Полет в Санкт-Петербург, город святых ангелов

Синклитикия вышла из своего подъезда, и лёгкий порыв ветра донёс едва уловимые ароматы иван;чая и ромашек — будто сама природа шептала ей слова утешения. В полярном городе цветы росли редко, и эти тонкие запахи казались особенно драгоценными. Она вдохнула полной грудью свежий летний воздух, ощущая, как спокойствие разливается внутри, несмотря на странную тишину в доме — во всех окнах не было ни огонька.

А на улице вовсю царствовал Полярный день: небо сияло ослепительной белизной, солнце застыло над горизонтом, и свет был таким ярким, что, если бы не прохладное дыхание севера, можно было бы и правда загорать. Синклитикия взглянула направо — и встретилась взглядом с мужчиной, который смотрел на неё пристально, не моргая. С виду он был самым обычным человеком: неприметная одежда, ничем не выделяющееся лицо. Но внутри у Синклитикии всё сжалось от недоброго предчувствия — она всей душой ощутила: перед ней не просто прохожий.

Она не отступила. Напротив, смело шагнула вперёд, чувствуя, как невидимый щит веры плотно облегает её, а меч слова становится ощутимее в руке, хоть и оставался невидимым. Молитва тихо шелестела в сердце, сплетаясь с доверием к Богу, и в этой тишине рождалась сила.

— Живущий под покровом Всевышнего, под сенью Его покоится… Даже если восстанет на меня брань, не убоюся, а если война — и тогда буду надеяться, — прошептала она, и голос её прозвучал твёрдо, словно колокольный звон в морозном воздухе.

Мужчина вдруг взмыл в воздух — на два, может, три метра над землёй. Его черты на мгновение исказились, обнажая то, что пряталось за маской обыденности. Но Синклитикия не дрогнула. Она взлетела легко, будто сама гравитация склонилась перед её решимостью, и поднялась выше него.

Поединок длился мгновения, но в них уместились вечность и выбор. Он метнулся к ней, едва не задев ступню, но она уже знала, куда нанести удар. Меч слова вспыхнул незримым светом, и противник рухнул вниз, чтобы уже не подняться.

Синклитикия повернулась спиной к дому, к этой странной тишине и темноте, и вдруг поддалась неожиданному желанию — увидеть город ангелов, Санкт-Петербург. Она взмыла вверх, оставляя позади полярный край, и полетела, держась ниже облаков, но выше крыш. Её наряд слегка развевался от ветра, хотя она мчалась с невероятной скоростью. Откуда;то она точно знала, куда лететь, — словно внутри неё тихо тикал невидимый компас, указывая путь.

— Долетела, — тихо произнесла она, оглядываясь вокруг.

И тут её взгляд зацепился за нечто удивительное: в небе кружило кольцо из существ, похожих на огромных белых птиц. Они двигались с такой скоростью, что очертания сливались в размытое сияние. Размер их превосходил самые большие самолёты, а стремительность завораживала. Внутри этого круга, как в ловушке, метались чёрные вороны — их крылья беспомощно бились о невидимую границу, не давая вырваться наружу.

— Прошу, дайте хоть кто-нибудь дотронуться… — шёпотом взмолилась Синклитикия, и вдруг, словно в ответ на её просьбу, одно из белых существ пронеслось так близко, что на расстоянии вытянутой руки мелькнуло крыло. Она коснулась его — и в груди вспыхнуло чувство такой чистой радости, что слёзы сами навернулись на глаза.

— Спасибо… Очень радостно стало. Большое спасибо, — повторила она, улыбаясь сквозь слёзы.

Затем она спустилась к хлебному магазину, который заметила ещё сверху. Хотелось просто немного поесть, почувствовать вкус обычной еды после всего случившегося. Внутри пахло тёплым хлебом и корицей, и этот запах вдруг напомнил ей о детстве, о доме, о тепле.

У выхода она увидела паренька — худого, с потухшим взглядом, в поношенной одежде. Он стоял, ссутулившись, будто пытался стать незаметным. Синклитикия молча протянула ему половину своей булки и кусочек сыра. Он поднял на неё глаза, полные недоверия и благодарности одновременно, и тихо пробормотал:

— Спасибо…

— Ешь, не торопись, — улыбнулась она. — Тебе силы нужны.


Она села на одно из тех уютных мест, где можно было заказать подкрепиться, — в небольшом кафе с высокими окнами, сквозь которые открывался вид на гранитную набережную и неторопливо текущую Неву. Заказав парную сёмгу с зелёными оливками, свёклу с чесноком, чай с лимоном, она быстро подкрепилась, но не спешила уходить: город словно звал её задержаться, вглядеться, впитать в себя его дыхание.

Старинные здания вдоль набережной стояли, будто стражи времени, — строгие, монументальные, с лепниной, потемневшей от ветров и дождей, но не утратившей благородства. Колонны, пилястры, картуши и замковые камни над окнами рассказывали без слов о веках, что миновали. В их линиях чувствовалась не просто архитектура, а история, отлитая в камне. И Синклитикия, любуясь городом, ощущала, как внутри поднимается вихрь чувств: восхищение смешивалось с тихой грустью, благодарность — с ощущением собственной малости перед этой вековой красотой.

Через некоторое время она увидела мужчину лет пятидесяти: немного посеребрённые виски, крепкая фигура без лишних складок, военная выправка, будто даже в мирной жизни он неслышно держал строй. Но, к её удивлению, оказался он не военным, а фотографом — и, что ещё удивительнее, знал о городе столько, что хватило бы на добрый путеводитель. Он с лёгкой улыбкой предложил показать ей достопримечательности.

— А начнём с собора, — сказал он. — Там когда-то народ узнал об отмене крепостного права в XIX веке. Даже картина есть на эту тему. Я её видел в запасниках музея, а теперь о ней рассказывают в программе «Краски России» на радио «Вера».

Синклитикия кивнула, будто соединяя в уме радиопередачу, музейную тишину и гул городской площади столетней давности. И только потом, когда они уже шли по брусчатке, она вдруг поняла, что её проводник, Анатолий Александрович, на самом деле старше, чем показалось сначала: ему было уже за шестьдесят пять. Эта мысль отозвалась в ней тёплой волной уважения.

«Какие тут люди, — подумала она, а вслух тихо произнесла: — Любят город свой, и красивы и внутренней, и внешней красотой!» И тут же, словно в противовес этому свету, в душе шевельнулась тень: «А вот я — только внешность, но сколько грязного внутри…» Мысль кольнула, но не успела пустить корни: Синклитикия подняла глаза к небу и прошептала:

— Благодарю Тебя, милостивый Господь, за всех, кого тут увидела! Не дай мне в отчаяние впасть, не отрини меня, о Всемилостивая Богомати!

Они останавливались у старых, но не ветхих зданий — каждое будто хранило в себе эпоху. Анатолий Александрович с удовольствием отмечал её внимание и, словно радуясь, что есть кому рассказать, делился годами строительства, именами архитекторов, историями о том, как эти стены пережили наводнения, войны, перемены власти. Она впитывала эти рассказы, как губка — историю, щедрою рекою изливаемую на неё. И не заметила, как стало смеркаться.

— Не волнуйся, сейчас у нас белые ночи, — спокойно сказал Анатолий Александрович.

Это вызвало у неё улыбку и лёгкий смех:

— Вы так говорите, вы не видели наш Полярный день. Там непривычно: заснуть не могут, так ярко солнце светит.

— Так ты на Полярном круге живёшь?

— Да. Там городок построили на болотистой земле лесотундры — для добычи нефти.

Он чуть склонил голову, будто примеряя к себе этот образ: бескрайняя тундра, нефтяные вышки, солнце, не уходящее за горизонт.

— А вот какая птичка к нам залетела, — тихо произнёс он.

— Как точно вы это описали, — улыбнулась она.

— Значит, расходящимся мостом вряд ли тебя удивлю.

— Почему же? Я с радостью посмотрю. А как же Исаакиевский собор?

— Не волнуйся. Если ты не торопишься, то скоро.

И они дошли до Дворцового моста. Железобетонная конструкция, казалось, парила над водой, а фонари, решётки и орнамент на перилах придавали сооружению величественный вид. Особенно эффектно мост выглядел ночью: архитектурная подсветка подчёркивала каждую линию, каждый завиток, и в праздничные дни поднятые крылья моста служили киноэкраном, отражая свет на воды Невы и фасады домов.

— Дворцовый мост включён в многочисленные экскурсионные программы как важный объект культурного наследия, — пояснил Анатолий Александрович. — Он олицетворяет Петербург с его богатой историей, изысканной архитектурой и уникальной «мостовой» культурой.

— Какая изящная красота и богатая история! — воскликнула девушка, и её искренний восторг вызвал у него тёплую улыбку.

— А теперь ты готова увидеть Исаакиевский собор?

— Конечно же!

Через какое-то время они добрались до собора. И он оказался ещё прекраснее, чем на фотографиях. Они остановились у водной «артерии» и моста через канал. На той стороне, залитый светом, стоял Исаакиевский собор — монументальный, торжественный, будто сам воздух вокруг него был гуще и значимее. Его купол, колонны, барельефы словно тянулись к небу, соединяя земное и небесное.

Синклитикия замерла, чувствуя, как в груди поднимается волна благоговения.

— Посмотрите внимательно: там словно большая буква «Z» изображена архитектурными особенностями собора, — вдруг сказала она тихо, будто открывая тайну. — Это чудо для меня. Словно собор и молящиеся в нём помогают приблизиться, помогают воинам и защитникам нашего Отечества! Да будет так!

Ещё немного полюбовавшись, она мысленно помолилась:

— Да познают силу Твою ратолюбцы, силою Твоею низложи их, победу дай христолюбивому воинству…

Анатолий Александрович смотрел на неё с удивлением и тихой тревогой. А она, будто не замечая его взгляда, начала медленно подниматься в воздух — плавно, без усилия, словно её подхватывало невидимое течение.

— Очень благодарна вам, надеюсь всё запомнить, что вы мне рассказали. Спаси и сохрани вас Господь. Да поможет вам Господь в ваших нуждах! — проговорила она, и голос её звучал ясно, как колокольный звон.

Она поднималась всё выше, пока не стала точкой в небе, а затем и вовсе исчезла. И только стойкий аромат лилий, тонкий, чистый, остался висеть в воздухе, напоминая о том, что всё это было на самом деле.

Анатолий Александрович перекрестился и вслух воскликнул:

— Я верю в Бога!