Во льдах

 ­  … И вот, вдруг, во сне, я почувствовал, что пришёл рассвет. Астрономические часы говорили – земля вращается, восход неминуем, божий свет благословляет, вами будет прожит ещё один день. Глубокая осень царила в Антарктиде и, казалось, сплин обеспечен. В иллюминатор только видно серое небо, или не небо, а просто какая-та неразбавленная муть. Тишина обволокла пароход и не слышно даже плеска волн. Качки тоже не было, мы стояли на равной воде, словно вдруг заплыли в лесное озеро. Но подволок в каюте неожиданно вмиг отчего- то ожил и стал играть синим цветом, затем по нему пробежал золотой блик, второй, третий и вся каюта озарилась, заиграла. Я выскочил из койки, не отпуская глазами мутные небеса и высунувшись по плечи в иллюминатор, вдруг зажмурился, свет шёл из воды. А вот солнца не было. Но свет от него лился отовсюду.
Нас обступили айсберги и мягко взяли в плен. Окоченевший от мороза воздух искрился. Матово блистающие горы проплывали мимо безучастно и неторопливо. А куда им спешить, этим льдам миллионы лет.
    Скитающиеся льды закрыли нас от солнца. Они уносились вершинами, пленяя, и сливались с небом молодыми макушками. У подножия льды крепко синели и скатывались в прозрачную глубину, а там уже не было никаких законов и можно было сноситься с ярой бездной, принимая ее крепкие объятия. Такое равнодушие и безразличие чувствовалось в них, что это привносило в меня ощущение открытия нового мира. Это были антиподы безумствующих вулканов. Те бьются неистово, выжигая и паля все живое на своем пути, вскрывая землю жестокими абсцессами. А эти молча тают и несут на себе гнезда и колонии, служа пристанищем. От тех необходимо было спасаться, уносить ноги, а к этим тянуло необъяснимо. Те грызли землю, а эти ее освежали.
    Тогда и стал опять причастен к тайне Земли, увидев ее как планету. Такое бывает, когда стоишь на краю материка, либо огибаешь его, либо пролетаешь над ним. И чем менее комфортно твое средство, тем отчетливее ты это осознаешь. Будь то парусник или воздушный шар. Для меня смысл жизни заключался в том, чтобы втиснуть в себя эту планету, и я оказался достаточно вместимым, потому что справлялся с этим пока. Сколько городов, континентов и островов жили в моем сердце, я и сам уже сбился со счету, но все они были милы ему.

    Солнце так и не пробилось к нам сквозь заснеженное небо, но где-то оно обмануло оптические законы, нырнуло, может быть, в парной Индийский океан, пронеслось в хрустальной толще и показалось нам, все-таки. Остывшие солнечные лучи льдам не опасны. Грани отколовшихся странников сияли. Глубинный свет не угасал до самой середины ночи, а лишь потом, встретив нахлынувшую луну, обменялся с ней взглядом и разлился тогда уже надо всем уснувшим океаном, покойный и безмятежный. Лунный свет, улегшийся в снегах, легко проникает в наши зрачки и волнует кровь не меньше, чем солнечный заяц, проснувшийся в ромашке июльским утром.

далее  http://proza.ru/2025/07/18/1513