Антихрист

— Назар, а почему тебя в деревне некоторые антихристом называют?

Старик, не переставая чистить окуней, которых мы принесли с вечерней зорьки, тихонько пробормотал:
— А… это старая история. Они не по злобе. Так, шуткуют.

— И всё же? — не унимался я.

— Лады. Расскажу. Только ты, Веня, сходи-ка сначала на огород да укропу нарви. И гляди, ровно двенадцать стеблей дёрни, ни больше ни меньше!

Я удивился, но сделал в точности, как было велено — принес двенадцать веточек. Хотя такое задание, честно говоря, показалось мне странным. Вообще-то для ухи хватило бы и половины, но раз старик сказал «двенадцать», пусть будет так.

Пока рыба варилась, совсем стемнело. И вот, когда мы наконец сели за стол, Назар, неспешно перемешивая дымящуюся уху, кивнул в сторону окна:

— Видишь, вон там через дорогу наискосок дом стоит? Веселый такой, с цветными занавесками. Это Аксиньи дом. С неё всё и пошло.

Жизнь-то у неё с молодости шла через пень-колоду. Что ни начнёт — всё наперекосяк: ни с личной жизнью не ладилось, ни с домашними делами. Про таких говорят «непутёвая». А то и хуже — дескать, «бес шалит».

И вот из-за этого самого «беса» пошла она однажды к батюшке местному за советом.
А тот что скажет? Читай, дочка, «Отче наш», да к каждому делу только помолясь приступай.

Ну, она и давай для пущего усердия стараться: не один раз молитву прочтёт, а три; не одну свечку зажжет, а три. А потом и девять… И пошло-поехало…

Тут Назар махнул рукой, как будто в отчаянии, и какое-то время молча хлебал уху ложка за ложкой. А я с нетерпением ждал продолжения.

Выбрав всё до последнего кусочка из тарелки, старик снова заговорил:
— Так это ещё полбеды. Она ж этих свечей разожжёт, а перед сном давай ходить по всем комнатам — проверять, всё ли затушила. Чтоб пожара-то не наделать.

И вот пока три-четыре раза дом кругом не обойдет — уснуть не может. А то ещё и посреди ночи вскочит перепроверять. Это мне её дочь, Наталья, рассказывала. «Жуть!» — говорит. А как не станет жутко, если мать как привидение по ночам кругами по дому бродит?!

Я хоть и не знал Аксинью, но живо представил себе немолодую женщину в длинной белой рубахе, с распущенными волосами, медленно бродящую в полутёмках дома.

— И что ты сделал? — спросил я старика.

— Как-то встретились мы возле сельпо, разговорились. Ну, я ей и присоветовал: «Ты, — говорю, — Аксинья, дом перед сном не три раза обходи, а ровно двенадцать. И свечки не просто задувай, а каждую в воду фитилем окунай. Так надёжнее», — хитро улыбнулся Назар. — А Наталью попросил, чтобы мне потом рассказала, как да что.

И вот со слов её, мать первую неделю честно делала те самые двенадцать кругов. Ходила, считала…

А потом как рукой сняло. Мозг её просто устал. Один раз перед сном пройдется, поймет, что всё в порядке, ложится и спит как убитая. Впрочем, и свечки жечь перестала.

— А в чём секрет-то был? — спросил я старика.

Назар неспешно встал, сложил пустые тарелки в раковину, залил их водой и, обернувшись, переспросил:

— В чём секрет? Я, Веня, если честно, и сам до конца не знаю. Я ж не сам это придумал, а однажды подсмотрел на осенней ярмарке, как одна девка своего мальца, который исходил ором по поводу глиняной свистульки, враз успокоила.

Мы ж обычно как? Говорим: «Перестань!» да «Замолчи!». А она наоборот: «А ну давай громче! А еще громче можешь? А ну-ка топни еще ногой!». Парень опешил, рот закрыл и затих.

В общем, я так разумею: душа человеческая противится любому принуждению и тянет её – душу-то – сделать аккурат наоборот. 

И когда для Аксиньи эти двенадцать кругов стали не её собственной прихотью, а моим строгим наставлением, её нутро тоже запротестовало.

— Кажется, понятно, — улыбнулся я. — Ну, а антихристом-то всё-таки за что?
— Как за что? — снова лукаво прищурился старик. — Я ж её, по сути, от батюшкиных советов отворотил и его «три молитвы» своими «двенадцатью кругами» перебил.

Тот как узнал — осерчал, антихристом, да чернокнижником меня только и поминал при встрече. Вот с тех пор и повелось... Ты чай-то будешь?