В тени пророка

В давние времена были у людей чудотворцы, которые несли свое учение по всему свету. Средь них выделялись лишь единицы. Этот рассказ об одном из стертых временем и умами людей эпизоде жизни одного из многих пророков, что своими словами и делами изменили мировоззрение ничтожно малого числа людей.

В краях отдаленных высился девственный лес. В его глуби в мирном сосуществовании обитали звери и птицы. Чащоба таила в себе нетронутую человеком гармонию природы. Там среди деревьев и трав расцвел дивный цветок, каких мир не видывал. Он рос быстрее прочих, в единый миг показав свой восхитительный бутон. Распустившись он, подарил миру дитя. Солнечный лучик ласково осветил младенца, согревая его своим теплом.

Медленно дитя раскрыло радужные очи, чтобы лицезреть величие леса, в котором родилось. Цветок опустился на землю, позволяя малышу всем телом почувствовать твердую поверхность. Безмятежно мальчик поднялся на обе ноги и заметно повзрослел, обратившись прекрасным юношей. Колыбель из лепестков преобразилась в шелковые одежды, которые надело на себя дитя леса.

Под щебет птиц юноша покинул девственный лес и направился к человеческому поселению. Деревня приняла его радушно, стоило лишь рассказать истину о своем происхождении. Он пришел к людям, чтобы нести веру в силу великой матери, что дала жизнь всему сущему.

Кельтский народ всячески стал угождать великой матери, как велел пророк. Вверил людям он законы, что ниспослала с ним она. Постепенно вся деревня вняла новому учению и юноша направился дальше. Ему предстояло обойти весь остров Ирландии, чтобы просветить весь честной народ. Сколько бы времени это ни заняло, он собирается достичь своей цели во что бы то ни стало.

Эдак в семи верстах от первой деревни пророк повстречал иноземного гостя, от которого веяло чем-то зловещим и необузданным. Юноша остановился и вопросил чужестранца: «Долгий путь держишь ты, тот, от которого исходит решительно пугающее давление. Поведай мне, от чего же ты выбрал следовать такой судьбе?»

Бесчувственные алые очи воззрились на пророка, словно острые иглы, впиваясь в благочестивую плоть посланца великой матери. Ответ держал он свой: «Дитя леса, не тебе меня вопрошать о судьбе моей и пути, мною избранном. Однако поведать я могу лишь толику истины о себе. Прибыл я из далеких земель Эллады, из славного города, о котором более не суждено услышать ни одной живой душе с целью скверной. Про нее говорить я не желаю.» На том он замолк. Пророк опасливо сделал шаг на встречу незнакомцу, но тот лишь отступил назад. «Преследуешь ты намерения благие, дитя леса, но сметь не должен ты приближаться к такому существу поганому, как я. Светлые души не должно очернять даже мне. Учение твое – спасение людей, но лишь по мнению твоему. Извратят они слова твои и предадутся праздности и лживости своей. Не следует им ведать законы, данные тобой. Искореню я верование твое из умов людских.» – молвил грек.

«Постой, чужестранец, вижу в тебе я разочарование в людском народе, но дай им шанс, прошу тебя!» – воззвал к нему пророк. Красивое лицо незнакомца исказилось хмуростью. «Нет во мне разочарования. Движет мною совершенно иное чувство. Твои слова я глубоко уважаю, ценю и принимаю. Желаешь ты позволить роду человеческому воспитать благочестивость в потомках своих. Дать шанс, прости, я не могу: противоречить себе самому позволить я не собираюсь.» – на этих словах иноземец приложил правую руку к сердцу, тем самым показывая свое раскаивание перед юношей. Тот печальный вздох издал и произнес: «Защищать людей я не призван... Учение свое несу и только... Позволь им выбирать!»

«Настойчив ты. Мне это не по нраву. Решительность твоя не впечатляет меня, но уважить ее я могу себе позволить. Будешь ты учение свое нести людям, хорошо. Тогда дозволь мне подвергнуть их испытаниям. Справятся они – признаю веру твою достойной процветания, а ежели истина останется за мной, то суждено тебе будет принять на себя грехи человеческие.» – настоятельно потребовал сребровласый грек, выбирая компромисс вместо конфликта.

«Позволь узнать, как я приму на себя грехи человеческие? Неужто ли жизнь моя оборвется в мучениях!?» – тревожным тоном отозвался пророк. Собеседник его безмятежно отвечал: «Ни в коем случае. Смерть и мучения – это не тот метод, которым я руководствуюсь. Я обращу твое естество против тебя самого. Рожден цветком прекрасным ты, да и уподобишься ему, чтобы род человеческий не опорочил душу светлую твою.»

На том диалог завершился. Пророк вернулся в первое встреченное им людское поселение вместе с чужестранцем, прикрываясь таинственной силой природы, дарованной юноше великой матерью, чтобы наблюдать за действиями незнакомца. Грек был встречен скромно. Гостеприимство ему оказали лишь немногие, поскольку страшным веянием разило от него. Устроившись в домишке косаря, иноземец принялся выпытывать у его семьи сведения о пророке из девственного леса. Ушам своим не доверяя, скрывающийся юноша подкрался к распахнутому настежь оконцу. Жена косаря, как на духу, выдала самозабвенно любезные речи в сторону дитя леса и учения его. Удовлетворенно странник кивнул ей и вопрошал о том же детей ее. Отвечали ему те также.

Пожелав всего хорошего семье косаря, чужестранец покинул домишко. «Учение мое теплится в душах людских, как надобно.» – произнес пророк, обращаясь к страннику. Тот простодушно заявил: «Легко судить сейчас, когда впечатления их еще сильны, но что произойдет, если я, словно тень твоя, пройдусь по здешней земле?»

В следующей семье начал свои испытания чужестранец. Он притворялся добрым и любезным человеком до боли естественно. Учение пророка стало инструментом для его козней. Удобным способом обходил грек законы и правила, установленные дитем леса. Люди постепенно перенимали повадки его. Странник действовал обходительно и неспешно, день за днем уводя народ от изначального учения.

Минуло лето, в след за ним и осень. Первый снег спускался с неба и оседал на земле, а деревня людская продолжала принимать искушение чужестранца за следование изначальному учению великой матери до тех пор, пока странник не нарушил первый из законов, установленных пророком. Дитя леса с надеждой и прискорбием наблюдал за людьми, уже понимая, что вера его в род человеческий пошатнулась. С видом победителя иноземец покинул деревню. Пророк последовал за ним.

«Я все еще лелею мысль о том, что люди не станут преступать законы великой матери, но надежда моя отнюдь не так крепка, как раньше...» – печально произнес он. «Таковы они – люди. Это их последний шанс, но, пройдя через мои искушения, никто из них не станет следовать твоему учению. Это была тонко проделанная работа. Прости меня за мою правоту, дитя леса. Я ушел раньше, чем был нарушен ими твой закон, чтобы не видел ты грехопадение человеческого рода.» – с оттенком грусти в голосе заявил странник.

«Сложно осознавать, что те, для кого корпел ты и в кого верил, предают твое доверие и твою надежду, а тот, кого сторонятся даже жуки из-за устрашающего давления, – единственный, кто готов поддержать тебя...» – поник пророк. Странник взглянул ему в глаза с нежностью и заботой и проговорил: «Светлая душа обречена изначально. В этом мире благочестивость добра временна. Она никогда не сможет навечно расцвести, подобно прекрасному цветку, в сердцах людей. Ее всегда будет ожидать увядание. Главное заключается в том, чтобы ценить этот восхитительный миг торжества доброты, нравственности и благочестия. Он мимолетен, но насыщен чудесными воспоминаниями. Я – тот, кто несет в себе истинный кошмар и хаос этому миру, молю тебя сохранить свет твоей души таким же ярким, каким он был до нашей встречи, до самого конца твоего жизненного пути.»

«Так тому и быть. Я принимаю на себя грехи рода человеческого и заклинаю тебя, позволить людям жить и дальше!» – воскликнул пророк. Грек мягко улыбнулся ему и, возложив на его правое плечо свою руку, обратил юношу в прекрасный цветок. Затем чужестранец попрощался с ним и продолжил свой путь. «Надеюсь, мои фальшивые доброта и забота потешили твою просветленную душу.» – тихо произнес он, глядя в сторону заходящего солнца