Ах, Париж, Париж...

  Это был конец августа или начало сентября. Листья на каштанах не знали как себя вести. То ли продолжать зеленеть, то ли подкручиваться желтизной. Цвета пыльного виски плоды скатывались по булыжникам времен Наполеона Первого. Колючий орех срывался вниз созревшей головой и разбивался вдребезги. Не ожидая такого приема, шипованые брюхи раскалывались и выкатывали под ноги неотцентрованные, но отполированные и созревшие каштаны. Ближе к обеду их соберут оборотистые алжирцы, швырнут на раскалённую жаровню и вот вам лакомство проще пареной репы. Но пока, поутру, их было прохладными приятно держать в ладони. И даже равнодушные дворники с алжирскими лицами, ленивые напрочь, не смели трогать этот листопад.

   Париж тихо просыпался. Его никогда не заставишь работать на полную катушку. Но готовый кофе здесь найдется всегда.
И хотя я заехал в него затемно, этот город был горяч. Он еще не успел остыть от вечернего шампанского и полночного коньяка, когда уже в его чреве пробуждались пышные булки с прозрачным сыром. Какао пенилось, переваривая в себе нелюбимое мной топленое молоко, но что делать, таковы правила утреннего Парижа - чашка шоколада. Удивительнее всего оказалось то, что перед этим подали бокал красного вина. Похоже, французы ещё не очухались от ночи. Нет, в этом городе, определенно, не пропадешь!

   …Мы задержались в аэропорту на сутки и нас безжалостно выгнали оттуда, чему мы, впрочем, и обрадовались. Я не знаю другого такого города, где было бы так уютно в любое время суток. Даже в Одессе бандиты ночью разбегаются по малинам. А здесь рано утром поливаются тротуары, и кондитерские распахивают двери еще в кромешной тьме. От их желтого света, сочащегося на мокрые мостовые, хочется жить. Шоколад и ваниль вытесняют все остальные запахи и овладевают людьми. Сонные люди тянутся в confiserie. Потом маркизы на окнах розовеют, форточки распахиваются, и Париж вздыхает полной грудью!

   День перекатывается, неспешна, не удивляясь всем этим туристам. Солнце прожигает купола, и в какой-то момент я почувствовал себя в Ленинграде. Мосты мелькали передо мной, но самым красивым оказался Александра Третьего. Улыбки у граждан не уставали даже к вечеру. Мужчины были хмельны, а женщины блистали искусственным загаром и дышали ароматами всех кутюрье. Хотелось петь.

   Вечер неожиданно свалился на нас переполненными кафе, и мы едва успели протиснуться в одно из них. Настоящие парижане сразу угадывались по истасканным лицам. Глаза всегда полны задора, но мешки под ними выдавали усталость. На перекрестке дорог мира невозможно сохранить себя целомудренным. Тебя затянет помимо воли и пороки не минуют никак. Ночь вплывала в самый шумный город в мире. Город, где самый горячий поцелуй был всего лишь обычным знаком внимания. Губы сливались, языки переплетались, я стоял на месте посреди Сены, а город плыл мимо меня.
Страшно даже подумать о том, что в этом месте покоится Орлеанская дева Jeanne d;Arc. А теперь все церкви рыдают по ней.
Но Париж не засыпал. Он не может спать уже давно. В этом городе слишком много страстей, чтобы дать ему покоя. Я не оказался исключением. Я не мог позволить заснуть себе там, где не спят тени. В Париже окна не смыкают шторы. Им нечего стесняться. В Париже в окнах любят целоваться…