Марафон без старта

Я не спортсмен и точно не эксперт мотивации, а простой мужчина, достигший диванного расцвета, с собственной философией и правом на утреннюю отложенность великих дел.Бег приносит радость, особенно если он происходит в мыслях. Там я как стремительная мысль, летящая к просветлению. В реальности же сомнение, которое заблудилось между диваном и ковриком для йоги. Я не бегаю, потому что не хочу убегать от себя. А себя я очень люблю.

Каждый март я торжественно клянусь себе, что с первым подснежником начну утренние пробежки. Подснежник появляется, смотрит на меня с надеждой, а я смотрю на него с чашкой кофе в руке. Мы оба всё понимаем без слов, и решаем, что лучше просто полежать. Он на земле, я на подушке. Это называется сезонная синхронизация.

И всё-таки, в беге нет никакой интриги. Ну, правда, какая там драматургия? Всё предсказуемо, ты стартуешь, устаёшь, потеешь, а после жалеешь. Это скучно, ведь я предпочитаю интеллектуальные нагрузки. Например, мысленно спорю с новыми кроссовками «Вы не понимаете, глупые! Я не ленюсь. Я в режиме энергосбережения». Они молчат, они всегда молчат. А вот тапочки понимают и не требуют усилий.

Уже давно я практикую осознанную неподвижность, находя умиротворение то с закрытыми глазами, то с куриной ножкой в руке. И вот, в тот момент, когда тело достигает максимального покоя, а разум парит где-то между «ещё пять минут» и «может быть, завтра», я сладко засыпаю. Послушная, привычно спокойная дочь плавно машет надо мной опахалом вместо вентилятора. Она знает, что отдых любимого отца означает священный ритуал восстановления героя эпоса, который однажды встанет… и дойдёт до кухни. А мне, впрочем, снится, что я бегу. В тех самых кроссовках, которые в реальности служат подставкой для книг. Навстречу солнцу, лёгкий, как обещание, данное в марте двадцать лет назад. С гор меня обдувает прохладный, приятный ветер. С запахом свободы и свежеиспечённой сдобы. Бегу так, как бегают только в ярких снах и рекламных роликах. И даже куриная ножка в руке не мешает, она стала факелом мотивации, горящим ароматом специй и надежд. Солнце сияет, ветер поёт, а я ощущаю себя воплощением силы. Кажется, что я почти достиг пика вдохновения… и тут голос. Едва слышный, но решительный.
— Папа, ты храпишь как бегемот, который бежит во сне.

Открываю глаза. Опахало остановилось. Куриная ножка на подносе, не в руке. Сон улетучился, оставив на губах привкус мечты.
— Я не храпел, а дышал в темпе марафона.
— Ага, — кивает дочь с едва заметной иронией в глазах.
— А в глубине души я жду вдохновения.
— Но ты ждёшь его с 2017-го года. Оно уже бегает без тебя.

Сажусь величественно, в позе древнего мудреца, и произношу: «Я даю идеям время вызреть. Иногда годами…» А вообще я уже несколько лет живу в режиме монаха, но с интернетом. Без любовных игр, без романтических драм. Только я и дочка. Женский пол меня изрядно утомил. Кроме мамы и дочери, лишь они святые. Остальные женщины напоминают марафон, где в начале обещают наслаждение, а в конце забирают тапочки и душевный покой. Я больше не ищу музу. Если честно, я её боюсь. Ведь она приходит с глазами, полными загадок, и уходит с половиной моих стихов и с той строчкой, где, возможно, было моё прозрение. Отныне я уверенно выбираю гордое одиночество, которое не ревнует, не устраивает сцен из-за немытой чашки и не спрашивает: «А ты меня ещё любишь?» Одиночество мирно сидит рядом, как кошка, и мурлычет: «Ты молодец, ты красавчик». Оно ложится на телефон, чтобы я не писал глупостей и не звонил той, которая когда-то сказала: «Ты живёшь в своих мыслях, а я хочу жить в квартире с балконом». И дочь не осуждает. Она продолжает махать надо мной опахалом. В её глазах я могу всё. Правда, не сегодня. Может, завтра.

Но вот и наступает «завтра», не то мифическое, которое всегда на горизонте, а настоящее, с ароматом свежего базилика и назойливым зудом совести. Медленно поднимаюсь, спина хрустит, суставы протестуют. Дочь замирает, опахало падает на пол. Она смотрит на редкое природное явление: «Папа двигается», а я перемещаюсь на кухню.
— Что готовим? — спрашивает дочь, всё ещё не веря в происходящее.
— Шедевр, — отвечаю, открывая холодильник с видом Микеланджело перед мраморной глыбой.

Начинается гастрономическая симфония. С холодной расчётливостью режу лук. Тру морковь на тёрке, мстя ей, не зная за что. Пока варится бульон, а ароматы наполняют дом, дочка моет полы. С грацией балерины и выражением лица, что она не подписывалась на это. Предлагаю ей перерыв.
— Массаж? — спрашивает она, подозрительно.
— Да, — киваю торжественно. — Мне нужно восстановление. Я же нарезал лук и натёр морковь.
— Пап, ты просто готовишь борщ, — отвечает она, продолжая вытирать пол, не останавливаясь ни на секунду.
— Готовить борщ как писать роман! — восклицаю, поднимая палец к потолку. — Сначала всё кипит, потом настаивается, а потом кто-то обязательно скажет: «А вот у бабушки было вкуснее!» — и я бросаю на неё взгляд, полный подозрения.
— Ты хочешь массаж или драму? — вздыхает она, ставя ведро в угол и вытирая руки.
— А можно и то, и другое? С нажимом в районе поясницы.
— Только если ты не начнёшь цитировать Есенина, пока я тебе разминаю спину.
— Обещаю. Только Пушкина.

Она закатывает глаза, берёт подушку, кладёт её на коврик и жестом приглашает прилечь. Опускаюсь с достоинством, готовый к перерождению. Массаж превращается в комедию. Дочка давит, я издаю стоны.
— Ты уверена, что не училась в школе ниндзя?
— Нет, просто ты бронебойный.

Закрываю глаза, позволяя себе раствориться в странном дуэте боли и смеха. Коврик, подушка и дочь сливаются в одно большое «сейчас», где нет ни вчера, ни завтра, только массаж и поэзия. «Хоть тяжело подчас в ней бремя, Телега на ходу легка…» — шепчу я, цитируя Пушкина, оправдывая фарс перед собственным позвоночником. Строки из «Телеги жизни» неожиданно органично ложатся на коврик, который когда-то был символом прокрастинации, а теперь стал местом великого восстановления.

Позже, пока борщ настаивается, мы вдвоём сидим на кухне. Я в халате, как поэт в изгнании. Дочка с полотенцем на голове, настоящая богиня чистоты. Мы кушаем и молчим. Тишина превращается в ощущение, что всё на своих местах. И я понимаю, что порой, чтобы стать героем, достаточно просто встать и приготовить обед с любовью. А дочь уже не боится моих угроз начать бегать, она просто невозмутимо ждёт. Как ждут автобус, который по расписанию не ходит. Когда выйду на заслуженный отдых, тогда уж точно побежим. Медленно. В сторону булочной, за пончиками. Потому что главное в спорте — иметь цель. А у нас она с кремом, и если повезёт, то ещё с вишнёвым вкусом.

Послесловие: Человеку, который доказал, что можно лежать на диване и всё равно быть героем. Святослав Егоров, спасибо за то, что умеешь смеяться по-доброму и вдохновлять своим талантом!