Сессия

СЕССИЯ

     Жил я тогда в общежитии автобусного парка – в квартире с двумя студентами, Костей и Юрой. Днём они учились в институте МАМИ (автомеханический институт), а по ночам подрабатывали перегонщиками в автобусном парке.
     Как-то подходила их очередная учебная сессия – пора экзаменов, когда каждый студент словно оказывается перед лицом собственной судьбы, взвешивающей его знания, волю и характер.
     В парке на этот случай дали им отпуска. Прихожу я с работы – а они сидят, склонившись над билетами, словно два заговорщика над картой сокровищ. учат. Вернее, Костя терпеливо разъясняет Юре всю механику решения задач, чертит схемы, что-то доказывает, а Юра хмурит брови, теребит кончик носа и всё никак не может уловить суть, будто пытается поймать ветер в ладони.
     Костя был отличником, в математике и механике разбирался блестяще, преподаватели, бывало, поглядывали на него с уважением. Даже разработал и собрал свой мотоцикл из деталей различных моделей – с радиатором жидкостного охлаждения. Чудный байк вышел – не мотоцикл, а воплощение дерзкой мысли, плод упорного труда и изобретательности.
     Хотел было зарегистрировать его в ГАИ, но там сказали, что мотоцикл не соответствует стандартам и что без свидетельства о безопасности конструкции транспортного средства такие самоделки не регистрируют, и если он умней конструкторских мастерских, где разрабатывают мотоциклы, нужно пройти сертификацию, предоставить  письменное объяснение, откуда взяты детали и агрегаты, фото процесса сборки... В общем, процедура предполагалась долгой, муторной и дорогостоящей – словно лабиринт, где каждый поворот ведёт в тупик. Костя не стал заморачиваться, а стал ездить без номеров.
     Мотоцикл его летал легко, стремительно – как деревенская ласточка (в смысле – и не промышленно-городская, кустарно-рукодельная, и – не стеснённая никакими городскими ограничениями). Сколько гаишники за ним на машинах ни гонялись – догнать не могли. Он заскочит, бывало, в проходной двор, где столбики вбиты в тротуар, чтоб не ездили машины, и остановится. Гаишники подъедут, а переехать не могут.
     Костя с ними начинает вежливые беседы – с той особой мягкой интонацией, что заставляет даже суровых инспекторов на мгновение растеряться:
     – Чем вам могу помочь? Глушителем не шумлю, на дороге не шалю, никого не трогаю…
     Гаишники, видя, что ничего сделать не могут – чуть движение с их стороны, и он умчит, – уговаривают его не гонять без номеров, вести себя скромно, законопослушно, как следует. Проведут беседу воспитательную и уезжают.
     Мотоцикл же его работал почти бесшумно. Загонит Костя его в нашу квартиру на шестом этаже, заведёт – мотор работает, и только лёгкий позванивающий металлический звук стрекозой порхает, если рядом находиться. Такой послушный, ручной зверь, а не мотоцикл!
     И вот Костя объясняет, а Юра – ну никак не понимает! А завтра ведь предстоит экзамен по математике!
     Я, глядя на их мучения, предлагаю:
     – А давайте помолимся об успешной сдаче сессии!
     Костя отвечает с ухмылкой, в которой сквозит высокомерие:
     – Мне молиться незачем! Я всё знаю, Задачки для меня – как орехи: люблю пощёлкать! Это вон Юре молитвы нужны, раз мозгов не хватает.
     Юра же сразу ухватился за эту спасительную соломинку, просит с надеждой, почти мольбой:
     – Согласен! Давай помолимся! Мне бы как-нибудь на «тройку» сдать – и я б сразу домой на каникулы уехал!
     Стал я возражать Косте:
     – Если Бог не даст тебе способностей, то ты ничего не сможешь!
     – Нет, – входит в запал Костя, глаза горят упрямым огнём, – я всего добиваюсь сам! У меня математический талант!
     – Твои таланты от природы?
     – Да, поэтому я всё делаю сам! И Бог тут ни при чём! – отрезает он.
     – Но природа – видимое проявление Творца, – настаиваю я. – Бог – невидимый Дух, и, создав природные законы, Он подчиняет им видимую, материальную природу. И слеплен ты Богом через природу окружающего мира. Тебя Он создал через природное влечение твоих родителей, а тех – их предков. Твои природные таланты – от Него, Он формирует мысли и вкладывает способности в человека. И все твои мыслительные дарования – от природы. А коль она тебе их даёт, значит, природа должна быть всемогущей, всемыслящей, всеразумной! Но природа – мёртвая, бессмысленная, неоформленная материя. Формирует же, оживляет и действует ею разумно Сам Бог! Возьмёт вот Бог и отберёт твой талант, и ничего ты не сможешь сделать. Смотри, посрамит Он тебя за самоуверенность!
     – При чём тут Бог: все свои способности я развивал сам, без Бога!
     – А что – и способность к зрению ты сам развил? И вкус, и слух, обоняние, осязание? Даже чувство глубокого удовлетворения: реакцию на счастье (счастье –  соучастие, совместность в высшем замысле, занятие своей ниши в жизни, без подгонки под Прокрустово ложе) и то даёт только Бог! Твои природные способности не являются результатом обучения – это генетически встроенный механизм. Как, например, закодировать свои мысли в звуке зависит от сложных взаимодействий дыхания, контроля губ, языка и прочих частей речевого аппарата. Ты сам ничего этого не понимаешь и к осознанию этого не способен! Тем более – развить! Всё от природы! Так же и наши таланты! Это Бог через природу, создав ей законы, действует, наделяет своими дарами, за что Его надо благодарить! Смотри же: Бог гордым противится, смиренным даёт благодать!
     Стали мы молиться с Юрой, Костя сидит в стороне, посмеивается:
     – Я уже и билет на поезд взял, сразу, после сдачи экзамена – на вокзал и домой! Привезу солёных огурчиков, помидорчиков, варенья – мать написала, что накрутила мне всего. Угощу вас! А ещё она заложила для меня пару ящиков поздних вкусных яблок в погреб на хранение из нашего сада: антоновку, шафран. Каждый слой переложен крупной берёзовой золотистой стружкой. А какой медовый аромат! А какой сочный вкус! Юра же пусть остаётся и грызёт мрачные формулы гранита науки  – пересдаёт суровую математику! А я погрызу сладких яблочек!
     На следующий день прихожу после работы – Костя расстроенный сидит, взгляд потухший, плечи опущены.
     – Ты же собирался уехать! А Юра где? – спрашиваю я.
     – Да этот болван домой укатил! – с досадой восклицает Костя. – Я ему вчера весь вечер объяснял, он же ничего так и не понял, а как-то сдал на "четвёрку". И сразу же уехал! Мне же билет на поезд пришлось сдавать.
     И ведь, главное, экзаменационный билет решил хорошо, самый первый. Сдаю решённую задачу. Преподаватель посмотрел и говорит: «Решили отлично, но допустили в начале при вычислении ошибку, из-за этого дальше всё пошло наперекосяк и ответ получился неверный. Проверьте, исправьте ошибку, получите пятёрку».
     Проверял я, проверял, никакой ошибки не нашёл. Да всё верно! Чего экзаменатор мне голову морочит!? Это он, видно, мстит мне за то, что, бывало, иронизировал над ним на занятиях и показывал, что математику, может, даже не хуже его знаю.
     Сдаю работу, уверенно говорю: «Нет, всё верно!» Преподаватель переспрашивает: «Уверены?» «На все сто!» – отвечаю. Он мне: «Тогда придётся приходить на пересдачу, и в таком случае оценка на балл понизится».
     Костя опустил голову, провёл ладонью по лицу, будто стирая следы пережитого унижения:
     – Показал он мне ошибку, и меня аж озноб прошиб: как же я умудрился сделать в начале в одном месте неправильное вычисление, из-за чего все дальнейшие построения решения задачи стали неверными?
    В комнате повисло тяжёлое молчание. Слышно только, как тикает будильник на столе да шумит закипающий чайник на кухне, поставленный разогреваться. Звуки эти, обычно уютные и домашние, теперь резали слух своей обыденностью, словно напоминая, что мир идёт своим чередом, а у Кости рушится маленький внутренний порядок. Сидит он, уставившись в пол, обхватывает голову руками, пальцы путаются в волосах.
     – Вот видишь, как Бог тебя посрамил за то, что надеялся только на себя! – мягко напоминаю я. – Давай помолимся, чтоб пересдать благополучно.
     – Да это всё Юра виноват! – возмущается Костя, – все нервы на него истратил, не выспался, поэтому и был невнимателен. И не нужны мне молитвы, я всё прекрасно знаю и в этот раз решу нормально. Жаль только, из-за Юры лишь «четвёрку» получу. Но всё равно, домой на несколько дней хоть успею съездить!
     – Смотри, Господь опять посрамит!
     – Да ладно тебе! В этот раз уж точно всё будет как надо… Ну, оплошал малость.
     Наступил день пересдачи сессии. Утро выдалось хмурое, шёл редкий снежок – белые хлопья кружились в воздухе, словно невесомые мысли, которые никак не удавалось собрать в стройный ряд. Я ушёл на работу, а Костя пошёл сдавать сессию.
     Прихожу я с работы, а Костя дома, задумчивый сидит у стола, подпирая голову кулаком. Взгляд у него какой-то потухший, будто огонёк, что всегда горел в глазах, притушили. Говорит тихо, без прежней бравады:
     – В этот раз опять то же самое получилось: решил самым первым, сдаю, а экзаменатор посмотрел и говорит: «Решено всё верно, на «отлично», но в одном месте при вычислении допущена ошибка, поэтому дальнейшее решение привело к неверному результату. Пересмотрите, исправьте ошибку, тогда поставлю «четвёрку» из-за пересдачи».
     Он замолчал, провёл ладонью по лицу, будто стирая усталость, и продолжил:
     – Смотрел, я смотрел – не вижу ошибки и всё! Говорю: «Не вижу никакой ошибки. Да такого быть не может!» А он мне: «Тогда вам придётся из-за вашей невнимательности пересдавать. Жаль такого талантливого студента мучать. Всё же перепроверьте!»
    Костя вздохнул тяжело, будто весь воздух из груди выпустил, и глаза его на мгновение затуманились, как у человека, который вдруг стал осознавать, что мир устроен сложнее, чем ему казалось.
     – Сел я на место, проверяю внимательно строчка за строчкой, даже перерасчёты делаю – нет, вижу, всё верно! Устал уже, голова гудит, в глазах рябит. Пошёл к экзаменационному столу последний пересдающий и я за ним. Утверждаю: «Решено верно! Ошибки не нашёл».
     Он помолчал, потом усмехнулся невесело:
     – А преподаватель ухмыляется: «Ну что ж, придёте на пересдачу! Только в этот раз оценка за пересдачу будет уже на балл ниже – «тройка».
     Костя поднял глаза на меня – в них читалась не досада даже, а какое-то растерянное недоумение, будто он впервые в жизни столкнулся с чем-то, что не мог объяснить логикой и математическими формулами.
     – Указывает он на мой недосмотр, – продолжил он, будто возмущённо недоумевая. – Мне аж неудобно стало. Ведь столько раз проверял: проверяю, а как глазами дохожу до места ошибки, взор и сознание как будто затуманиваются: словно знаю, что "дважды два – четыре", а в голову втемяшилось, что "пять", ставлю его в ответ вычисления – и ничего подозрительного не вижу, прохожу дальше – опять ясный взор, ясное внимание и мышление.
     Он откинулся на спинку стула, сжал и разжал кулаки, будто пробуя на прочность собственную решимость.
     – Согласен, – произнёс наконец твёрдо. – Давай, давай, помолимся! Действительно, Бог меня почему-то наказывает! Придётся с «тройкой» смиряться. А ведь такого никогда не было! И домой в этот раз уже не удастся съездить. А там и каникулы кончатся.
     Помолились мы с Костей, перед пересдачей помолились ещё раз.
     Пошёл он на пересдачу, где отстающих студентов была всего парочка – тихая аудитория, редкие шаги по полу, шелест бумаг. Он решил билет опять раньше всех, но не спешил сдавать работу. Сидел, склонившись над листом: решал-перерешивал, проверял-перепроверял, пошёл последним вверять себя судьбе.
     Преподаватель взял лист, пробежал глазами, улыбнулся чуть заметно:
     – Ну вот, видишь, – всё отлично! А всё от того, что слишком самоуверен, даже со мной, бывает, споришь. Но больше «тройки», к сожалению, из-за второй пересдачи, поставить не могу – правила есть правила.
     Так и прошли все каникулы. Последние пару их дней Костя всё о чём-то думал, вёл себя тихо, не как обычно, без прежней насмешливой уверенности, без пренебрежения к другим, когда будто с высоты глядел. А тут приехал и Юра, привёз из дома варенья-соленья –  банки блестели на столе янтарём и рубином, источая сладкий, домашний аромат. Устроил пиршественный стол, благодарил за молитвы, и даже мы все вместе сходили в храм – заказали благодарственный молебен. Когда же выходили из храма, снег, целый день валивший беспрестанно, уже перестал идти. Небо очистилось, открылись звёзды – холодные, далёкие, но такие же вечные, как законы математики, и такие же мудрые, как уроки жизни.