Гобелен Матишты. Глава вторая

-Милейшая Физалия Львовна,-мямлил Закревский.
-Вам нужно новое платье и мы что-нибудь придумаем.
-Дурак ты, Генрих.
-Круглый дурак,-стонала Чаруйская.
видно, пора мне отсюда уехать.
-Карьера не сложилась, в жёны не берут.
-Уеду к маманьке в деревню,-рыдала актриса.
-Али в монастырь подамся. Грехи замаливать.
-Там мне и место.

-Цыц, Физа, угомонись.
-Давай так сделаем.
-Есть одна думка,-шептал Генрих Моисеевич.
-Я быстро,-и он исчез.

Чаруйская махнула рукой и вся поникла.
-Какой позор,-шептала она.
-Так издеваться надо мной.
-Что я им сделала?
-Завтра уеду, и катись всё к чертям собачьим.
-Ненавижу всех,- терпения нет тут торчать.

Через несколько минут Закревский вернулся, неся в руках старинный гобелен с единорогом и всадницей, оседлавшей его.
-Давай, облачайся,-хмыкнул он.
-Да в таком наряде ты будешь неотразимой.

Через десять минут весь зал был покорён, когда раскрасневшаяся Чаруйская шествовала  по сцене, облачённая в старинный гобелен неизвестного происхождения.
На голове у неё был венок из пионов, голос дрожал.
Генрих Моисеевич вовремя ухватил чей-то букет и соорудил из него подобие короны, которая тоже исчезла.

Взгляд публики был прикован к округлостям великолепной груди, выглядывавшей из-под гобелена и сидящий в партере  некий
незнакомец, кидал страстные взоры в сторону актрисы.

Пьеса прошла на ура.
Чаруйскую бисировали и вызывали бесчисленное количество раз.
Успех был очевиден и никакие происки врагов не смогли омрачить триумф примы.

В гримёрке толпились поклонники.
Аглая разливала шампанское.
Зотченко вручил Физалии Львовне денежное вознаграждение и незаметно всунул в руку колечко в коробочке.
Чаруйская торжествовала.

Семён Поликарпович пригласит всю труппу в свой загородный дом.
В ожидании извозчиков торопливо допивали дармовое шампанское, подобострастно улыбались приме, исходя желчью.
Кортеж из нанятых экипажей рванул с места в карьер, за ним пристроился неизвестный мужчина из театра со своим верными оруженосцами.