Нижний Новгород. Город на вырост

Май 2025

Сижу, пью кофе, никого не трогаю, пишу очередной бессмертный рассказ, и тут мне — глас с небес:

— Парень, да у тебя нет «золотой» первой фразы.

При всём уважении, какой я Тебе «парень»? Ладно. Проехали. Уже на том спасибо, Господи, что Ты есть.

Знаю, эта «золотая первая фраза» должна навсегда прожечь мозг читателя и остаться в памяти. Остаться, пусть даже сам автор забыт или забетонирован в своём величии. Как Гомер, Максим Горький или этот, как его? Не помню.

Фраза могла бы быть такой: «Допустимо ли, что Новгород и Нижний Новгород находятся в разных местах?»

Или такой: «Надоело! Третий год я вынужден объяснять умным людям очевидные вещи».

Прости, нет у меня для Тебя подобной фразы. Может статься, она и читателю не нужна.

Поэтому начну скучно, с истории вопроса.

Там, где Ока-река впадает в Волгу, издревле водились дикие племена бурлаков. В голодные годы бурлаки сбивались в артели, где спасались тем, что хором исполняли «Эх, дубинушка, ухнем». Иногда они позировали Репину для его знаменитой картины. Тоже копеечка. А вы думали, они планировали попасть на обложку учебника истории за пятый класс? Жили бедно, часто без женщин, но весело. Вы же сами помните: настоящее, безбашенное веселье всегда случается и без денег, и без женщин.

Была у них одна причуда, генетический дефект, что ли, который заставлял бурлаков тянуть тяжёлые баржи с лесом против течения. Так форель рвётся вверх по реке — по зову страсти, а не дохода ради. Сами посудите, какой это доход: полученных денег бурлакам едва хватало на неделю, за которую они успевали нормально выпить водки, устроить несколько чудесных массовых драк и непонятным образом очутиться в низовьях матушки Волги. Лишь для того, чтобы вновь впрячься в лямку, месяц хрипеть «Эх, дубинушка, ухнем…», а там опять вкусно выпить ведро водки и радостно подраться. И так по кругу.

Когда мы с женой сюда приехали, потомки бурлаков уже превратились в таксистов, и эта история перестала быть актуальной. Мне она известна в силу некоторых особенностей моей фантазии.

Так или иначе, но река Ока в Волгу впадать не перестала.

На этом месте восемьсот лет назад начиналась Россия.

— Да что ты?! — спросят меня специалисты по тому самому учебнику истории. — Разве Русь начиналась не в Киеве?

— Уже нет, — отвечу я. — Увы.

Жена долго изучала интернет, искала приличную гостиницу, чтобы в центре, недорого и с историческим бэкграундом. Всё, как я просил, но только ещё лучше и по-другому. И в очередной раз ей это блестяще удалось. На сей раз поселиться нам повезло не абы где, а в ночлежке. Именно в той, что построил купец Бугров и где Максим Горький подсмотрел характеры для героев своей пьесы «На дне».

Да, это была ночлежка моей мечты. Но до неё надо было ещё долететь.

Аэропорт в Нижнем очень мил, но мал и узок, как девичья кровать в монастыре, то есть он не рассчитан на приём двух самолётов сразу. Как будто его возвели на деньги, оставшиеся от строительства сельского приюта. Но «Яндекс Такси» в нём всё равно имелось. Подозреваю, что и на Марсе «Яндекс Такси» будет, оно появится даже раньше американских астронавтов. Выходят они из ракеты, поскрипывая новенькими скафандрами, а там их уже ждёт машина.

— Брат, до Южного моря машину заказывал? Садись, дорогой. Дорогу покажешь, а то навигационные спутники пока не подвесили.

А наш китайский навигатор долго петлял, хитро елозил по карте Нижнего, но в конце концов устал, выдохся и уткнул такси в строительные баррикады. Ночью они смотрелись устрашающе. Выходите, гости, вот ваше жильё. Где-то тут, поищите сами.

Я вышел, навёл резкость, пригляделся и помрачнел всем телом. Да, я люблю свою жену, но не настолько же! Я согласен жить с ней в шалаше, в блиндаже, но только не в этом бараке! Он же не сегодня-завтра рухнет, он нас погребёт, мы едем в другое место.

Такси меж тем подло исчезло среди груды строительных блоков. Вспомнилось вечное: «Ночь. Улица. Фонарь. Аптека». Если бы Александр Блок не был главным романтиком Петербурга, он был бы главным строителем Нижнего Новгорода. Фамилия обязывает.

Внутри ночлежки было не так уж и жутко. Вот микроволновка, вот стиралка и холодильник. Вместо деревянных нар — хороший диван. Вместо телевизора — окно на стройку. И нам пора лечь, отдохнуть.

Тишина, лишь половицы многозначительно скрипят, и это создаёт эффект присутствия самой истории. Мы устали, мы давно в отключке. Тогда почему, почему они скрипят? Кто здесь?! Спокойно, это герои Горького проступили сквозь толстенную кирпичную кладку конца девятнадцатого века и толпятся вокруг холодильника. Все эти воры, проститутки, убийцы просто сгорали от любопытства — что такого вкусного мы привезли с собой из Екатеринбурга.

Докладываю: если одна твоя рука обнимает спящую жену, то вторая, свободная, может зажать себе рот, и тогда никто-никто не узнает, как тебе страшно. Порой литература пугает больше жизни.

Утром всё выглядело куда как веселее — ночная монтажная бригада за окном угомонилась, мужики перестали яростно чего-то строить, скрипеть тросами и скользящей опалубкой. Бетономешалки привезли им бетон. А это почти тишина. Завтрак мы поглощали в полном беззвучии под завывание дизелей. Счастье.

Вышли пораньше, надо было осмотреться на местности, понять, где всякие музеи, чтобы обойти их по большой дуге. Затхлый, пыльный дух советских хранилищ я не выношу, мне подавай свежатину. Пусть даже ей много сотен лет. Объяснять, доказывать не стану, каждый волен примерить эту мысль на себя и каждый обязан со мной согласиться.

Вот скромный домик Петра из тщательно побеленного кирпича, образец простенькой русской архитектуры семнадцатого века, рядом брежневка улучшенной планировки, громадина в десять этажей, абсолютно теряющаяся на его фоне. Проживи ещё пятьсот лет — смешнее картины не придумаешь.

Этот дом для царя поставили в преддверии второго Азовского похода. С первого раза победить не получилось, но очень уж Петру хотелось отбить у Турции Приазовье, выйти в Чёрное море и свободно торговать с Европой. Был у него такой пунктик.

А чтобы турецкие шпионы не пронюхали, им о будущей войне не сказали. Даже не намекнули. Мол, строим, а вам какое дело? Наш-то царь-батюшка — чай, не ваш басурманин, ему каменный дом полагается, а не шатёр из козьих шкур. И вообще, не подглядывайте за нашими оборонными приготовлениями.

Шпионы, конечно, обиделись.

Пётр приехал, собрал стрельцов, построил флот, а может, и наоборот. Историки не помнят. Главное, что царь помолился, попарился с девками в бане и пошёл на войну воевать простым бомбардиром. А тот поход русские войска провели блестяще, Азов взяли. С некоторых пор у Петра вдруг начало всё получаться. Сначала турок разбил, потом шведов. А может, и наоборот. И пусть турки до сих пор злятся, зато домик остался и стоит на радость мне.

Пётр, конечно, Великий, но нам пора было двигаться к центру города.

Главное впечатление от нижегородского Кремля — то, что он ни в одном месте не белокаменный. И никогда таким не был. Он кирпичный, высокий, и это красиво. Вдоль стен, по боевым галереям мы долго обходили периметр старого города. Одиннадцать раз он подвергался штурмам, семь раз выгорал, но отстраивался заново. Была в этом месте своя магия, была у жителей воля к жизни.

Масштабы Кремля впечатляют. Чтобы построить такое, русским требовалась причина. А чтобы восстановить, отреставрировать и привести развалины в порядок, одной причины мало, нужна целая национальная идея. Восстановление Кремля началось после войны, продолжалось в девяностые и идёт до сих пор. Работа сделана огромная и сделана хорошо. Мой глаз, глаз потомственного строителя, устал радоваться. Внутри Кремля всё буквально вылизано, там одновременно и чисто, и странно: из праха подняли взорванные церкви, а заодно отремонтировали советские исполкомы, прокуратуры, казармы. Здесь дух религиозного мракобесия мирно уживается с идеалами передового учения Маркса — Ленина. А чего ещё ждать от истории, этой беспринципной дуры с мудрым взглядом?

Туризм — дело тонкое. С одной стороны, ты всем нужен, с другой — ты всем надоел. От тебя ждут поддержки местной экономики и тут же ругают за нагрузку на городские кафе и, кажется, на сами тротуары.

— Приехали к нам, блин. Пройти же невозможно!

Существует туризм индивидуальный, он же дикий, а существует — в составе организованной группы по предварительному сговору. Вот где настоящие бандитизм и уголовщина. Священная память о прошлом опошляется, низводится до уровня лагерного балагура, именуемого у нас на воле экскурсоводом. За такое надо судить.

Но мы не будем. Мы уже обедаем.

Можете мне не верить, можете задохнуться от смеха, но гастрономический полюс этой планеты давно и уверенно дрейфует к России. Миновав Париж и Лиссабон, он твёрдо намерен остановиться в нашей стране. Вкусно, господа! Вкусно даже там, где, по общему мнению, не должно быть вкусно. Где голодный турист и так сметает на своём пути содержимое меню вместе с картоном, не успев прочитать ценник. В Лондоне вы не встретите ничего, кроме картошки с курицей. В Амстердаме под дымок хорошо заходит то, что в иных местах в вас не зайдёт никак. В Брюсселе предлагаю потерпеть и вообще не есть. Даже брюссельскую капусту. И так везде, в каждой европейской столице.

У меня нет ответа, почему это происходит. Возможно, мы наголодались в двадцатом веке. Возможно, пищевой энтузиазм у нас тоже скоро пройдёт. Успевайте посетить Россию.

Нежнейший муксун под брусникой нам принесли в ледяной тарелке. Фокус в том, что тарелку повара сделали сами, изо льда с луговыми травами. Нет слов. Горжусь.

Теперь уха. Уху я не люблю, но, попробовав ложку у жены, навсегда поменял своё мнение.

Следующей в списке значилась утка. Везде есть такая птица. Но эта была зачата исключительно для меня самим Аполлоном с любимой речной нимфой, потом откормлена райскими яблоками в пряничном домике с оригиналами Рембрандта на стенах. Мне принесли изделие Фаберже, есть которое — преступление, а не есть — невозможно. Я ел и плакал. Вкусно до слёз.

В другом ресторане предложили надеть наушники, и, пока мы ждали заказ, нам рассказали двухсотлетнюю историю этого старинного, уважаемого заведения. Кратко, с любовью и добрым юмором. Такова прелюдия, массаж мозга, после которого вкусовые рецепторы предельно напряжены, они ждут кульминации. Когда же? Кто же? А, вот и наш официант.

Здесь, в Нижнем, родился Алексей Пешков, использовавший самоназвание Максим Горький. Если верить учителям литературы, он родился сразу у своего жадного деда, авторитетного предпринимателя с бешеной харизмой. Мама и папа тоже были, но они бросили сына ещё до его рождения, наградив его писательским талантом, шляпой и шикарными усами. Таково моё детское восприятие.

Дед гения остался в памяти одной фразой, которая стоит многих томов:

«…дед сказал мне: — Ну, Лексей, ты — не медаль, на шее у меня — не место тебе, а иди-ка ты в люди.
И пошёл я в люди».

Мне было всего одиннадцать лет, когда я прочитал такое. А Алексею, напомню, уже одиннадцать.

— Ладно, ладно, — малодушно подумал я, — лучше буду мучиться на уроках литературы, чем мыть посуду в кабаках. А Алексей, когда вырастет большим, найдёт деда, зажмёт в углу школьной раздевалки и там уработает до кровавых соплей. А я помогу.

Писал Горький настолько талантливо, что в 1932 году стал известен как город — одна штука, большой парк в столице — одна штука, а также множество пароходов, шахт и пионерлагерей. Очень многосторонний был человек. Сталину нравилось.

Тем временем сам город Горький быстро рос, из центра оптовой торговли он превратился в важнейший индустриальный центр. Темпы — куда нам, сегодняшним.

Но — война. Десятки крупнейших заводов в три смены работали на оборону. Среди них особо выделялся ГАЗ. Немецкое командование высоко оценило возможности завода и в июне 1943-го совершило семь массированных ночных налётов. До ста пятидесяти бомбардировщиков разгружались над цехами каждую ночь. Местная противовоздушная оборона оказалась бессильна. В истории войны это считается крупнейшим и самым разрушительным налётом немцев на советский тыл.

Огромный завод был уничтожен, превращён в бетонную пыль. Я видел фотографии. Взорванную от прямого попадания бомбы домну. Завязанные узлами стальные балки.

Завод был уничтожен и через полгода полностью восстановлен. Он вновь отгружал машины фронту, и даже в больших объёмах.

Может ли хороший маг выковать сто тысяч мечей за ночь? А если очень-очень надо? Думаю, что нет. А мы смогли. Была у нас тогда боевая магия.

Помните, что город до войны переименовали, и, хотя Нижний этому удивился, он не обиделся. Сильно обиделся он потом, много позже, когда в него из столицы выслали академика Сахарова. Шёл 1980 год. Полёт нормальный. И вдруг — ссылка знаменитого учёного.

— Как так? — взволновались, даже возмутились жители.

Чуть было на демонстрацию не вышли. На баррикады. Против одной известной вражеской радиостанции. Обидно же. Всего четыреста километров от Москвы, огромный военно-промышленный центр, ядерные производства, своя река Волга, восемьсот лет истории и даже завод ГАЗ, производящий главную человеческую мечту, чёрную «Волгу». И тут какой-то «Голос Америки» называет всё это великолепие ссылкой! Взгляните на карту, господа империалисты, найдите дыру, где ютится ваша редакция. Вашингтон? Сами вы ссылка. Было бы посольство США в Нижнем, мы бы вам! А Сахарова пусть присылают, не обидим.

И действительно, целых шесть лет потом не обижали.

Следующие массовые народные волнения чуть не произошли в Нижнем через тридцать пять лет. После убийства Немцова. Ну да, вышли, прошлись, простились. Цветы возложили. Баррикады строить не стали. А ведь этот человек был главным брендом города, его искренним радетелем, первым и любимым губернатором, да и просто хорошим парнем. Именно он не позволил достроить ядерный реактор у самой городской черты. За него всем миром голосовали. Беречь таких людей надо и, по возможности, не убивать. А так — ни улицы в честь него, ни тупика. На огромной пафосной выставке городских фотографий, сделанных в девяностые, я увидел всё и вся: алкоголиков, рокеров, брокеров, грязь, разруху. Нет только Немцова.

Так что, несмотря на переименования, историческая преемственность тут сохраняется. Чуть случится что важное, конституционный ли переворот или просто кого хорошего убьют, — главное не лезть на баррикады. Тем и сильны.

Порой меня сносит боковой ветер, это когда Клио бормочет под руку, подмешивает кровь в чернила, но тут уж ничего не поделаешь: чужих летописей, как и чужих детей, не бывает.

Кое-какие деньги пришли в Нижний лет пять назад. Деньги отремонтировали множество купеческих особняков и прекрасных дворцов, деньги восстановили променад вдоль Волги, деньги построили ветку метро, деньги поставили на городской Стрелке отличный ледовый дворец. И главное — деньги сделали из провинциального промышленного Горького нечто притягательное для туриста. Гуляют люди, смотрят по сторонам, удивляются и радуются.

Как много, оказывается, можно сделать за небольшие деньги. Настоящие деньги сюда не доходят: где-то в районе Центрального округа Москвы образовался финансовый затор, его ищут.

Не стоит только спрашивать горожан про новгородское вече — так можно и обидеть добрых людей, можно даже получить исторической справкой прямо по лицу. Потом вас поднимут и спокойно объяснят, что вече было в Великом Новгороде, а это на тысячу километров выше по течению. И на шестьсот лет раньше. А нас бог миловал. Нам оно ни к чему.

Огромный квартал в самом центре города отдан ФСБ. И днём и ночью идёт стройка, масштабы впечатляют. Безопасность Приволжского округа профинансирована по высшему разряду. Там будет альтернативный, в обход гражданских процедур, центр управления. Такие центры строят во всех ключевых городах. Но вы не волнуйтесь: это на экстренный случай.

Действительно, демократия в Нижнем Новгороде работала так недолго и так разрушительно, что большинство людей в неё больше не поверят. Это временное, но значимое поражение идеи свободы. Да если бы только здесь! По всей планете так.

— Но погодите обобщать, есть страны свободного мира, — скажут мне.

Присмотритесь, друзья: там взлом демократии произошёл куда циничнее — в полном соответствии с процедурой и с волей большинства.

Один известный американец сказал: наступил конец истории. Из сытой Калифорнии мир таким и видится. А если смотреть из Нижнего — большая игра только начинается. Да, нам с вами лихорадочно пишут новые правила. И в очередной раз кажется, что это навсегда, на тысячу лет.

Нет, это не конец света. И даже не начало конца. Семена личной свободы посеяны, и они взойдут.

Теперь обязательный пункт о главном: красивые женщины здесь очень красивы. А некрасивые — не очень. Такое уж в русском языке существует определение. Поэтому я всегда беру с собой жену — просто чтобы не заморачиваться и не путаться в определениях.

Что хорошего ждёт Нижний после нашего отъезда? Как он перенесёт это? Справится ли? Не знаю, самому интересно.

Если в горожанах осталась боевая магия, остальное нарастёт.

Поэтому обещаю вернуться сюда через пять лет и лично проверить.

Начну, пожалуй, опять с утки. Аполлону с нимфой — приготовиться.