Приданое

  Теперь  у меня появилась целая куча свободного времени, которое надо было  чем-нибудь занять. И я  вдруг  занялась вещами, совершенно мне не свойственными.
   Прежде всего, мне надо было реализовать своё «приданое» , хоть никто и никогда так этого не называл. 
   Я помню, что папа отдал мне   ЕГО  в день свадьбы, вместе с мамиными золотыми часиками и её любимой ниткой жемчуга, которые я сразу и надела. А до этого оно много лет лежало в сундуке, а когда сундук исчез,  – в  бабушкином шкафу. Но  каким образом   оказалось  оно  в  бельевом  ящике  моего  раскладного  дивана,   прикрытое сверху тем, для чего  этот ящик  был предназначен, я   вспомнить никак  не могу.
   Я  много чего, оказывается,  до сих пор  не могу и  понять…
 
     Это был набор из  серебряных  столовых приборов – вилок, ложек и ножей –  видимо, данный  в приданное   моей покойной  бабушке Славе ещё до революции 1917 года.
    Упакованы эти  массивные ложки, ножи и вилки  были в  серую сумку - мелко свитую  почти непрозрачную  кольчугу  из того же драгметалла  и  на серебряной же цепи…  Какого утилитарного   предназначения был этот драг.мет. ридикюль, весом больше килограмма, уму было  непостижимо.
    Умели, оказывается,  жить наши предки-буржуины!
    А еще  не было возможным представить себе, каким образом  это сокровище смогло пережить обыски ЧК, отъезд  семьи Утевских  в эвакуацию в далекую Киргизию в  1941, возвращение из этой самой  Киргизии в 1944 в общем вагоне, и потом  все  голодные  военные и послевоенные  годы – и как-то уцелеть.

    Каким же ленивым и нелюбопытным  был мой  подпорченный  развитым социализмом ум, что только теперь я начинаю задавать себе  такие  простые   вопросы …

  Тогда я думала о другом: куда всё это девать?
 Вывезти всю  сумку серебра  за границу было невозможно. Старинные пробы  никакая таможня  не пропустила бы  – потому что
  антиквариат.
   Я тогда и слово такое, кажется, впервые услышала.
   Где?  Ну, разумеется, в государственном ломбарде. О нем я прекрасно знала потому что возле его входа стоял жуткий топорный монумент застойных времен, которому остроумный Харьков присудил аж целых два названия:
 "Пятеро несут холодильник" и "Трое вышли из ломбарда"
 А значит этот самый ломбард точно был где-то там...
  Куда же ещё  могла ткнуться  советская женщина, почти ещё комсомолка, с этаким совершенно  неприличным  для советского человека богатством?
   
 Но в  ломбарде   дедушка, похожий на окулиста в белом халате,   круглых очках  и офтальмоскопом на лбу  мне популярно  объяснил, что у меня этого всё-равно не примут – по той же причине – антиквариат.
 Это звучало как приговор.

   По  выходу   из ломбарда  и всю дорогу до станции метро «Советская» я себя ощущала участницей криминальной драмы: то и дело ко мне сбоку и сзади подходили  дяденьки  разного роста, возраста и национальной принадлежности
 и шептали мне в ухо   ужасные слова и неприличные предложения:
 Один спрашивал, что там у тебе есть?
Другой -  сколько я хочу?
Третий просил  отойти с ним в одно местечко…
Четвертый – спуститься с ним в подвальчик.
Пятый обещал дать в два раза больше, чем я захочу...

Хорошо, что соображаю я в таких случаях медленно, а  вход в метро был в каких-то ста метрах  от ломбарда.

   Вернувшись домой в холодном поту и с лёгкой дрожью в руках, я заявила, что я ещё хочу жить, и поэтому  снимаю с себя ответственность за весь этот серебряный  клад. И если мои родственники это умеют, пусть сами займутся его   реализацией.
 
  К счастью, у моей свекрови  нашлись подруги, более деловые, чем мы с ней. И серебро было реализовано быстро и  неожиданно для меня по цене, внушающей уважение.

  Видимо, кто-то в городе  уже в то время конкретно знал, что  наши  советские деньги очень скоро обесценятся  и на глазах  превратятся в труху, как  после представления Воланда в Московском театре «Варьете».