Чайна-таун. часть вторая

Улочки Маленькой Италии, или Литтл-Итали, как называют этот район в Нью-Йорке, преобразились. С годами исчез гвалт уличных развалов, растворились пятна стираного белья. Зигзаги пожарных лестниц почистили, выкрасили под цвет стен — и память о бедных итальянских кварталах стёрлась. На Малберри-стрит по-прежнему зажигали огни рестораны и сувенирные лавки. Со стен многочисленных кафе туристов провожали взглядом гангстеры и актёры — выцветшие, как и сам район, хранители голливудской романтики. Маленькая Италия превратилась в скучное место старого города. Неутомимые китайцы, отгрызая у неё квартал за кварталом, расширяли владения Чайна-тауна.

В продуктовой лавке, где пахло яблоками и дымом, Виктор разговорился с хозяином — пожилым итальянцем. Родом с Капри, тот старел в одиночестве, коротая время за прилавком.

— Трудно поверить, но когда-то здесь и впрямь росли тутовые деревья. Малберри-стрит и есть тутовая улица. Via del Gelso.

Итальянец оказался неплохим собеседником. Наверно, он хотел выговориться. Наполняя бокал Дымова душистым кьянти, он делился секретами:

— Для Санджовезе прохлада — главное. Холод смягчает кислотность. А у меня, знаете ли, изжога. Но вот никак не могу отказать себе в привычке.

Старик скучал по Средиземному морю и по общению, которого здесь так не хватало. Дети давно жили отдельно. Жена уехала однажды повидаться с сёстрами в Италию и обратно не вернулась.

— А ведь ваш Горький прожил у нас целых семь лет. Его дом до сих пор белеет над Садами Августа. Che figata!

— «Подлецы — самые строгие судьи» — это ведь он написал… Ленин, Троцкий, Сталин… Зла вы породили — не счесть. Но ведь вы же и освободили Европу от Гитлера. А тот был настоящим Люцифером.

Лавочник охмелел, глаза его увлажнились, мысль угасала. Виктор отставил бокал и слушал. Старик сетовал, что перестал ходить в церковь — поссорился с пресвитером. Он ругал несносных неаполитанцев, чей магазинчик соседствовал с его лавкой. Называл их грязными греками, винил в склонности к воровству и коррупции. Когда Виктор спросил о наседающих с юга китайцах, старик молча перекрестился, поцеловал ноготь большого пальца, взялся за веник и принялся подметать и без того чистый пол.

Выйдя из лавки, Виктор неторопливо зашагал в сторону Сохо — туда, где город выбирался из спячки. Он прошёл половину квартала. «Не догадался купить пару бутылок», — вспомнил он о кьянти и, раздосадованный, повернул обратно.

С Атлантики уже тянуло бризом, но к полудню асфальт прогревался — и чайки, оставив пляжи Лонг-Айленда, садились на тёплые крыши Манхэттена. Клёны только начинали ржаветь.

Неожиданно Виктора толкнули в спину, рванули за ворот — и прежде чем он успел сообразить, он уже сидел на заднем сиденье старого «Бьюика» между бритоголовыми Андрюхой и Виталиком.

— Привет, Витюня, — ухмыльнулась в зеркало заднего вида рожа Ромы. Патологией прикуса он напоминал Фредди Меркьюри. — Свои же, не косоглазые. Разговор есть — надо бы одному уважаемому человеку помочь.

— А без этого нельзя было?

— Да брось, перегнули малость. Решили пошутить, район-то макаронников. Винтанули тебя, как в кино. Скажи, Ирек?

Водитель молча кивнул.

— Ты в газетёнку свою объявление тиснуть можешь? Тачку корешу нужно продать, деньги понадобились.

— Я объявлениями не занимаюсь.

— Не понял? — Рома прищурился.

Андрюха приобнял Виктора за шею, подвесив перед его глазами огромный кулак. На тыльной стороне синел грубо наколотый набор букв: «ГСВГ ДМБ 86».

Виктор усмехнулся.

— Ты чё лыбишься?

— 3-я гвардейская, штаб в Магдебурге, — кивнув на наколку, проговорил Дымов.

— Я с Франкфурта, — внезапно оживился Андрюха, обдав Виктора перегаром. — В двадцадке, комендант, сучара, выстриг полосу на башке…

— Почему вы его сами не опубликуете? — Виктор повернулся к Роме.

— Тачка не кошерная. Так понятно?

— Руку убери. Чтобы объявление приняли, нужно оставить номер телефона. Запалитесь.

— Да, ****ь, было бы легко, мы бы тебя не спрашивали, — Рома потерял интерес к разговору. Он отвернулся и, глядя в окно, тихо затянул:

Из колымского белого ада
Шли мы в зону в морозном дыму.
Я увидел окурочек с красной помадой
И рванулся из строя к нему…

— Ладно, проехали, — немного погодя проговорил он. — Вздрогнешь с нами, Витюня?

Он вытащил из-под колена литровую бутылку водки.

— Нет.

— На нет и суда нет. Завтра погутарим.

Дверь открылась — Виктора выпустили. Тёмно-бордовый «Бьюик» заскрипел и тронулся, обдав его гарью.

Виктор постоял, глядя вслед уходящим огням. Слова итальянца о Горьком мешались в голове с только что произошедшим. Вот где настоящее дно. «Нужно ли мне влезать? Завтра разберусь», — он и сам пока не мог понять причину своих поступков.

На следующее утро Рома встретил Виктора у аптеки в глубине китайского квартала. Сидя на корточках у раскрытой двери машины, он взбалтывал белый пластиковый контейнер.

— Думал, не приедешь.

— Почему?

— После вчерашнего? Я бы очканул.

Он перехватил взгляд Виктора.

— Люблю сластить воду. В детстве с автомата такую пил, — сверкнул коронками Рома. — До Питера мы в Туймазах жили, в Башкирии. Не для газеты, так.

Вскоре подошли остальные. Рома, не вставая, поднял взгляд на Салавата:

— Достал?

— Да там и доставать нечего, камера у них выключена. Вот, проверь этикетку.

Он вытащил из кармана светлую пачку. Виктор заметил название наркотика.

— Зачем вам это?

— Мощная херня. От ломки и если голова с утра хмурая.

Виталик ткнул локтем в Виктора:

— Слышь, братан, ты чего пристал с расспросами?

— Ша, — осадил его Рома. — Человек на работе, пусть спрашивает, пока заплочено.

Рома разорвал упаковку, раздал по ладоням.

— Виталя, хорош зевать, вынь короба из багажника.

— Ну, Аллага тапшырып.

— Иншаалла.

Толпа двинула в сторону Канал-стрит.

На вчерашнем месте лежали чужие коробки. Увидев подходящих русских, из ближайшей двери выскочил патлатый кубинец в канотье и начал что-то громко объяснять Роме по-испански.

— Что он мелет? Не разберу. Ты чего гонишь, Фиделька? — Рома повернулся к Виктору: — Переведи клоуну, чтобы коробки с нашего места убрал.

Виктор перевёл на английский. Кубинец пожал плечами, подобрал коробки и исчез.

— Он про место говорил, и ещё про китайца, которому они платят. Сегодня это их точка.

— Хрена им лысого. Точка теперь наша, — процедил Рома.

Несмотря на накрапывающий дождик, ловля на живца началась с первой же минуты. «Кручу, верчу — выиграть хочу!» Народ двигался к подземке, интересовался, подходил ближе. Как и вчера, зеваки, открыв рты, обступали столик. Шарик умело исчезал из-под стакана, лохи расставались с деньгами. Рома раскраснелся, выкрикивал одну и ту же призывную фразу. Амбалы отталкивали проигравших. Толпа росла, и к обеду Рома стал чаще отходить в аптеку, пересчитывать заработанные купюры. Кубинцы издали наблюдали за русскими.

Немолодой худощавый китаец остановился неподалёку, перекинулся парой фраз с зеваками. Виталик отошёл и встал за его спиной. Китаец вытащил из кармана сотенную и бросил на столик. Рома удивлённо поднял глаза. Тот усмехнулся и потёр пальцами перед носом Ромы.

— Выигрыш на стол! — крикнул он высоким тенорком, коверкая английский.

Рома обнажил резцы в улыбке. Он крутил глазами, пытаясь выхватить взглядом Виктора, понимал — с китайцем отговорками не обойдётся. Виктор оставался в стороне. Тогда китаец подпрыгнул и ударил ногой по коробкам, стаканы разлетелись в стороны.

Ирек присел в боксёрской стойке и пружинисто вмазал китайцу в ухо.

— Да ты ох… — Рома не успел договорить.

Из закоулка вышли трое китайцев — невысокие, плотные, в чёрных куртках. Никто не кричал. Первый сбил Ирека точным ударом в колено, двое других свалили Андрюху. Рому прижали лицом к мокрому асфальту, заломив руки за спину. Виталик замер, не успев замахнуться. Всё заняло секунды.
Старший из китайцев, тот самый с сотенной, не спеша нагнулся, вытащил из кармана Ромы мятые купюры, сунул себе в карман. Он молча ткнул пальцем в грудь Ромы — раз, другой, третий. Потом повернулся и ушёл, остальные бесшумно скрылись следом. Прохожие молча смотрели на пятерых русских, сплёвывающих кровь на мокрый бетон. Дождь смывал её в сточную канаву.

Виктор сунул платок в руку Ромы. В горле першило от той самой горьковской строчки, но он промолчал.

Рома раскрыл рот в кровавой усмешке.

— Убери, запачкаешь... Ты это, не пиши про нас, не надо… Жить нам здесь…

Он отвернулся и медленно сплюнул.

Виктор убрал платок в карман и пошёл прочь, не оглядываясь. Над крышами Чайна-тауна кричали чайки — те самые, что утром садились на тёплый асфальт.