Город моего детства

Родилась я в городе Черновцы, на  юго-западе Украины,   в 40 км к северу от румынской границы и в 50 км от молдавской, на правом берегу  бурной реки Прут, в которой в детстве я едва не утонула.

Здесь по окончании войны остановилась воинская часть, в которой служил мой отец Баранович Владимир Антонович и была вольноопределяющейся моя мама Симоненко Наталия Дмитриевна. Они оба были на фронте всю войну, встретились же ближе к ее окончанию.

После окончания войны отец продолжал служить, а мама вернулась к своей довоенной профессии – учитель русского языка и литературы. Она преподавала в вечерней школе офицеров и одновременно работала редактором в газете. Сколько я помню мамочку, которая не дожила трёх месяцев до ста двух лет, она всегда много работала.

У меня было счастливое детство. Для обоих родителей я была единственным, довольно поздним, особенно для папы, ребенком. Когда я родилась, отцу было 36 лет, а маме 26. Война вырвала у них обоих пять лет молодости и нормальной жизни, чудом они остались живы и даже не были ранены, но отец заработал туберкулез под Сталинградом.

Я часто вспоминала свое счастливое детство и   Черновцах, где прожила до одиннадцати лет. Уже взрослой, несколько раз намеревалась побывать в нем, но не случилось. А сейчас едва ли сумею это сделать.

Боялась, что город только кажется мне таким чудесным из-за воспоминаний о детстве. Потом  нашла в интернете виды города  и еще раз убедилась, что он  прекрасен и достоин восхищения. А недавно, когда отмечали юбилей замечательного кинорежиссера Леонида Гайдая, одна из актрис вспомнила, что фильм «Опасно для жизни» снимали в Черновцах и Каменец-Подольске. Как она выразилась «Черновцы – город-сказка. Это как откроешь книжку сказок, и вот он – волшебный город».

Основанный в XII веке город за время существования побывал в составе многих стран –  Венгрии, Польши, Молдавии, Австрии и Австро-Венгрии, Румынии, СССР.

После первой мировой войны и до 1940 г.  был в составе Румынии.  В 1940 году Черновцы  вошли в состав CССР. В июле 1941 года город был занят румынскими войсками и вновь стал румынским до 1944 года,  когда был занят советской армией и вернулся в состав CССР. Город практически не пострадал за время войны, сохранились его прекрасные здания.

Его в разное время называли «Иерусалимом на Пруте», «Парижем в миниатюре», иногда «Маленькой Веной», потому, что его архитектура напоминает столицу Австро-Венгрии – Вену.

В Черновцах можно увидеть здания, построенные в самых разных архитектурных стилях: от барокко до кубизма и ар-деко.

В городе и его окрестностях жили люди более  65 национальностей, в том числе украинцы, русские, румыны, молдоване, поляки, евреи, цыгане, гуцулы, немцы.

Возможно, благодаря истории города, неоднократно переходившего из рук в руки или его близости к нескольким границам, в городе бродили слухи о том, что Сталин передает Черновцы то Румынии, то Венгрии. Как только разрешили эмигрировать, город покинула большая часть немецкого, румынского и еврейского населения.

Последние, как правило, сначала переселялись в Румынию, а затем в Израиль.
В советское время Черновцы часто называли еврейским городом:  пятую часть  населения составляли евреи. Среди них были не только люди обеспеченные, но и беднота (голь): старьевщики, точильщики ножей, бродившие по улицам. Одному такому старьевщику я однажды вынесла из дома хрустальный графин и реализовала заветную мечту –получила взамен крошечную куколку-пупса и ванночку к ней. Когда в 6 лет выплакала себе право ходить в первый класс, носила эти сокровища в кармане платья.

В моем классе  были дети с венгерскими, польскими, молдавскими, румынскими, еврейскими, украинскими и русскими фамилиями, но нас  детей, это не волновало и не интересовало. Лишь однажды, придя из детского сада или первого класса школы, повторила то, что услышала: «Жид, жид, жид, жид по веревочке бежит». Отец поставил меня перед собой и сказал: «Не тебе это повторять: знай, что поляк или лях в России было ругательным словом», напомнив мне о наших польских корнях.

После войны в Черновцах  началась антисемитская кампания, закрывали и даже пытались уничтожить синагоги, театр, клабища. Еврейское население Черновцов стало покидать город. Помню, как в центре города пытались снести здание синагоги. Прозвучал взрыв, в соседних домах вылетели стекла из окон, но храм уцелел.

Позже я много читала и слышала о царившем на Украине антисемитизме, но в нашей семье его никогда не было, также как и презрительного отношения к любому народу.

Мама дружила с еврейкой Марией Абрамовной, женой летчика-сибиряка, мамой троих детей, в том числе моей любимой подруги Любы, рыжей как огонь, покрытой рыжими веснушками, с рыжими глазами, большой хохотушки, у которой я набралась вшей, и их выводили керосином. Папа с удовольствием общался с майором медицинской службы Семеном Марковичем, и мы бывали в гостях у этой, несомненно, интеллигентной еврейской семьи, в доме, где жил он сам, его жена и очень пожилая, обаятельнейшая мама. Это был единственный человек, с которым мой абсолютно непьющий отец мог выпить по бокалу вина, после чего Семен Маркович неизменно спрашивал: «Володя, признайся, ты ведь наш?».

Отец, в котором смешалась польская, греческая, русская и даже немецкая кровь, что отразилось и на его, скорее восточной прекрасной внешности с белозубой улыбкой, носом с горбинкой, темными волосами и изумительной красоты миндалевидными голубыми глазами, говорил: «Для русского человека, если у тебя не нос-картошка, то ты еврей».

Родители знали о геноциде, дискриминации, депортации и переселении целых народов. Мама подростком видела страшные картины голода в г. Харькове, распухших от голода умирающих людей на улице. Она рассказывала, как во время войны из их летной части за одну ночь убрали летчиков-кабардинцев, отважных и красивых молодых людей. Так они отвечали  за предателей, вышедших встречать хлебом-солью гитлеровцев.

Но вернусь к моему прекрасному городу. Особенно мне запомнились два здания, хотя вся архитектура города замечательна. Это здание Черновицкого драматического театра (1905), куда мы довольно часто ходили, и здание Черновицкого университета (1882), ныне – объект   Всемирного наследия ЮНЕСКО.  Здание университета – настоящая жемчужина не только Украины, но и мира. Могу уверенно это утверждать, поскольку мне посчастливилось повидать здания Краковского университета в Польше, Оксфордского, Кембриджского в Великобритании,  и из более поздних зданий – Гарвардского в США и Сиднейского в Австралии. Основанный намного позже этих прославленных учебных заведений Черновицкий университет не уступает им  по красоте архитектуры.

Мои родители окончили разные факультеты черновицкого университета. Отец – исторический факультет, до войны у отца было юридическое образование, а мама – факультет русского языка и литературы, До войны мама окончила учительский институт в Харькове и по направлению учительствовала в  Белом Колодце в школе, преобразованной в годы войны в госпиталь. Затем, окончив краткие сестринские курсы, вместе с госпиталем отправилась на фронт.

Преподавание в университете частично велось на украинском языке. Для мамы, родившейся в Харькове в украинско-польской семье, украинский язык был родным, хоть и подзабытым, а отцу пришлось осваивать его с нуля. Отец был способным человеком, особенно к изучению языков, успешно справился с его освоением, но произношение у него было русским.

Большая часть населения города общалась на своеобразном диалекте русского языка, черновицком суржике, вобравшем в себя слова и некоторые особенности строя не только украинского, еврейского,  но и других языков.  Иногда говорят, что черновицкий суржик похож на одесский.

Мы переехали в Москву, когда мне было 11 лет, росла я в семье, где общались только на литературном русском языке, но влияние, какая-то магия и обаяние этого диалекта были так сильны, что когда я пришла в 6 класс 414 Московской школы, где начала учительствовать и моя мама, наша учительница на перемене сообщила в учительской: «У меня в классе новая девочка, она говорит, как поет». Когда меня вызывали отвечать, дети с облегчением закрывали учебники: «Ну, это до конца урока», потому, что говорила я не только певуче, но и гораздо медленнее, чем они. Это были кошмарные полтора года, когда мама преподавала в той же школе, в которой я училась, и ей докладывали в учительской обо всех моих подвигах.

Спустя много лет, когда я аспиранткой работала в приемной комиссии и дала на подпись ведомости известному филологу профессору П.А. Леканту, он неожиданно спросил меня: «Вы родом с Западной Украины?», а я-то думала, что говорю, как мааасквичка.

Когда мы жили в Черновцах, родители, перенесшие тяготы войны, вырванные войной в цветущем возрасте из нормальной жизни на долгие пять лет, старались не пропускать театральных постановок, концерты местных музыкантов и приезжих знаменитостей тех лет, в том числе Леонида Утесова, Клавдии Шульженко, Тарапуньки и Штепселя.

В большом зале Дома офицеров  смотрели трофейные фильмы, особенно мне запомнились приключения Тарзана,  «Сестра его дворецкого» с Диной Дурбин, «Большой вальс», «Мост в Ватерлоо». Родители брали меня с собой с ранних лет, а если детей не пускали, папа прятал меня под плащ-палаткой.

Помню  красивое здание театра, куда мы всей семьёй ходили, особенно запомнилась мне постановка по роману «Земля» украинской писательницы Ольги Кобылянской, уроженки Черновцов, по сюжету которой брат убивает брата из-за межи.

Климат  в прекрасном городе Черновцы далеко не прекрасен. Зима мягкая, но бывал и снег и, по крайней мере, на коньках катались и печку зимой надо было топить. Весна и осень часто бывали дождливыми, хотя такой слякоти как позже в Москве, не бывало. Лето было теплым, но не жарким.