Судьба полна неожиданностей

               
                1.

– Ты когда женишься? – спросила мать у Павла, торопливо допивавшего утренний чай.

– Мама, опять, ну сколько можно?!

– Нам с отцом внуков хочется понянчить, а тебе уже двадцать семь.

– Вот именно, – согласился Павел, – двадцать семь, а если человек не женился до двадцати пяти лет, то потом уже рано. Причём я не нагулялся.

– А мне надоело стирать из-под твоих баб грязные простыни, – с обидой отозвалась мать, вертясь у плиты с варевом в казанке.

– Мам, ну что у тебя за дурацкие мысли роятся в голове? – поднимаясь из-за стола, говорил Павел. – С этой женитьбой: вот появится в твоей хате посторонняя женщина и отстранит тебя от всех дел, да не по-твоему хозяйничать начнёт – тебе это надо? Лишний довесок нервов?

Он подошёл к вешалке, снял кожаную куртку, влезая в рукава, а мать продолжала:

– Мы с отцом уже старые, и нам порадоваться хочется с внуками, а ты уж слишком долго заплутал в чужих юбках, где теперь найдёшь свою? Молоденькую, к своим годам-то?

Надев куртку, Павел направился к выходу и, взявшись за дверную ручку, ответил:

– Молоденькая, старенькая, девица нет ли – какая разница?! Может, с чужим ребёнком ещё крепче любить будет? – И вышел, закрыв за собой дверь.

Мать только покачала вслед головой – опять разговор не получился.

А Павел спешил к остановке автобуса, почти опаздывая на работу. Сегодня пораньше надо завершить ТО-2, а завтра с утра, вместо фуры, прицепить полуприцеп и в район везти лес-кругляк.

У ворот автокомбината столкнулся с напарником, с которым в паре, каждый на своей фуре, ходили в рейсы. Их не разлучали, и наряд всегда выписывали на двоих. Им даже лес по товаротранспортным накладным выписали с учётом, что назад пойдут с углём, а не погонят порожняк.

Поздоровавшись, Витька Лазарев спросил с улыбкой у Павла:

– Как думаешь, белоголовую осилим?

– С утра что ли? – на вопрос вопросом отозвался Павел.

– А чего тянуть? Тяпнем и алга!

– Витька, ошалел? Завтра в рейс, а на одном флаконе тормозов не будет. Давай сначала закончим ТО, и потом можно будет по джуз грамм.

– И что, тормоза появятся? Шалишь. Наоборот, аппетит колыхнётся. Ты лучше мастера ТО-2 Талгата попроси, пусть он двух слесарей подгонит, они тебе враз помогут завершить ремонт, а ты спокойно причастишься, – с улыбкой отозвался Витька.

– А поутру медик, забыл?

– Да ладно тебе, старик, сегодня на сутки заступила Зойка-пирожок, и завтра поутру она через твой подвесной с удовольствием тебе приладит штемпель на путевой лист. Не хочешь натурой – глотнёшь пару глотков растительного масла, делов-то.

Растительное масло не раз выручало шофёров от проверки на остаточный алкоголь. Будучи с глубокого бодуна, чтобы пройти медика, шофёры не раз пользовались растительным маслом, которое при употреблении покрывало кишечник тонким слоем жира, при этом не высвечивая алкоголь. Получив штамп с разрешением на выезд, шофёры уходили в рейс.

Сами же они, конечно, в длительном пути очень мучились и, выскакивая на оперативный простор за город, чтобы не попасться гаишникам, тут же откидывались спать. Другие, рискуя, шли дальше – на авось.

Но Павел не решился на предложение Витьки, и, войдя в бокс, каждый побрёл к своему автомобилю.

Примерно через час оба копошились у своих автомобилей. Павел закручивал гайки переднего колеса с мыслью, что осталось переобуть запаску на новую резину и можно будет причаститься со спокойной совестью на посошок.

За спиной, где стоял камаз Витьки, тяжеловесным ударом громыхнуло, будто раскатистым эхом прошёлся гром, и в воздухе завис на высокой ноте вскрик.

Павел пулей выскочил из-под крыла кабины своего камаза и кинулся к Витькиному автомобилю. К нему уже со всех сторон бежали шофёры и ремонтные слесаря.

Павел подбежал первым. Из-под кабины, на бетонном полу, лежал скорчившись от непосильной боли Витька, тяжело дышал, а его кисть левой руки была придавлена восьмитонным грузом, раздавленная КАМАЗной ступицей, и по бетонке растекалась кровь, быстро сворачиваясь густой массой.

– Витька! – вскрикнул Павел, подбегая к другу и хватая его за ноги, намереваясь вытащить из-под камаза. На его попытку Витька ответил стоном:

– Не трож, бля, дай лучше сигарету-у-у-у…

Павел, прикуривая, крикнул сбежавшимся:

– Медика сюда! Да скорую вызывайте! Пацаны, автопогрузчик с ножами подогнать надо, камаз поднять! – И, прикурив сигарету, сунул её Витьке в рот, сочувственно спросил, присаживаясь рядом и подсунув ему под голову свою крупную ладонь:

– Как же ты так, Витька?..

– Домкрат сыграл, падла…

– Что же ты козелок не поставил для страховки?

Виктор, прижатый к ступице, со стоном ответил:

– Не дави на уши, достань в кармашке двери водки… Глотнуть наркоз надо, больно, сил нет…

Павел выполз из-под камаза, открыл водительскую дверь, и тут же подбежала медик с санитарной сумкой.

Двое парней принесли носилки, и следом подошёл автопогрузчик, аккуратно подводя ножи под передний перекосившийся мост. А Павел распечатал белоголовую водку и сунул горлышком в рот Виктору.

– Что вы делаете?! – воскликнула медик.

– Молчи, дура! Лечим, не видишь – человеку хреново, а водка – это наркоз. Ты лучше занимайся своим делом, вколи ему чего-нибудь… – отвечали мужики.

А в это время автопогрузчик приподнял за передний мост камаз, а Павел выдернул заоравшего Виктора из-под автомобиля. Медик осторожно стала обрабатывать раздавленную кисть, а Виктор с торопливой болью, большими глотками, как воду, пил водку.

– Сумасшедшие! – только и промолвила медик.

В бокс быстро вошли врачи скорой помощи, выслушали медика, сделали Виктору укол и на носилках понесли из бокса к своему автомобилю.

– Куда вы его? – спросил Павел.

– В больницу скорой помощи, на операционный стол.

                2.

Теперь Павел ездил без напарника, крутился по месту, в дальние рейсы его не посылали. Ходил не фурой, а полуприцепом, и вечерами в автокомбинате глушил с мужиками водку.

Бывший напарник, Витька Лазарев, лишился кисти и теперь работал механиком на воротах, посменно – по утрам, выпуская автомобили на линию, вечерами – отмечая их заезд, и, если было надо, делал заявки на ремонт того или иного возвращавшегося автомобиля.

Как-то глубокой осенью Павел повёз бетонные блоки в райцентр за сто сорок километров. Дорога не дальняя, пустяковая, да ещё по трёхрядному шоссе в обе стороны – вечером буду дома, – мысленно взыграл он. Загрузился на керамзитобетонном заводе блоками и поутру пошёл в рейс.

Любимая сердцу степь встретила красивой изморозью, во всю ширь покрывшаяся сединой.

Лёгкий морозец, врывавшийся в щель приспущенного стекла, бодрил душу. С утра почти пустынная трасса манила морозной дымкой к безграничному простору синеватой дали.

Хотелось петь, и он пел: – Ты не верь, подруга моя, что шофёры ненадёжные друзья. В дальний рейс дороги трудны, здесь сердца и руки верные, верные – нужны!

– Да, – думал он, – нужны. А я без напарника – случись чего – даже подыхать скучно будет, а вдвоём – это же праздник!

Так думал он, седлая набегавшую трассу, и с боку, краем глаза, наблюдал за поднимавшимся оранжевым солнцем. Чуть впереди, по ходу движения, почти у дороги, увидел резвившихся зайцев.

Они весело носились по травяной седине, подскакивая и гоняясь друг за другом, а один сидел в стороне, навострив уши.

Павел посигналил, но они как бегали, так и продолжали прыгать, не обращая внимания на двигавшийся автомобиль.

Караульный не давал команды опасности, и резвящиеся лопоухие остались позади, за бортом, в утренней зорьке.

А далеко впереди трассу перебежал корсак с какой-то добычей в зубах. Рядом с камазом, низко вдоль кювета, летели вспугнутые рёвом движка куропатки. А солнце всё больше и больше отрывалось от горизонта, скупыми лучами длинных полос ложилось на степь.

В райцентре долго ждал разгрузки. Вечное советское – авось. Трубы есть – крана нет; кран есть – труб нет. Ляпота! Безработицы никогда не будет. Сейчас вручную многотонные блоки вертеть зачнут – а хрен им будет?! Эх, ухнем! – Голь на выдумку хитра!

Наконец разгрузили, и Павел, уже в надвигающиеся сумерки, заспешил в обратную дорогу.

На заправке дозаправился топливом и вышел в серой темноте на трассу. Повалил крупными хлопьями снег.

И это тоже радовало – как в ночь под Новый год! А снег валил всё больше и больше.

Теперь свет фар только мешал видимости, и Павел переключился на ближний свет, а следом на подфарники – сразу стало лучше, улетучилось напряжение глаз.

На одном из промежутков времени, когда до города оставалось половина пройденного пути, двигатель сам по себе плавно сбросил обороты и заглох.

– Что за хреновина? – вслух произнёс Павел и по инерции движения припарковал на обочине свой длинномер.

Было такое ощущение, как будто закончилось топливо, но такого произойти не могло: он при выезде из района заправился. Значит, что? – Скорее всего, фильтры. Павел поставил автомобиль на ручной тормоз, включил аварийный мигающий сигнал и, выпрыгивая из кабины, задрал её, освобождая доступ к двигателю.

Ручным насосом стал накачивать топливо в аппаратуру, но насос отказывался качать. Павел в кромешной темноте вскрыл фильтры – они были чистыми.

Вернув всё на место, следом на аппаратуре вскрыл металлический фильтр из тонкой сетчатки – он был чист.

Опять вернул всё по своим местам, при этом на холодном ветру до боли застуживая пальцы рук соляркой.

А снег разбушевался не на шутку, подгоняемый ветром. Застывшими пальцами рук пытался ручным насосом закачать топливо.

С огромным трудом, вместе с воздухом, закачал топливо в аппаратуру и запустил двигатель, не опуская кабины.

Застывшие пальцы ныли, двигатель работал вроде устойчиво. Быстро опустив кабину и забравшись в неё, зажал кисти рук между ног.

Двигатель затроил. Павел нажал на акселератор, но тот не реагировал, и мотор опять заглох.

– Всё, приехали, – сам себе сказал Павел, теперь уже понимая, что где-то протёрло трубопровод и он, подсасывая воздух, не захватывает из бака топливо, – но где?

Ночью не найти, а до света вся ночь впереди, а на дворе не май месяц, и пока совсем не остыла кабина, надо забираться в спальник, сохраняя тепло и спать – утро вечера мудренее.

                3.

Рассвет чуть занимался над горизонтом, в кабине было жутко холодно.

Павел высунул голову из-под спального мешка, дыхнул парным воздухом и, не думая, выпрыгнул из тёплого места, торопливо снимая куртку и натягивая армейскую фуфайку – пора устранять поломку.

Искать прохудившийся трубопровод решил от стояка на топливном баке, то есть с самого его начала.

Снег уже не падал. Он лежал по всей степи, укрывая всё живое огромной белой периной, и даже на топливном баке улёгся пушистой муфтой.

Павел смахнул снежный ворс и тут же заметил коричневое пятно под трубопроводом на баке.

Он рукой взялся за медную трубку, и она с лёгким щелчком отвалилась от стояка, оголив светлое пятно на ребре жёсткости топливного бака, показывая первопричину поломки – протёртость медной трубки об ребро жёсткости.

Павел с другого бока автомобиля достал из дорожного инструментального ящика ножовку по металлу и у каждой стороны повреждённого трубопровода отрезал по три сантиметра медной трубки.

Следом извлёк бухту маслостойкого шланга и откусил ножом от неё десятисантиметровый отрезок, с усилием натянул на первую половину трубки, а другой конец на вторую и зажал муфтами с обеих сторон.

Пока возился, уже совсем рассвело, весь автомобиль, как снежный сугроб, стоял на обочине. Рядом притормозил ЗиЛ-130, шофёр поинтересовался:

– Привет, калека! Помощь нужна?

– Рахмет! Уже выздоровел, – отозвался Павел, запрыгивая в кабину и запуская двигатель.

Когда стрелка антифриза поползла к шестидесяти, включил печку, сразу по ногам потянуло лёгким теплом. Переоделся в свою кожанку, а фуфайку сунул в загашник. В кабине становилось всё теплее, и жизнь вновь потянула к ликующей радости восторга.

И только тогда он, не спеша, тронул свой камаз.

По возвращении в автокомбинат зашёл к начальнику колонны, с порога заявив:

– Всё, Кирилыч, одиночкой я более не ходок, даже на короткие прогоны, гони напарника, – и плюхнулся на стул, закуривая.

– Где я его тебе найду? Текучка заела.

– Где-где, в Караганде! Возьми авансом с первой колонны.

– У них та же заморочка, шоферня бежит, и в третьей автоколонне, да и по всему автокомбинату, а подвижной состав – старьё!

– Слушай, Кирилыч, вы там на планёрках ежедневно заседаете, почему не решаете вопрос об обновлении техникой? Уже многие гоняют на сто тридцатых и пятьсот пятьдесят пятых, а мы всё ползаем на сто пятьдесят седьмых, которые сыпятся как пеньковая труха.

– Что хочешь сказать – плохой автомобиль?

– Да неплохой. И прозвище «колун» получил по праву – вездеход, почти как студебеккер, даже лучше, но он свои сроки отслужил. На него запчастей почти что не осталось, а из дерьма конфетку не сделаешь. Парк обновлять надо!

– Из-за этого не бегут?

– Бегут, Кирилыч, бегут! Люди пришли работать и зарабатывать, а как? Неделя на линии, три на ремонте – и что заработаешь? Если бы не камаз, я бы тоже дёру дал.

– На это начальство есть, пусть думает, – недовольно отозвался Кирилыч.

– А ты кто есть? – возразил Павел. – Ты и есть начальство, нижнее звено, самое ответственное, тебе видней снизу, вот и сигнализируй начальнику эксплуатации, инженеру, директору автокомбината, пиши заявки, докладные.

– Умный? Вот и приходи на моё место, образование есть, а я на пенсию и доработать желаю тишком. Понял?

Павел, гася сигарету о пепельницу на столе, молча кивнул, поднимаясь со стула.

– Вот и иди, работай, не морочь мне мозги! – сказал начальник колонны, хлопком закрывая технический журнал.

                4.

Уже к уборке нового урожая десять шофёров сняли с машин и направили их на автозавод в Москву, в том числе и Павла, за новыми ЗиЛ-555.

Напутствуя шофёров в дорогу, начальник автоколонны пообещал Павлу, что после уборки даст ему в напарники нового шофёра, причём со стажем, и посадит Петра на камаз Виктора Лазарева.

– Петром значит звать… – переспросил Павел.

– Да. Причём он тоже летит с вами в Москву, а впрочем, вот и он идёт, познакомься. – И Кириллович показал на подошедшего мужика.

Павел и Пётр пожали друг другу руки, с пристальным вниманием поглядели в глаза, каждый мысленно спрашивая для себя – поглядим, кто ты есть таковой...

Пока летели три часа до Москвы, Павел с Петром сидели в креслах рядом и вели беседу. Из чего Павел узнал, что Пётр женат, у него растёт дочь двух лет и жена беременная вторым, ждут сына.

Петру двадцать пять лет, жене двадцать. Стаж работы шофёром семь лет и только на автомобилях ЗиЛ, на Камазах не работал, но теоретически автомобиль знает. Павел даже удивился, что жене Петра двадцать лет и уже без пяти минут двое детей, он спросил:

– Ты что, её малолеткой взял?

– Да. На флоте служил, на крейсере, ходил мотористом. Тихий океан, Атлантику бороздил, порт приписки Владивосток. Там познакомился на четвёртом году службы с Ленкой, детдомовская она, ей семнадцать, встречались, а как на дембель ушёл, с собой её забрал, на целину.

– И что, сразу девкой расписался?!

– Так получилось с голодухи-то, чего только не натворишь! – Оба дружелюбно рассмеялись.

А Павел сказал:

– А я вот холостяк.

– Чего так?..

– Наверно не нагулялся, а которых покрывал – стервы! Ну какая, на хрен, из неё жена? Да и боязно, если честно.

– Не знаю. По мне так наоборот, без жены скучаю, вот ведь только расстались, а уже опять к ней хочу.

– А как же в рейсы ходить будешь? У нас они длительные бывают.

– Ты-то вот ходишь.

– Так я холост и баб этих на трассах, как горох кто рассыпал – горстями, не соскучишься!

– Она, Лена моя, привыкшая к ожиданиям, там ещё во Владивостоке, не жена была, а меня ждала из похода, люблю её за эту крепость! И может с собою брать буду…

Опять оба рассмеялись, а Пётр сказал, обращаясь к Павлу:

– Вернёмся, с женой познакомлю, она у меня хорошая, поговорим, может тебе подругу найдёт, а что? Сосватаем!

Так в разговорах приземлились в Домодедово и сразу на автозавод, принимать автомобили, предназначенные для уборки нового урожая.

На базе готовой продукции представитель завода, всю группу прибывших шофёров во главе со старшим группы, подвёл к ряду новеньких автомобилей ЗиЛ-555. Из этого ряда отсчитал десять единиц в нашу пользу и удалился восвояси, а прибывшие шофёры принялись за осмотр новой техники.

Когда Павел запустил двигатель своего ЗиЛа, внимательно прислушался к его работе, через время подозвал Петра, спрашивая:

– Послушай работу, ты же моторист, ничего не слышишь?

Пётр довольно долго слушал работу двигателя, а затем произнёс:

– Такое ощущение, что скребёт помпа.

– А что там может скрести?

– Возможно, крыльчатка помпы трёт об корпус или подшипник… Короче, помпу менять надо, говори нашему старшому.

– А может, втулка?.. – спросил Павел.

– Всё может быть, менять помпу надо, пока на заводе, с шарканьем она не пробежит три тысячи вёрст.

Снова пригласили представителя завода, дали ему послушать подозреваемый дефект, на что тот согласился вернуть автомобиль на завод с обещанием, что автомобиль будет готов к эксплуатации после обеда.

И вот уже все десять единиц автомобилей гонят домой на целинные земли Казахстана. По бокам трассы, от Москвы до Владимира и дальше, сплошной стеной лес.

Изредка открываются деревни - с грибами и молоком, с ягодой и яблоками, с торгующими старушками на скамьях у дома, мелькают и остаются позади, а дальше:

Широкие реки - от Горького, через Ульяновск на Куйбышев и, вот она Белая, на пароме через Уфу.

И ещё дальше серпантины Урала, старого Яика, под облака и выше и снова вниз, к глубокой синеве Сима – красота неописуема! Уже и камень позади, холмистый Челябинск, Южно-Уральск, а дальше Троицк, условная граница с Казахстаном и лесостепи.

От Кустаная дорога пойдёт сплошной, ровной степью с совхозными элеваторами, возвышавшимися в степи, как цитадели, с узкими бойницами – через Есиль, Атбасар – элеваторы, элеваторы и, вот он - Целиноград.

С тёплым вечером, с дугами сварок бенгальских огней, сыпавшихся с оконных этажей строившихся домов.

– Всё! – сказал Пётр, когда все десять единиц новеньких автомобилей припарковали на территории автокомбината, – после такого перегона надо отметить возвращение.

– Надо, – согласился Павел.

– Пошли ко мне, за одним, и с женой познакомлю.

– К тебе? Как-то неудобно… – неуверенно отозвался Павел, – жена тебя ждёт, а тут ещё мужик посторонний припёрся, может в другой раз? Устал я малость.

– И я устал, вот у меня и загладим усталость, а Ленка, жена моя, всем жёнам жена! Встретит с теплом – накормит, водочкой обогреет…

– И по шее смахнёт, – перебил Петра Павел, – с любовью.

Оба рассмеялись и, обнявшись, пошли на выход к воротам автокомбината.

                5.

Встречала их у порога беременная жена Петра с шумным восторгом, кинувшись на плечи мужа, целуя и восклицая восхитительные слова любви, с любовью дарующие мужу.

И он, с не меньшей радостью, тискал в объятиях своё нежное сокровище с вкусным ароматом парного молока.

Первая радостная острота встречи миновала, и, отстраняясь от жены, Пётр с ликующим лицом представил пришедшего с ним мужчину:

– Вот, познакомься, Лена, это мой напарник Павел, – и, обращаясь к Павлу, добавил: – а это моя жена Елена прекрасная!

– Очень приятно! – с улыбкой отозвалась Лена, подавая Павлу руку.

– И мне, – слегка смутился Павел, пожимая маленькую, но горячую руку Елены.

– Ну что же вы оба встали? – с яркой улыбкой воскликнула хозяйка. – Быстро мыть руки и к столу!

Уже за хлебосольным столом Павел загипнотизированно смотрел в чуть поддёрнутые загаром мелькающие руки ещё совсем юной женщины. Её красота, крутой беременности, невольно тревожила душу Павла, и нежный взгляд её, устремлённый на мужа, и вся она, в своей манящей беременности, волновала жгучее желание мужчины…

А она, мимолётно, тайком наблюдая за товарищем мужа, сердечно оценив его мужественность, весь вечер чувствовала свою неотразимость в его взгляде, ощущая маету его желаний, и поэтому спросила:

– Павел, вы женатый?

– Нет, – отозвался он.

– Разведённый?

– И не был таковым.

– Сколько же вам лет?

– Двадцать семь.

– Леночка! – вмешался в разговор Пётр. – Ему давно пора жениться, а хорошеньких, как ты, нет. Помогла бы человеку в соискании таковой.

– Вы что никогда не любили?! – посмотрела удивлённо на Павла Лена.

– Ну почему? – отозвался с улыбкой Павел. – Любовь всегда при мне, но она превратилась в привычку.

– Тогда вам надо лечиться, – произнесла Елена.

– От чего?

– От привычки.

– Ну вот, – ответил Павел, глядя на Петра, – меня начинают воспитывать, чтобы я носил носки на верёвочках, как детские рукавички, а ты говоришь – жениться.

Все дружно рассмеялись.

Вечер прошёл в дружественной и приятной для двух сторон обстановке. Павел рассказал о себе, молодая супружеская пара – о себе.

– Как говорится, на взаимном суверенитете, – сказал Павел, поднимаясь из-за стола, собираясь восвояси.

– А на посошок? – спросил Пётр.

– За дружбу домами, согласен! – не стал уклоняться Павел.

После ухода гостя, завершив свои бытовые дела на кухне, Лена в нетерпении юркнула к мужу под одеяло. После остросюжетного поединка, ласкаясь не остывшим телом к Петру, Лена с теплом отозвалась о Павле:

– Приятный мужчина твой товарищ, причём довольно начитан, умеет грамотно вести разговор и интересно.

– Может, интересный?.. – переспросил Пётр.

– Да и это тоже, – согласилась Лена. – Интересный, такие нравятся женщинам. Причём и он же ими избалован, поэтому-то не женится.

– Так ты бы подыскала ему подругу, – отозвался Пётр, нежно целуя твёрдый сосок…

Содрогаясь от ласк мужа, в ожидании упоительной страсти, она с волнением прошептала:

– Таким баб не ищут, бабы их сами находят. – И её накрыло жгучее состояние близости, которое чарует непроизвольно утробной музыкой стонов…

                6.

Совместная работа Павла и Петра на уборке урожая, а затем длительные рейсы и поездки сблизила их и незаметно переросла в родственную дружбу, как это бывает между братьями.

Работа дальнобойщика в большей степени рождает такие отношения – это как солдаты на огненном рубеже, как на переднем крае.

Их дружба протекала не только за баранкой, но и в застольях праздничных дней. Павел бывал у Петра с Еленой, а они в свою очередь побывали у Павла. К тому времени жена Петра родила мальчика – назвали Глебом, и с дочерью Александрой – Сашей трёх лет, всей семьёй, в день Победы, праздновали у Павла с его родителями.

Анна Михайловна, мать Павла, как голубица ворковала над крохой Глебом и не могла нарадоваться Александрой, такое жгучее желание кипело в ней по деткам-внукам.

Она и Елену ласково называла Леночкой и нет-нет да радостно поцелует её в щёчку с восторженным блеском глаз, будто сноху, подарившую ей внуков. И Елене, как детдомовке, такое отношение Анны Михайловны очень согревало душу – это материнское чувство, которого она никогда не имела в детстве. Растрогавшись, Лена даже сказала Анне Михайловне:

– Вам бы своих внуков понянчить, вижу, как вы рады моим малышам.

– Ага, чёрта его женишь! Уже двадцать восемь, а он балбеса гоняет!

– Правда, а почему он не хочет жениться? Что говорит? – сочувственно спросила Елена.

– Ничего не говорит, отнекивается и уходит.

– А у него была ли когда девушка?

– Была, со школы дружили, а как ушёл служить – не дождалась, замуж вышла, а он, вернувшись, заколобродил, вот теперь и чудит – с одной на другую…

– А что с Фёдором Евгеньевичем? Почему всегда лежит? – меняя нежелательную для неё самой тему разговора, спросила Елена.

– Так с войны всё, поцокан железом, оно в нём по сей день торчит. Пока молод был, вроде ничего не тревожило, а к старости слёг – ржа одолевает.

– Почему не извлекут?

– Что смогли вынули, а что под самим сердцем, да не один кусок, а целых три – опасно, вот лежит теперь.

А среди мужиков, которые пересели к кровати отца Павла, шла своя беседа за рюмкой словохотливой водочки.

– Вот, – говорил Фёдор Евгеньевич после очередной рюмочки, обращаясь к Петру, – сколько знаю его, Пашкиных друзей, товарищей, коллег по работе – все имеют детей, все женатые, живут семьями, а этот… – И он с досадой махнул рукой, замолчал, тяжело дыша.

Друзья переглянулись, а Пётр ответил:

– Вы не переживайте, Ленка обещалась познакомить его с подругой, – соврал он, – так что и на вашей улице скоро будет праздник.

– Дай-то бог! Только кто за этого шалопая пойдёт?.. Нет, до работы по дому он смекалист, и руки у него с умными мозолями, и башка недурно варит, а вот с бабами отсрочка, как в телеграмме – жив, здоров, женат на трассе.

Все грохнули здоровым смехом.

– Причём эта женщина неплохо кормит! – сквозь смех отозвался Павел.

– Да, но не рожает, – с улыбкой отозвался Пётр, – хотя вполне может…

– Вот-вот, – вмешался Фёдор Евгеньевич, – возможно, что уже где-то едет, как сирота, с мамкой в кабине…

Опять, но теперь только лишь улыбнулись, и Павел, наполнив рюмки, предложил:

– За победу!

В комнату к мужчинам вошли Анна Михайловна и Лена с сыном на руках. Анна Михайловна предложила:

– За победу пьют за столом, – и, обращаясь к мужу, добавила: – и ты к столу вставай, а то окопался тут как в окопе, война уж давно кончилась.

Парни, улыбаясь, помогли Фёдору Евгеньевичу подняться с постели и оба, аккуратно, провели фронтовика за стол.

                7.   

Вернувшись из очередного рейса, Пётр пожаловался Павлу:

– Что-то хреновато мне было всю дорогу.

– Заболел? – сочувственно спросил Павел.

– Да нет. Душа не на месте, тревожит что-то, вещует предчувствие какое-то…

– Не пори чепухи, бабское суеверие – вещует. Мы уже дома, сейчас отметимся, и ты к Елене под бочок, она тебе все тревоги снимет… Это мне надо переживать без парковки, и то не хнычу. – Павел полуобнял Петра, и они с улыбками зашагали к начальнику автоколонны.

– Ну, гуси-лебеди, присаживайтесь. – Встретил друзей начальник автоколонны, и когда напарники сели, сказал:

– Загоняйте свои фуры в зону консервации, принимайте новенькие ЗиЛки, которые завтра подгонят с завода, они уже на подходе. Сутки на отдых и в район на уборку.

– Кирилыч, ты что охренел? Мы в прошлом году были и в позапрошлом, и ты опять сейчас нас гонишь, что понравилось верхом ездить? Молодых шофёров направляй, дай им заработать! – возмутился Павел.

– А тебе что, бабки уже не нужны? – спросил Кирилыч.

– Бабки, как и бабы, завсегда нужны, потому как их нам как бы не хватает…

– Это тебе баб не хватает, а нам свои впору, и капуста для наших баб всегда праздник, а за молодых не тревожься, они на ваших прошлогодних ЗиЛках пойдут.

В разговор вмешался Пётр:

– Может, меня оставишь?..

– А чем ты лучше, скажем, Павла, своего напарника?

– Да ничем. Просто на душе кошки, с тоски зелёной.

– Не будь занудой! Всё, разговор окончен, штат на уборку утверждён, и его может изменить только внештатный случай. У тебя он есть? Предъяви. – Сурово ответил начальник автоколонны.

Пётр безнадёжно отмахнулся рукой и с Павлом вышел из кабинета.

– Вот не зря твоя душа вещала, – сказал Павел, шагая рядом, – и мне эта уборка обрыдла, а куда деваться? И опять же, деньжат неплохо подзаработать.

– Да это само собой, – согласился Пётр, – просто никогда такого не было, чтобы в рейс без охоты, а сейчас ну просто муторно – до печёнок, ну не хочу я ни в рейс, ни на уборку!

– Под устал ты, отдых требуется, хотя бы с недельку. – задумчиво произнёс Павел.

– Какая к чёрту неделька! Кирилыч сутки зарядил и в район, в бригадную автоколонну.

– Ладно, прорвёмся, что первый раз? А ты действительно домой давай и сразу баиньки.

– А может, по пивку?..

– Нет, я домой, бате обещал телевизор посмотреть, да и самому отдохнуть надо, бывай! – отказался Павел и, пожимая другу руку, разошлись в разные стороны.

…А потом была полевая автоколонна на отшибе районного центра, жара, пыль, пот и гектары полей нескошенного зерна. Бесконечные поездки от комбайна с зерном на ток, с раннего утра и до позднего вечера, а может и всю ночь. Знойное казахстанское солнце плавится в голубом без единого облачка небе, и только ночь приносит прохладу с пыльным запахом степи.

Гружённые зерном друзья приехали в бригаду уже затемно. Павел загнал свой ЗиЛ на территорию бригады, а Пётр замешкался. Оставив автомобиль, Павел подошёл к Петру, спрашивая:

– Ты чего не заезжаешь?

– Датчик уровня топлива накрылся, наверно сейчас подъеду на заправку и потом припаркуюсь рядышком.

– Хорошо, давай, а я пока хавчик приготовлю. – И Павел направился к своему автомобилю.

Он ещё не успел подойти к двери своего автомобиля, как за спиной раздался хлопок, как на выстрел резина, и душераздирающий крик на высокой ноте – а-а-а!!!

Он резко обернулся и увидел живой, бегущий в крике факел от автомобиля в степь.

«Пётр!» – мелькнула мысль, и Павел бросился в догон за пламенем, на ходу снимая куртку. Следом бежали шофёры и люди автоколонны.

Павел настиг убегающий факел и, набрасывая на огонь куртку, завалился вместе с ним на землю, как мог прикрывая своим телом нижнюю часть тела друга. Подбежавшие следом мужики накрыли их пологом, заставляя задохнуться пламя без кислорода.

Крик прекратился в тяжёлом стоне, и только взволнованные голоса шелестели над пологом. Всё ещё прижимая голову Петра курткой, Павел произнёс:

– Как же так, Петя?.. – А в ответ – тишина.

Павел отбросил с себя полог, резко, почти в крике спросил:

– У кого транспорт порожняк? Подгоняй, в больничку надо! Да живее! – А сам убрал полог с жутко обгоревшего друга.

Пётр лежал как обугленная головёшка, в расплавленной в огне синтетической одежды. Павел приподнял его голову, услышал тихий стон и громко воскликнул:

– Дышит! В машину давай!

Мужики бережно подняли Петра и осторожно загрузили в кабину, Павел встал на подножку, крикнул шофёру:

– Давай! – И ЗиЛок рванул с места в районную больницу.

                8.

Павел до самого утра сидел в приёмном покое, пока шла операция, а это без малого шесть часов, и молил бога, в которого ни черта не верил.

Он больше доверял чёрту, с которым всегда был на «ты». И поэтому мысленно обращался к обеим сразу – во исцеления друга.

Когда в окнах больницы забрезжил цветущей радугой рассвет, из операционной вышел мужчина-хирург и сказал поднявшемуся навстречу Павлу:

– Сделали всё что смогли, больного увезли в реанимацию и позвонили в область, к светилам в хирургии, с предложением приехать. А вам, молодой человек, звоните родным, пусть приедут, случай тяжёлый, а больной не транспортабелен.

– А к нему можно? – спросил с надеждой Павел.

– Нет, он в реанимации, в отдельной палате для тяжёлых, под наблюдением врачей. Приедут родные, тогда может быть, а сейчас – покой и до завтра, молодой человек.

И заспешил от Павла по коридору в свой кабинет.

«Какое завтра?! Уже сегодня.» – подумал Павел и вернулся к автомобилю, разбудив спящего шофёра.

В автоколонне позвонил в автокомбинат диспетчеру и следом начальнику колонны, там уже знали о случившемся, и он только попросил:

– Кирилыч, пошли кого или сам сходи к жене Петра, пусть сюда приедет, врачи так велели.

– Как всё случилось, почему он загорелся?

– Не знаю! Попаду к нему на приём – спрошу.

– Ты чего рядом не был?

– Да был я рядом! На заправку он собирался, а как, что и почему – сам не ведаю! Узнаю, сообщу, всё, бывай! – Павел положил трубку и вышел из вагончика на свежий воздух рассветного утра.

К вечеру в бригаду автоколонны приехала Лена, жена Петра, вместе с Кирилловичем, детей оставив у родителей Павла, и сразу же все втроём заспешили в больницу. Всю дорогу Елена интересовалась со слезами на глазах у Павла – как всё произошло?

– Я не видел, я был у своей машины, а он собирался на АЗС, у него датчик уровня топлива отказал.

– Он что, курил в этот момент? – спросила Елена.

– Нет. Просто собирался на заправку, а после мы решили с ним поужинать, и когда он вспыхнул, я был у своей машины и кинулся к нему, накинул на него свою куртку, свалил на землю, а мужики набросили полог, так погасили пламя.

В больнице долго пришлось уговаривать главврача посетить больного, и он разрешил только жене и то в присутствии медсестры.

Войдя в палату, Лена увидела мужа, всего обмотанного бинтами, и только глаза и рот были открыты. Он вращал ими, глазами, жмурился будто от боли, а завидев Лену, глаза блеснули радостной искоркой и потухли.

Лена присела у изголовья мужа, и глаза её медленно наполнялись слезами. Она положила свою руку на его забинтованную голову и молча смотрела, а затем, смахнув слёзы, спросила:

– Почему так, Петя?..

Он тихо, с трудом произнёс:

– Хотел посмотреть, сколько топлива осталось в баке, и к горловине бензобака поднёс спичку…

– Ты же столько лет механизатор, как ты мог?! – воскликнула в смятении Лена, прижимая руки к груди и снова кладя их на бинты Петра.

– Это не я, это кто-то другой водил моей рукой и подсказывал – проверь уровень, проверь, зажги спичку… – Пётр закрыл от усталости глаза, на время замолчал.

Через время он открыл их, долго и тоскливо смотрел на жену и опять тихо заговорил:

– Прошу тебя, не перебивай и выполни мою просьбу. Я уйду, я знаю это, а ты… – Он снова замолчал, долго глядя в мокрые глаза Елены, его Лены-Леночки, и с трудом вымолвил:

– А ты выходи замуж… – Лена с широко открытыми глазами, в слезах, смотрела на Петра, своего Петеньку, и молчала, а Пётр, отдохнув, заговорил снова:

– За Павла выходи, в любви будешь и детей сбережёшь.

Елена горько заплакала, склонив голову на грудь забинтованного мужа. А он с трудом, приобняв её больной рукой, дополнил:

– Не плачь, он мужик правильный… А ты теперь иди, пусть он войдёт. – Пётр снял руку с плеч Елены, и она, подняв голову, посмотрела на него – он улыбнулся…

                9.

Павел не повидался с Петром – Пётр умер от большого процента ожогов. Что хотел сказать ему Пётр, осталось тайной. Хлопоты, похороны и поминальный стол взял на себя автокомбинат. После похорон Анна Михайловна, мать Павла, как-то обмолвилась сыну:

– Взял бы ты Елену в дом… Тяжело ей с детьми одной.

Павел и сам чувствовал себя нужным этой женщине, но как подступиться?.. Она давно нравилась ему, ещё с первого знакомства. И даже когда любился с другой женщиной – представлял себя с Еленой, и от этого та другая женщина ощущала в нём физическую, страстную любовь к её грешному телу…

Да, у него была когда-то настоящая любовь с его стороны, ещё до армии, и это сказочное ощущение рухнуло с замужеством его первой любви.

И теперь он сам видел и понимал её трудности, и не только трудности, но и тяжёлую утрату и тоску по мужу, что и высказал матери. На что мать ответила:

– Пусть тебя это не смущает, чем быстрей ты сделаешь ей предложение, тем быстрее ей станет лучше.

Уже под Новый год, вернувшись из очередной поездки, Павел пошёл к Елене, прикупив подарки детям, торт и цветы женщине, которую мысленно давно желал и не просто желал, а желал жить с ней в любви и заботе к ней и её детям.

Он шёл и понимал, что в её ответе на его предложение – да или нет – это будет означать всё и бесповоротно правдиво.

Елена встретила его с улыбкой, приняла цветы и подарки, вручив их тут же детям, и пригласила Павла на кухню, за стол.

Женским чутьём она понимала, с каким намерением он пришёл. Не забывала она и предсмертную просьбу мужа, и если быть честной до конца перед собой, он ей тоже нравился – широкий, сильный, волнующий женскую суть.

И вообще она видела, как он серьёзно относится к ней, да и сама устала от одиночества, и когда он наконец искренне произнёс своё намерение со словами, что она никогда не пожалеет о согласии, молча выслушав его, заговорила в ответ быстро, убеждённо, даже эмоционально, что порой её голос спотыкался на отдельных словах:

– Главное, – говорила она, – я могу тебе принадлежать при наличии твоей любви ко мне и моим детям, причём с условием, чтобы ты прекратил свой интим на стороне с любой из посторонних женщин. Потому как по-другому я не могу – моё должно быть моим, а в совокупности нашим. И последнее: ты должен прекратить работу дальнобойщика, я не желаю становиться вдовой дважды, и тогда я отвечу тебе – да!

Всё это залпом выплеснув из себя, глядя в глаза Павлу и высказав, она опустила голову.

А он, обхватив её красивые колени и заглядывая снизу вверх в её ожидающие глаза, ответил:

– И я говорю тебе – да!

                Конец.