льва Толстого».
«Но этим документам уже очень много лет, неужели они представляют какую-нибудь ценность?».
«До тех пор, пока мы не просмотрим их полностью, нельзя гарантировать, что в них не содержится мина, готовая взорваться в последней четверти двадцатого века».
«Как мне рассказывал дед, я не могу считаться хозяйкой этих документов, поэтому с удовольствием верну их законным владельцам при первой же возможности. Однако, как вы подтвердите, что именно вы являетесь законными наследниками».
«Чтобы предоставить вам истинные доказательства, вы должны быть членом ложи, но наш устав запрещает принимать женщин в ложу. Поэтому придётся поверить на слово. Но косвенным доказательством того, что мы имеем права на документы, является то, что вы сейчас сидите в собственной усадьбе в европейской стране».
«Я не понимаю. Почему эта усадьба является моей?»
«Пока она не ваша. Во владение вы еще не вступили. И документы не оформлены. О том, что вы законная наследница, знает очень небольшой круг людей. Все они ваши родственники, и большая их часть - члены нашей ложи. Поэтому они все заинтересованы в том, чтобы вернуть документы в ложу. На семейном совете было решено произвести обмен – ваши права на усадьбу в обмен на документы».
«Не могли бы вы пояснить, каким образом я являюсь наследницей».
«С удовольствием, - ответил Валентин Дмитриевич, - В последнее время мне так редко удается поговорить на русском, что я сделаю свой рассказ весьма подробным. Садитесь поудобнее».
«Перед самой революцией, предупрежденные знающими людьми, ваши прадед и прабабка ухали в Болгарию, где их семья владела большой усадьбой на берегу моря. Эта были родители Олега Михайловича, который в то время примкнул к большевистскому движению и уехать отказался. Там они пережили Вторую мировую войну и когда стало ясно, что в Болгарии вскоре придут к власти коммунисты, продали эту усадьбу и купили эту, в которой мы находимся. Со временем из этой большой семьи никого не осталось и единственными наследниками остались лишь ваша матушка и вы. На все предложения вступить в законное наследство ваша матушка дала резкий отказ, мотивируя тем, что может навредить памяти отца. Ведь ваш дед занимал видный пост в военной иерархии».
«Но моя мама мне ничего не говорила об этом», - удивилась Тоня.
«Это была семейная тайна, в которую вас не хотели посвящать. Ведь вам предстояло жить и работать в Союзе, где коммунистическая идеология была главенствующей. Итак, теперь вы убедились в том, что мои слова о наследстве не выдумка. Все необходимые для этого документы оформлены и ими владеет наш род, который тесня связан с упомянутой ложей. Как только документы будут в нашем распоряжении, все будет законно оформлено, и вы станете хозяйкой этого очаровательного места. До тех пор вы будете фактической владелицей со всеми вытекающими последствиями. Вы не будете стеснены ни в чем, кроме одного – ваши перемещения будут ограничены».
«Итак, вы предлагаете стать хозяйкой собственной тюрьмы до неопределенного момента», - очень резко сказала Тоня, - вся моя обслуга будет тюремщиками. Хорошенькая перспектива».
«Какая же вы умная. Все-таки российское образование, тем более в Московском университете, самое лучшее образование в мире», - усмехнулся собеседник, - Пока документы не будут возвращены, считайте, что вы у меня в гостях. И сегодня я приглашаю вас в местную оперу, демонстрируя полное доверие к вам».
«Хорошо, я подумаю», - сказала Тоня.
«Ну тогда до вечера, я за вами заеду ровно в 18-00. Покатаю по городу, а потом отправимся в оперу».
Спустя два дня, Тоня сказала, что коробка с негативами находится на даче, но куда она ее засунула, она не помнит. Ей надо самой быть на месте, чтобы найти ее.
«Найти коробку на даче в охраняемом поселке, где, в основном дачи, генералов, дело трудное. Но мы постараемся», - ответил Валентин Дмитриевич.
И время потянулось. Тоня вначале много читала, в библиотеке нашлось очень много исторических книг на французском, который Тоня знала в совершенстве. Потом Валентин Дмитриевич попросил отреставрировать картину из семейного архива, что Тоня выполнила прекрасно. Попутно у нее появились новые знакомы, которые приводил Валентин Дмитриевич. Они развлекали ее, приглашая в театры, на концерты, даже в кафе и рестораны. Но Тоня хорошо понимала, что ее сопровождающие – лишь тюремщики, которые выводят ее на прогулку. Пусть в дорогих авто и в фешенебельные рестораны. Также она понимала, что как только документы будут у них в руках, то всякая надобность в ней отпадет и ее без зазрения совести ликвидируют. Поэтому на конкретные вопросы Валентина Дмитриевича, где может находиться коробка с пленками, она постоянно отвечала: «Где-то на даче. Более конкретно не помню». При этом очень надеялась, что охрана генеральских дач окажется надежной. То, что Валентин Дмитриевич часто задавал ей этот вопрос в разных формулировках, она понимала, что пока проникнуть на дачу они не могли.
После первых удачных реставраций картин из семейного архива, Тоне доверили весьма важную работу – реставрацию портрета княжны Крыловой, у которой была сложная судьба. Портрет ей очень понравился. На портрете художник отразил сложность ее судьбы. Тоня нашла несомненное портретное сходство с собой, несколько раз подходя с портретом к зеркалу. А после того, как приходящая парикмахерша, ставшая почти что её наперсницей, сделала ей такую же прическу, как у княжны, все сомнения в их родстве отпали. С этой прической она была вылитая княжна. Совпадало даже грустное выражение глаз. На вопрос почему у княжны испанская внешность, Валентин Дмитриевич с готовностью рассказал ей романтическую историю, в которой переплелись судьбы испанского идальго и древнего боярского рода, в результате чего и появилась княжна.
Именно в тот момент, когда Тоня реставрировала портрет княжны, я увидел ее при погружении к полюсу тонкой энергии.