Вестник Смерти

Труд — основа эволюции человечества. Работа преображает человека, раскрывая его скрытые качества. Особенно значим творческий труд.
В один солнечный день я сидел за столом, глядя на стопку исписанных листов. Каллиграфические строки складывались в предложения, а те — в абзацы, словно лебеди на водной глади. Работа шла быстро: я написал семь рассказов о Шерлоке Холмсе, но издатель требовал еще один. Он уверял, что сборник будет успешным. Холмс же не разделял его энтузиазма.
Детектив с интересом читал мои рассказы, хотя и не любил публичности. Он считал, что его слава и так велика благодаря раскрытым делам. Все мои рассказы, которые позже вышли в печать, он прочитал.
Поиск сюжета для последнего рассказа был мучительным. Казалось, что все дела Холмса уже описаны, но в его картотеке я нашел одно, вызвавшее большой резонанс. Газеты всех мастей писали о нем.
Это дело оставило неприятный осадок. Я не хотел превращать его в литературный сюжет, но дедлайн поджимал. Я мысленно извинился перед всеми участниками и начал писать.
*  *  *
— Холмс! Вы видели эту статью?
Мой друг, погруженный в клубы дыма от трубки, сидел за столом, где рядом с ним лежала скрипка. Недавно он завершил играть на ней, но музыкальный инструмент по-прежнему привлекал его внимание. Холмс всегда отличался аккуратностью и вниманием к деталям, даже в отношении личных вещей и увлечений.
— Я уже прочитал её. Не понимаю, почему люди создают себе кумиров, особенно из тех, чьи руки обагрены кровью невинных. Да, жертвы этого чудовища — женщины легкого поведения, но это не делает его более нравственным. Любой поступок человека, особенно столь ужасный, должен висеть над ним, как Дамоклов меч, напоминая о неизбежном правосудии.
Холмс произнёс эту гневную тираду и посмотрел на меня. Я полностью разделял его чувства. Мне было непонятно, почему открытие выставки, посвященной Джеку-Потрошителю, вызвало такой шум.
— Столько убийств, Ватсон! И убийца до сих пор не пойман. Он убивает жертв при свете дня, прямо перед носом полиции! Это говорит о некомпетентности наших служителей закона...
Холмс замолчал, его лицо отразило целую гамму эмоций — от уныния до праведного гнева.
— Послушайте, Холмс. Ходили слухи, что под маской Потрошителя мог скрываться член королевской семьи. Вы же понимаете, что в таком случае на полицию было бы оказано давление сверху.
Я надеялся, что мои доводы помогут успокоить друга, но Холмс оставался непреклонен.
— Им мог быть кто угодно — врач, полицейский, да любой! Полиция должна была внимательнее изучить улики, особенно письмо, написанное кровью и отправленное якобы самим Потрошителем в полицейский участок.
Я вспомнил, как британские газеты публиковали это письмо. Таинственный убийца жаждал славы и получил её сполна. Он хотел, чтобы его боялись и обожали. Убийца надеялся на последователей, и в чём-то оказался прав. Открытие выставки, посвящённой Потрошителю, вновь всколыхнуло в умах людей воспоминания, которые они хотели бы забыть навсегда.
Холмс помнил каждую деталь дела Потрошителя до мельчайших подробностей. Казалось, перед его глазами развернулась целая картотека полицейских отчётов и рапортов.
— Знаете, Ватсон, я бы раскрыл дело Потрошителя, если бы был в Лондоне. Ему невероятно повезло, что обстоятельства вынудили меня отправиться в Германию.
Я вспомнил, как однажды ко мне обратился за помощью известный скандальный дуэт. Баронесса обвиняла мужа в измене и краже драгоценной диадемы. Но когда дело завершилось, все вышло иначе.
Мы с Холмсом долго обсуждали таинственного убийцу. Время близилось к полудню, и мне нужно было спешить на операцию. Королевский госпиталь находился неподалеку, поэтому я решил прогуляться. Погода была отличная.
На улице Таунс-стрит я увидел церковь святого Иосифа. Высокие массивные двери были широко открыты. У входа стоял пожилой викарий Торнстон. Он благословлял паству, делая крестное знамение. Некоторые прихожане расходились по домам, другие направлялись на церковное кладбище рядом.
Кладбище выглядело старым и заброшенным. Выцветшие надгробия покосились от времени. Мисс Челси, которая обычно помогала викарию, заболела и ушла. Из-за этого кладбище пришло в запустение.
Я шел в госпиталь, но мысли были далеко. Я представил себе таинственного Потрошителя — незнакомца в длинном плаще и цилиндре. Его лицо скрывала тень, а в руке он держал окровавленный нож. Я содрогнулся от ужаса.
— Джон! Это ты? — вдруг окликнули меня.
Я вздрогнул от неожиданности. Ко мне шел невысокий жилистый мужчина. Он пристально смотрел на меня. Его лицо было мне незнакомо.
— Джон! Как же я рад тебя видеть, — сказал он.
Я вгляделся в его черты: крупный нос, глубоко посаженные карие глаза, тонкие губы с седыми висками. Несмотря на молодость лица, в его глазах читалась мудрость, закаленная жизненными испытаниями.
— Пол Уокер? Это ты?
Незнакомец радостно улыбнулся. Его обрадовало, что его наконец узнали.
Пол Уокер был моим ровесником. Мы вместе служили в британской армии. Я был врачом, как и он. Трудно представить, в какую «бурю» мы попали под Афганистаном. Я патриот своей страны, но не считаю, что Великобритании стоило пытаться сделать Афганистан своей колонией. Слишком много хороших людей погибло тогда.
Уокер получил тяжелое ранение в ногу. Врачи хотели ампутировать ее, но он был против. Ногу удалось сохранить, но появилась хромота.
— Я был на службе, Джон. Молился о Мэри Энн...
Мэри Энн была старшей сестрой Пола. Он рассказывал, что она погибла при невыясненных обстоятельствах десять лет назад.
— Давай пропустим по стаканчику, Джон? Я угощаю.
Служба в госпитале и раскрытие преступлений сделали мою жизнь суетливой. Я был рад, что из прошлого появился «призрак». Мы были в хороших отношениях с Полом, но после службы наши пути разошлись.
— Давай встретимся в пабе «Единорог и солнце». Я спешу на операцию, но вечером был бы рад тебя увидеть.
— Нам нужно многое обсудить, Джон...
Распрощавшись с Полом, я направился к Королевскому госпиталю. 
*  *  *
Инспектор Лестрейд ворвался к Холмсу как вихрь. Шерлок уже привык к таким внезапным появлениям, зная, что у инспектора всегда есть важная причина. Хотя Холмс не всегда одобрял методы полиции, он понимал, что без них Лондон погрузился бы в хаос.
— Здравствуйте, Холмс!
Лестрейд был настолько взволнован, что даже не сел в кресло.
— Здравствуйте, инспектор. Что вас привело ко мне?
— Вы не поверите, Холмс. Только вчера вернулся из отпуска, и тут суперинтендант Хоули поручает мне расследование убийства.
Инспектор выглядел мрачным. Он рассказал о том, как они с женой пытались отдохнуть, но отпуск постоянно прерывался вызовами в участок или приходами дежурных констеблей.
— Работа полицейского — это просто ад, Холмс. Времени на семью совсем не остаётся!
Холмс слушал его, не перебивая.
— Чем я могу помочь вам, инспектор? Я, как видите, занимаюсь музицированием. Миссис Хадсон пошла за покупками, а доктор Ватсон проводит операцию.
Лестрейд посмотрел на стену. Там было несколько пулевых отверстий. Значит, Холмс не только музицировал, но и тренировался в стрельбе.
— Это ужасное дело, Холмс. Вы же слышали про выставку, посвящённую Джеку-Потрошителю, которая должна была открыться на днях?
— Мы с доктором Ватсоном уже обсуждали это.
— Выставка не состоится. Убит главный эксперт по Потрошителю — мистер Томас Картрайт.
— Давайте начнём с фактов, инспектор. Без них строить предположения бессмысленно.
Лестрейд начал рассказывать Холмсу всё, что знал по делу и что удалось выяснить полиции.
Томас Картрайт был известен как эксперт по Джеку-Потрошителю. Когда в 1888 году в Уайтчепеле произошли громкие убийства, Картрайт активно писал о Потрошителе. Он выдвигал разные гипотезы, часто безумные. Картрайт каким-то образом всегда оказывался на местах преступлений, мешая полиции расследовать дело. Его пыл охладил инспектор Абберлайн, который вел следствие.
Картрайт был в восторге от Потрошителя. Его статьи и заметки в прессе были полны восхищения и болезненного интереса. Он буквально помешался на этом деле.
Томас решил устроить выставку. Он арендовал склад у мисс Чаттерлей, не объяснив ей истинных намерений. Пресса освещала событие, и мисс Чаттерлей была потрясена, узнав, для чего используется ее помещение.
Склад был наполнен предметами, связанными с Потрошителем: цилиндры, ножи, плащи, восковые фигуры, фотографии жертв и вырезки из газет. Особенно мисс Чаттерлей испугалась, увидев восковую женскую голову на старинном столике.
Утром хозяйка квартиры, где жил Картрайт, обнаружила его тело. Дверь была не заперта, а сам он лежал на спине с глубокой раной на правом виске и ярко-красным пятном на груди.
Хозяйка сразу же обратилась в полицию.
Инспектор закончил рассказ.
Холмс обратился к инспектору:
— Мне нужно на место преступления. Там наверняка есть что-то, что полиция упустила.
Инспектор Лестрейд проигнорировал замечание. Холмс и Лестрейд отправились на Сент-Джеймс-стрит, где произошло убийство.
*  *  *
Холмс и инспектор Лестрейд прибыли в квартиру убитого. Раны на теле Томаса Картрайта свидетельствовали о насильственной смерти.
Когда Шерлок подошел к квартире, он заметил, как приоткрылась дверь соседней. В проеме появилась белокурая женщина. Она быстро осмотрелась и закрыла дверь, но через некоторое время снова приоткрыла ее. Было ясно, что ее что-то заинтересовало.
Рядом с квартирой убитого расхаживали констебли. Среди них Холмс заметил высокого рыжего полицейского, лицо которого ему было незнакомо. Констебль украдкой смотрел в комнату, где лежало тело. Его лоб был нахмурен, а глаза гневно блестели из-под маленьких очков.
Осмотр тела не дал новых данных. Ссадина и рана на груди были такими, как их описал Лестрейд.
Холмс повернулся к двери:
— Инспектор, кто нашел тело?
— Хозяйка квартиры, — ответил Лестрейд. — Ее комната рядом.
— Ей пришлось отпирать квартиру ключами?
— По ее словам, нет.
— Интересно, — пробормотал Холмс.
Он начал осматривать квартиру. На журнальном столике лежали вырезки из газет о Джеке-Потрошителе. Среди них были статьи, которые публиковали журналисты, и заметки, сделанные рукой самого Картрайта.
На стене висел плакат с изображением Джека-Потрошителя. Он держал окровавленный кинжал над телом женщины. Ее глаза были закрыты, а на платье виднелись пятна крови. Убийца был в сером старомодном плаще, перчатках и цилиндре. Художник, вероятно, хотел избежать аналогий, поэтому придал убийце хрестоматийные черты. Несмотря на простоту рисунка, картина источала энергию смерти и бренности жизни.
На полу лежали осколки разбитой вазы. Лестрейд шел за Холмсом.
— Картина убийства становится яснее, — сказал Холмс.
Спустя время коронер забрал тело мистера Картрайта. Оно будет находиться в морге до вскрытия. Осмотр места преступления больше ничего не дал.
— Инспектор, хотите подумать над загадкой? — спросил Холмс, усмехаясь.
Лестрейд нахмурился:
— Холмс, мало мне убийства, так вы ещё и головоломки подкидываете…
Но инспектору всё же пришлось задуматься над вопросом Холмса:
— Как вы считаете, кто самый ценный источник информации?
— Не знаю, Холмс.
— Это женщина, инспектор. В какой квартире живёт хозяйка?
Лестрейд ответил. Когда они вышли из квартиры убитого и пошли к мисс Смит, Холмс почувствовал на спине тяжёлый взгляд. Обернувшись, он увидел немигающий взгляд высокого рыжего констебля.
*  *  *
В комнате сидела женщина средних лет с милыми чертами лица и вьющимися белокурыми волосами. Элизабет Хорстон выглядела моложе своих лет. Она смотрела на детективов с любопытством, которое едва удавалось скрыть. Казалось, их визит был для нее чем-то вроде игры, что только добавляло интриги.
— Вы сдавали квартиру Томасу Картрайту? — спросил Холмс.
— Да, верно, — ответила она.
— Когда и как вы обнаружили тело мистера Картрайта?
Холмс посмотрел на Элизабет особенно внимательно, и ее лицо слегка порозовело. Она смущенно опустила глаза.
— Томас… Мистер Картрайт был хорошим человеком. Он снял у меня квартиру несколько месяцев назад. Он был вежлив и учтив, но немного нервный, с горящим взглядом и быстрыми движениями рук. Создавалось впечатление, что он всегда куда-то торопится.
— Мисс Хорстон, прошу вас говорить по существу, — раздраженно сказал инспектор Лестрейд. Холмс неодобрительно взглянул на него — он считал, что Лестрейд часто не уделяет должного внимания деталям, из-за чего дела остаются нераскрытыми или страдают невиновные.
Элизабет вздрогнула. Ее ресницы трепетали, как крылья маленькой птицы.
— Я нашла Картрайта на полу, как и полиция. Я ничего не трогала и не перемещала. Я была слишком потрясена, чтобы что-то делать. Дело в том, что в последнее время он не платил за квартиру. Сначала я пыталась понять его положение, но потом… Я была вынуждена отправить ему уведомление о выселении.
— Вы увидели его лежащим на полу? — уточнил инспектор Лестрейд.
— Да, сэр, — тихо ответила она.
Холмс внимательно слушал свидетельницу.
— Мисс Хорстон, кто приходил к мистеру Картрайту в последнее время?
— Я не хотела подслушивать, но накануне слышала громкий спор. Томас Картрайт ссорился с женщиной. Когда голоса затихли, я открыла дверь и увидела, как черноволосая незнакомка бросила что-то в Томаса и ушла, хлопнув дверью.
— Интересно, — протянул Холмс.
— Томасу помогала молодая девушка, Энн. Она убирала квартиру, ходила за покупками. Я видела, как они увлеченно о чем-то говорили.
Грег Лестрейд задумчиво переводил взгляд с Холмса на Элизабет. Он несколько раз потер лоб.
— Мы закончили, инспектор. Спасибо за помощь, мисс Хорстон.
Но тут Элизабет остановила их странным, отчужденным взглядом. Ее лицо побледнело.
— Я видела, как к Томасу приходил высокий рыжий полицейский в шлеме. Он первым оказался у квартиры, постоянно туда-сюда ходил.
Холмс кивнул. На пороге он сказал инспектору:
— Мисс Хорстон помогла нам. Во-первых, у нас есть план действий. Во-вторых, замок не взломан, значит, Картрайт впустил убийцу. Скорее всего, произошла драка, в которой он получил смертельные раны.
Инспектор согласился.
— Что дальше, Холмс?
— Нужно выяснить: с кем ссорился Картрайт, где сейчас его домохозяйка, какую роль играет рыжий констебль, что за предмет бросила незнакомка и где орудие убийства. Думаю, мисс Чаттерлей, хозяйка склада, где Картрайт планировал выставку, сможет нам помочь.
*  *  *
Паб «Единорог и солнце» был историческим памятником Великобритании. Бармен и его помощники старались сохранить дух старой Англии с её традициями, культурой и бытом.
Я не любил алкоголь, но не мог отказать старому знакомому в встрече. Я, бывший хирург, всегда понимал своих коллег, особенно тех, кто пережил трудные времена. Одним из таких людей был Пол Уокер.
После успешной операции я нашёл Пола за столиком у стены. Он сидел, подперев голову руками, и о чём-то думал.
— Джон, ты пришёл! Я думал, что ты либо задержишься, либо не придёшь вовсе.
— Я не мог отказать старому другу.
Мы разговорились. Вспоминали былые дни, воинскую доблесть, тех, кого уже нет. Пол был отличным собеседником и слушателем. Он мало говорил о себе, его фразы были краткими и отрывистыми. Он расспрашивал меня о Мэри, о хирургии.
Оказалось, что Пол получил тяжёлое ранение в ногу почти в конце войны.
— После ранения я поселился в Лондоне. Жена к тому времени ушла. Я стал часто выпивать. Пытался найти работу, но меня не брали. Не знаю, из-за ранения или из-за алкоголя.
Я заметил несколько медалей на груди Пола. Его любили и уважали в полку.
— Ты сейчас работаешь? — спросил я.
— Немного, Джон. Разгружаю ящики на пристани, подметаю улицы. Иногда чищу городскую канализацию.
Эти слова произвели на меня сильное впечатление. Человек с боевыми наградами чистит канализацию.
Мы замолчали. Тишина была гнетущей. Мне нужно было что-то спросить у Пола, но я не решался. Пол заметил мое состояние и заговорил о том, о чем я боялся спросить:
— Я скучаю по Мэри. Иногда мне кажется, что, потеряв ее, я потерял часть себя.
Мэри умерла десять лет назад, но Пол все еще страдал, когда говорил о ней. Я вспомнил, как он и Мэри приходили ко мне в то время. Казалось, что с тех пор прошла вечность. Пол рассказывал мне перед отправкой на войну, что она стала чаще пропадать из дома. Ему казалось, что она что-то скрывает. Ее несколько раз видели в компании незнакомцев.
— Держись, друг, — сказал я Полу. — Нас с тобой связывает не только война. Мы оба потеряли Мэри.
Я видел слезы на глазах Уокера. Мы долго говорили. Мне нужно было собираться домой.
В конце я поблагодарил Пола за встречу и поспешил уйти. Он тоже сказал, что у него есть неотложные дела.
*  *  *
На следующий день Холмс рассказал мне о преступлении. Тень Джека-Потрошителя нависала над нами, как грозовая туча. Неужели этот таинственный убийца снова собирает свою жатву?
На мгновение передо мной возникло лицо убийцы. Его ухмылка была самой жуткой частью. Казалось, передо мной не человек, а воплощение самого зла.
Холмс сообщил, что сегодня мы едем к мисс Чаттерлей. Ему нужно было поговорить с хозяйкой склада, где готовилась выставка.
Мы с Холмсом обменялись парой ничего не значащих фраз. Миссис Хадсон еще не выходила из своей комнаты. Я решил узнать, что с ней.
Поднявшись по лестнице, я постучал в дверь. Слабый голос ответил приветствием. Миссис Хадсон лежала в кровати, она была больна. Ее глаза почти не реагировали на происходящее, а лицо стало бледным и детским, как у куклы.
— Джон... Подойдите ближе... Я плохо вижу и слышу.
Я присел на табурет рядом с ней. Стакан воды рядом был наполовину пуст. Я коснулся ее лба — он горел.
— Джон... Я никогда не говорила вам и мистеру Холмсу, как вы мне дороги. Вы оба — моя семья.
Я был потрясен ее словами. В дверях появился Холмс. Обычно невозмутимый, сейчас он выглядел обеспокоенным.
— Когда Господь призовет меня, обещайте, что всегда будете поддерживать друг друга и помнить обо мне.
Миссис Хадсон всегда была добрым и светлым человеком. Несмотря на наши музыкальные пристрастия и стрельбу, она всегда понимала нас. Ее сердце всегда наполняло нас заботой и любовью.
Мы еще немного посидели у кровати. Я пообещал найти медицинскую сестру, чтобы она ухаживала за миссис Хадсон в наше отсутствие. Несмотря на ее протесты, я заверил, что это не проблема. Вскоре она уснула. Мы тихо вышли из комнаты и направились к мисс Чаттерлей. По пути я заехал в госпиталь и попросил Лоуренса Харди присмотреть за миссис Хадсон.
*  *  *
Склад Аманды Чаттерлей был просторным и заброшенным. До того как здесь должна была пройти выставка, помещение редко использовали. Среди предметов, связанных с Потрошителем, лежал хозяйственный инвентарь. Пожелтевшие стены были в жирных пятнах от мух. На вешалке висел темно-серый плащ и кожаный фартук, испачканный чем-то темно-красным. Журналисты прозвали Потрошителя «Кожаным фартуком». Ходили слухи, что полиция Уайтчепела подозревала мясника.
Аманда Чаттерлей - пожилая женщина с седыми буклями и роговыми очками - сначала не хотела отвечать на вопросы. Но убедившись, что мы не из полиции, смягчилась. Любопытство взяло верх над осторожностью.
Аманда ругала покойного мистера Картрайта за скрытность. Он не сказал хозяйке склада, зачем ему нужно помещение. Картрайт называл выставку «творческим проектом».
Аманда была рада получить хоть какие-то деньги, но не хотела лишнего внимания после выставки. Журналисты бы не упустили такой шанс. Истинные намерения Картрайта стали ясны, когда Аманда заметила, как он достает из мешка восковую голову женщины.
Разгорелся спор. Картрайт был настойчив и обещал Аманде огромную прибыль. Через полчаса уговоров она согласилась.
Шерлок Холмс заметил восковую фигуру Потрошителя с кинжалом в груди. Рядом валялись порванные статьи о его жертвах.
— Ватсон, взгляните! Убийца что-то изменил. Вряд ли Картрайт, преклонявшийся перед Потрошителем, мог это сделать. Надо, чтобы Лестрейд осмотрел место.
Я согласился. Убийцы часто действуют под влиянием эмоций.
— Мисс Чаттерлей, Томас Картрайт был женат?
Старушка оказалась кладезем информации. Ее лицо оживилось, стало более открытым. Было видно, что жизнь ее скучна и однообразна, но она всегда готова обсудить чужие дела.
— Томас был женат на Кэтрин. Я несколько раз видела ее здесь. Она часто приходила к мужу и устраивала скандалы. Говорила, что он больше времени проводит с призраком из прошлого, чем с ней.
— Опишите миссис Картрайт, — попросил Холмс.
— Это высокая стройная женщина с черными волосами. Речь ее всегда сбивчива, видимо, из-за эмоционального напряжения.
Мы с Холмсом переглянулись. Очевидно, это она была той женщиной, которую видела Элизабет Хорстон перед убийством. Вероятно, супруги снова поссорились, обсуждая таинственного убийцу.
— Я слышал, что мистер Картрайт имел домохозяйку. Его часто видели с ней. Возможно, Кэтрин ревновала мужа к Энн?
Аманда Чаттерлей улыбнулась. Ее лицо, изрезанное морщинами, озарилось детским любопытством.
— Не думаю, господа. Энн — дурнушка. Ее лицо могло бы быть миловидным, если бы не большие очки. Я видела, как она, уходя от мистера Картрайта, несколько раз встречалась с Джозефом Флемингом, местным журналистом. Они даже обнимались...
Сделав это громкое заявление, мисс Чаттерлей замолчала. Она с интересом наблюдала за нашей реакцией. Больше она ничего не могла сообщить.
— Ватсон, мне кажется, я знаю, что бросила Кэтрин Картрайт. Это было кольцо — символ супружеской верности. Вероятно, мистер Картрайт, прославляя Потрошителя в своих статьях, купил жене золотое кольцо.
Я был склонен согласиться с Холмсом. Он предложил полиции обыскать склад мисс Чаттерлей и еще раз осмотреть место преступления.
— Мне кажется, кольцо могла забрать Энн. Она ведь была его домохозяйкой. Скорее всего, оно пропало во время уборки. Поиском жены и домохозяйки займется полиция. Нам же нужно поговорить с мистером Флемингом.
Мы отправились в редакцию «Нового времени». Я был знаком с мистером Флемингом по его статьям, поэтому знал, как он выглядит и где работает.
*  *  *
Во время поездки в редакцию Холмс молчал. Он закурил трубку и смотрел на проезжающие экипажи. Внезапно что-то привлекло его внимание. Он велел остановить кэб и бросился на улицу. Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.
Вокруг церкви святого Иосифа толпились полицейские. Жизнь здесь кипела. Нечасто можно было увидеть столько людей. Недалеко от входа ходил инспектор Лестрейд.
Холмс приказал ему еще раз проверить квартиру убитого мистера Картрайта и осмотреть склад.
— Холмс, у меня дурная привычка: как только я встречаю вас, на меня обрушиваются несчастья, — раздраженно сказал инспектор.
— Что случилось? — спросил я.
— Зайдите в церковь и посмотрите сами, — ответил он.
Мы вошли. Церковь святого Иосифа была величественным готическим зданием с яркими мозаичными витражами на библейские сюжеты. Алтарь находился в восточной части нефа. Солнечные лучи пробивались сквозь витражи, создавая круги света на полу. История церкви насчитывала несколько столетий. В ее подвалах, тоннах и крипте прятались от короля священнослужители. Эпоха Реформации оставила след в английской религии. Солдаты казнили людей и епископов прямо в церкви, хотя это место всегда считалось священным.
У алтаря лежал человек. Я с трудом узнал викария Торнстона. Его лицо исказила мука, руки судорожно сжимали кусок материи от церковного облачения. Торнстон был мертв от той же раны, что и Томас Картрайт.
Холмс смотрел на убитого викария с сожалением. Хотя он был скептиком, его всегда поражала жестокость людей. Викарий стал жертвой, и его смерть вызывала сострадание.
— Это место осквернено навеки, Ватсон! Кровь священнослужителя обагрила пол и своды…
Я вздрогнул от его слов. Холод пробежал по спине.
У входа в церковь нас снова встретил инспектор. Он раздавал приказы констеблям, бегая туда-сюда по тропинке. Холмс внимательно изучал землю, его лицо было задумчивым, а брови нахмурены.
Он обошел территорию вокруг церкви. Особенно грустно было на кладбище. Многие имена и даты на надгробиях стерлись временем. Несколько ангелов склонились над могилами, словно проливая невидимые слезы. Вдруг раздался печальный звон колоколов. Звонарь не мог оставить свои обязанности, несмотря на трагедию. У одной из могил стояла сгорбленная старуха в шляпке с седыми буклями. Это была мисс Челси, которая помогала викарию управлять приходом около полувека.
Я подошел к ней и попытался утешить. Сначала казалось, что мои слова не помогают, но вскоре мисс Челси улыбнулась. Ее тронуло мое внимание.
Лестрейд допрашивал подозреваемых. Рядом стоял плотный парень лет тридцати с серой фуражкой. Это был Томми, бывший звонарь викария Торнстона. Констебль Джонз пошел на кладбище искать мисс Челси.
— Инспектор, проверьте других полицейских участков о констебле, которого мы видели у Картрайта. Думаю, он не так прост и может быть связан с убитым.
Лестрейд кивнул. Нам оставалось только отправиться в редакцию «Нового времени».
*  *  *
Редакция напоминала пчелиный улей. Журналисты, словно гончие, искали сенсации и пикантные новости. Говорят, журналистика — одна из основ мира, со своими законами, правилами и распорядком.
В газетах часто появлялись статьи о личной жизни знаменитостей, где авторы смаковали каждую деталь. Преступления тоже не оставались без внимания: рядом с текстами о них публиковали фотографии жертв убийств и насилия.
Секретарь сообщила, что мистера Флеминга нет на месте. Он гонится за очередной сенсацией, сказала она. Джозеф Флеминг так увлекается работой, что может не спать и не есть. Секретарь была разговорчива, но мы с Холмсом ограничили общение. Она предложила нам подождать Флеминга в его кабинете.
Кабинет Флеминга был просторным. На столе лежал свежий номер утренней газеты и чашка остывшего чая. На полу валялись листы бумаги с заметками.
Холмс обратил внимание на схему городской канализации на стене. Некоторые входы были перечеркнуты, один выделен красным кругом.
Нас прервал сам Флеминг. Он ворвался в кабинет, высокий, с веснушчатым лицом и вытянутым носом. Его волосы были растрёпаны.
— Прошу вас садиться, господа. Джинни сказала, что у меня посетители.
Холмс представился. Флеминг знал его работы. Он был знаком и с моими литературными произведениями.
Флеминг положил на стол фотографию. Это была квартира Томаса Картрайта! Вот куда он бегал...
— Вы знали Томаса Картрайта, мистер Флеминг? — спросил Холмс.
— Мы встречались несколько раз. Иногда я брал у него интервью.
— При каких обстоятельствах вы познакомились?
— Тогда я был начинающим журналистом. Пытался заработать на жизнь для себя и семьи. Джеффри Дин, мой наставник, говорил, что «в мире нет ничего сильнее и больнее пера». Благодаря ему мне поручали серьёзные задания.
— Одним из таких дел, как я понимаю, было расследование убийств Джека-Потрошителя? — Холмс решил быть прямолинейным.
— Вы правы, сэр. На одном из мест убийств я познакомился с Томасом Картрайтом. Мы подружились. Но через несколько лет наши взгляды разошлись. Томас обожал Потрошителя и восхищался им. Я же считал, что нельзя возвеличивать зло.
Неделю назад Томас пришел ко мне в редакцию и объявил, что готовит выставку, посвященную Потрошителю. Это меня потрясло. Я пытался его отговорить, но Картрайт стоял на своем. Я предупредил, что буду бороться с его идеями и даже напишу петицию о закрытии музея. Томас ушел в гневе, хлопнув дверью так сильно, что с потолка посыпалась штукатурка.
Флеминг потряс в воздухе бумагами с именами и подписями.
— Вы сейчас работаете над статьей?
— Да, мистер Холмс. Я расследую дело криминального босса «Однорукого Чарли». У него обширная сеть в районе Уайтчепела. Чарли против улучшения района, потому что это поднимет цены на жилье. Он грабит и убивает, но полиция бездействует. У Чарли есть свои люди даже в полиции, и он уже не раз уходил от наказания.
Меня это удивило.
— Как так? С таким списком преступлений его давно должны были арестовать!
Флеминг посмотрел на меня.
— Доктор Ватсон, у Чарли есть свои люди даже в полиции. Он не раз сбегал от правосудия.
— Мистер Флеминг, вы знакомы с Энн, домохозяйкой Томаса? — спросил Холмс.
Журналист слегка покраснел.
— Да. Мы встречались. Энн была моим источником информации. Она передавала мне секреты Картрайта в обмен на мою симпатию. Мы несколько раз ужинали.
Меня поражала откровенность Флеминга. Люди, общавшиеся с Холмсом, всегда нервничали и говорили неправду, а Флеминг держался уверенно.
— Я должен вам кое-что отдать, — сказал он и положил на стол кольцо. Я узнал его: это было кольцо, которое Кэтрин Картрайт бросила Томасу. Холмс был прав — Энн, вероятно, забрала его и передала журналисту.
— Томас был жадным и аморальным человеком. Чтобы открыть свою выставку, он привлек местного карманника Джека Броуди. Тот «зарабатывал» деньги для Картрайта. Иногда он выступал посредником между Томасом и констеблем Барнаби.
Мы с Холмсом переглянулись. В деле Картрайта снова появилась загадочная фигура констебля.
— Барнаби защищает местных бизнесменов. Он жесток и коррумпирован. Несколько раз я видел его в ссоре с Томасом. Уильям Рамси тоже не хотел с ним сотрудничать.
— Уильям Рамси?
— Да, именно. Рамси — местный ростовщик. Томас задолжал ему крупную сумму. Рамси планировал спонсировать выставку Картрайта, но, увидев нестабильное финансовое состояние Томаса, отказался от этой идеи.
История развивалась. В нашем расследовании появлялись новые лица. Интересно, кто из них причастен к убийству Томаса Картрайта?
Наш разговор с журналистом подходил к концу. Флеминг намекнул, что у него скоро важная встреча. Мы с Холмсом выразили ему благодарность за сотрудничество.
— Мистер Флеминг, вам очень идет новый костюм, — сказал Холмс на прощание.
— Что? — удивился журналист.
— Костюм. Портной не снял меловые пометки на швах.
Флеминг взглянул на костюм.
Мы попрощались с секретарем Флеминга и, сев в кэб, отправились в полицейский участок к инспектору Лестрейду.
*  *  *
Грег Лестрейд уже был на месте. Он в очередной раз отчитывал констебля Поулсона за ошибки в документах.
При виде нас лицо инспектора исказилось в неестественной улыбке добродушия.
Полиция повторно осмотрела квартиру Картрайта. Никаких новых улик, которые могли бы пролить свет на убийство, не нашлось. Несмотря на невысокую оценку Холмса, Грег активно работал. Он нашел Кэтрин, жену Картрайта, которая была потрясена убийством мужа, но держалась сдержанно. Хотя Томас посвятил много времени и сил своему проекту, она не желала ему зла. Инцидент с брошенным кольцом, вероятно, был актом отчаяния, а не угрозой.
Энн Хоули, домохозяйка, сразу призналась в краже обручального кольца Картрайта. Она также рассказала о романе с Джозефом Флемингом.
Инспектор Мозли, начальник полицейского участка № 1, подтвердил наличие констебля Барнаби в своем штате. Личность Барнаби была установлена по описанию инспектора. Барнаби сначала отрицал свое «покровительство», но под давлением признался. Он рассказал о связи с Джеком Броуди, карманником, работавшим на Картрайта. Барнаби также упомянул о нескольких встречах с Уильямом Рамси, ростовщиком, который давно знал констебля и получал от него клиентов.
Тем временем констебли обыскивали склад. Нож, вонзенный в сердце восковой фигуры Джека-Потрошителя, оказался со следами крови. Его отправили на экспертизу.
Холмс поблагодарил инспектора за работу. Это было редкостью, поэтому лицо инспектора озарилось от похвалы.
Шерлок предупредил инспектора о скорой необходимости его помощи. Силы полиции всегда были полезны Холмсу в расследованиях.
Наш разговор прервал громкий шум. На шум сбежалась половина участка. Оказалось, местный бродяга приставал к дежурному, требуя ночлега и выпивки. Он был в грязных, вонючих лохмотьях и говорил с трудом.
Дежурный сначала пытался урезонить пьяницу, но его усилия оказались бесполезными. Он взял бродягу под руку и выталкивал его к выходу из участка. Пьяница сопротивлялся, выкрикивая ругательства в адрес констебля, всей полиции Лондона и королевы Виктории.
Инспектор приказал Поулсону помочь дежурному. Вместе они наконец-то вытолкали бродягу из участка.
— Этот мерзавец Гастли снова пришел за выпивкой, — сказал дежурный. — Не было недели, чтобы он не наведывался сюда. И каждый раз повторяется одна и та же сцена.
Грег Лестрейд попрощался и ушел в свой кабинет.
Мы с Холмсом сели в кэб и поехали домой. День был тяжелым и напряженным. На пороге нас встретила Лоуренс Харди. Она сообщила, что миссис Хадсон умерла во сне час назад.
*  *  *
Похороны организовал мистер Мелвин Джойс, старый друг миссис Хадсон. Несмотря на суетливость и невысокий рост, он отлично справился с задачей. Казалось, что он создан для этого.
На церемонии было немного людей. Помимо нас с Холмсом, мистера Джойса и священника, присутствовал церковный секретарь.
Вечером того же дня я получил срочный вызов к мистеру Линдбахеру. У него были одышка, онемение ног и учащённый пульс. Я вернулся домой за полночь. Пустынные улицы навевали тоску. Я скорбел о смерти миссис Хадсон. Её уход изменил нашу квартиру и жизнь к худшему. Мимо проходили люди, спешащие по своим делам. Они с удивлением смотрели на меня — время для прогулки было неподходящее.
Вдруг я услышал торопливые шаги за спиной. Незнакомец то ускорялся, то отставал. Прежде чем я успел среагировать, меня ударил по голове тяжёлый предмет. Фонари на улице исказились, и я потерял сознание.
*  *  *
Перед глазами мелькали тени. Они напоминали призраков: черные, бестелесные, с мертвенным дыханием, которое обволакивало меня, словно холодный туман. Я стоял на пороге смерти, и тени подталкивали меня к ней.
Руки не слушались. Плотная веревка стягивала их, пальцы затекли. Тело и ноги болели, как после удара или выстрела. Возможно, это была реакция на травму головы и долгое обездвиживание. Колено уперлось во что-то мягкое и теплое. Похоже, это был мешок с припасами или крупой.
Тихий писк заставил меня открыть глаза. На груди ползала большая крыса. Злобная тварь громко пищала, ее коричневая туша ползла по мне, а черные глаза горели алчностью и раздражением. Я попытался встать, но не смог. Удалось лишь сбросить с себя крысу.
Мэри Морстен терпеть не могла крыс. Несколько раз она просила меня помочь избавиться от них. Я тоже не люблю этих существ. Крыса бросилась прочь, но злобное шипение других грызунов подсказало мне, что их здесь сотни или тысячи.
«Куда я попал?» — эта мысль не давала покоя.
Когда зрение прояснилось, я с ужасом увидел мягкий предмет под ногами. Это было тело человека в рваных лохмотьях. Рядом лежали игрушечные солдатики, кубики и шарики. Я узнал в нем Гастли, бродягу, которого с трудом вывели из полицейского участка.
«Это Гастли», — понял я. Трупное окоченение еще не наступило, значит, его убили недавно. «Что здесь происходит?» — снова пронеслось в голове. Взгляд упал на железную решетку, преграждающую выход. Сточная грязная вода текла по обе стороны, образуя мощный поток нечистот. Я был в канализации. Времени не было.
«Как скоро вернутся похитители? Какие у них планы?» — эти вопросы не давали сознанию уйти в небытие.
Нужно было срочно освободиться от веревки. Я искал острый предмет, но безуспешно. Усталость и боль пронзали тело. Казалось, я вот-вот потеряю сознание и никогда не увижу дневного света.
Я решил отвлечься и осмотреть тело убитого бродяги. Гастли погиб так же, как Томас Картрайт и викарий Торнстон. «Если тело бродяги здесь, значит, убийца и похититель либо знакомы, либо это один и тот же человек!» — эта мысль не давала мне покоя.
Убийца зарезал его ножом, как и предыдущих жертв. Под телом я нашёл окровавленный нож. Я знал, что полиция запрещает трогать улики, но использовал его, чтобы разрезать путы. Возможно, убийца — хирург или...
Но было поздно. Я услышал шаги. Это были те же шаги, что до нападения. Они звучали необычно, как будто человек хромал.
На меня шёл Пол Уокер. Его лицо было искажено злобой. На груди Уокер носил боевые медали, а в руке держал револьвер. Его чёрное дуло было направлено мне в грудь. Уокер понимал, что справиться со мной будет трудно.
— Доброе утро, Джон. Ты, наконец, проснулся, — сказал Уокер.
Я молчал. Мысли метались в голове, но не складывались в единую картину.
— Зачем ты убил этих людей, Пол? — тихо спросил я.
Я услышал шаги. Они были негромкими, но приближались.
Уокер молчал. Его губы искривились в злобной усмешке. Я не узнавал своего боевого товарища. Передо мной стоял не человек, а Вестник Смерти.
Шаги затихли. Я увидел неясные силуэты за поворотом, неподалёку от Уокера.
— Они убили мою Мэри Энн Уокер... Это всё они!
Пол был не в себе. Его тело тряслось, движения были хаотичными.
— Кто убил Мэри Энн? Ты говорил мне, что она трагически погибла, но не упоминал об убийстве! — громко сказал я.
Уокер овладел собой. Его глаза горели синим огнём ненависти.
— Мэри Энн была первой жертвой Потрошителя. Этот демон дважды перерезал ей горло, разрезал живот и бок. Её смерть была мгновенной...
— Почему ты мне ничего не сказал, Пол? — спросил я у Уокера.
— Я должен был рассказать тебе, что моя сестра была проституткой? Что она занималась любовью за деньги? Что ее посмертная фотография появилась во всех лондонских газетах?
Уокер выкрикнул мне в лицо эти вопросы. У меня не было ответа. Сестра боевого ветерана, работавшая проституткой, стала жертвой серийного маньяка. Несмотря на заслуги, Уокер не стыдился таких родственных связей, но не был интересен прессе. Ее звали Мэри Энн Николз, фамилию ей дал муж, работник типографии. Она вышла замуж, когда мы с Полом были на войне.
— Картрайт хотел устроить выставку, прославляющую убийцу моей сестры! Я узнал, где он живет, заплатив его хозяйке. Вечером я пришел поговорить. Придется представиться. Я надеялся, что моя откровенность убедит его отказаться от идеи. Но вышло наоборот. Он начал расспрашивать меня о сестре. Меня охватили эмоции. Я сказал ему, что убью, если он не откажется. Картрайт усмехнулся: «Неужели меня убьет такой хромой инвалид, как ты?» Эти слова были как пощечина. Меня, боевого ветерана, называли «хромым инвалидом» и смеялись мне в лицо? Я не мог это оставить. Он опорочил память Мэри Энн.
Началась драка. Я ударил его кулаком в лицо. Падая, он ударился виском о стол. Ссадина не была смертельной, но он не поднимался. Я заколол его кинжалом, который позже вонзил в восковую фигуру Джека-Потрошителя на складе. Про это место мне рассказала Энн.
Я не мог поверить услышанному.
— Ты убил викария Торнстона? — спросил я.
— После встречи в пабе я почувствовал, что убийство Картрайта принесло облегчение. Я пошел в церковь и исповедался Торнстону. Он был в ужасе, уверял, что сохранит тайну исповеди. Но темная сторона снова взяла верх. Свет, который согревал меня, внезапно погас за грозовыми тучами.
«Значит, викария он тоже убил...» — подумал я.
Уокер продолжал свой рассказ.
После убийства викария я выбежал из церкви. Мои руки были в крови. Я был безумен. Джон, мой боевой товарищ, я хочу рассказать тебе правду о себе.
Недалеко от церкви я увидел спуск в городскую канализацию. Мне повезло, что на пути никого не было. В канализации я нашёл пьяного бродягу. Он посмотрел на меня мутными глазами и ушёл. «Кто поверит словам пьяницы?» — думал я. Но этот человек был опасен. Я решил следить за ним. Однажды он пришёл в издательство «Нового времени» и кричал о крови, канализации и хромом. Его выгнали.
Когда убили мою сестру, на месте преступления был Джозеф Флеминг. Он говорил, что Потрошитель использует канализацию.
«Так вот почему у него была карта канализации!» — подумал я.
Я уважал тебя, Джон. Но ты расследовал убийство и пытался посадить меня за решётку. Это предательство. В среде боевых товарищей такое не прощают.
Раздались выстрелы. Меня обожгло в плечо. Сознание снова померкло.
Меня кто-то тряс за руку. Это был Холмс. Констебли и Лестрейд держали меня. Одна из моих медалей упала на пол. Это был конец Пола Уокера. Я попросил Холмса поднять её. Он молча это сделал.
— Ватсон, как вы себя чувствуете? Пуля прошла по касательной и не причинила серьёзного вреда. Но больше не рискуйте так!
Я редко слышал от Холмса такие слова.
— Бродяга застал Уокера, когда тот переносил тело в канализацию. Уокер решил избавиться от надоедливого бродяги. Я думаю, это было тайное место, где он прятал улики. Рядом с телом бродяги я нашел детские игрушки. Скорее всего, это игрушки Пола и Мэри Энн Уокер. На это место меня привела карта из кабинета Флеминга. Помните, я изучал почву у церкви? Я заметил следы человека, одна нога которого сильнее уходила в землю. Личность убийцы мне была неизвестна, но в этом деле ключевую роль играете вы, Ватсон!
Эти слова не принесли мне ни утешения, ни облегчения. Наоборот, на душе стало еще тяжелее.
— После вас, Ватсон, Пол Уокер убил бы Флеминга. Он был последним человеком, который подобрался к нему близко и узнал слишком много. Тем более, Флеминг тоже копался в материалах дела его сестры.
— Что с ним будет, Холмс? Он же безумен! Герой войны, который защищал свою Родину и жертвовал жизнью ради общества, будет лишен жизни судом той самой страны?
Холмс молчал. Преступные действия Уокера нельзя было назвать самообороной. Возможно, психиатрическая экспертиза и его медицинская карта помогут смягчить вину.
— Что с ним будет, Холмс? — снова спросил я.
— Время покажет, Ватсон. Время покажет...
*  *  *
Мистер Пенвик, издатель, дочитал последний из моих рассказов для сборника. Его кустистые рыжие брови не выражали эмоций, а глаза смотрели сквозь очки холодно и пронзительно.
— Мистер Ватсон, вам нужно поработать над стилем и выразительностью, но этот рассказ обязателен к публикации. Я займусь подготовкой немедленно!
Я получил плату за рукопись и вышел из издательства. Слишком много дорогих мне людей пострадало от жизненных невзгод. На душе было тяжело. Наверное, так чувствовал себя Пол Уокер после гибели викария Торнстона.
Мои размышления прервала высокая фигура в сером цилиндре, медленно шагающая по переулку.
«Это Джек-Потрошитель?» — пронеслось в голове.
Я решил догнать незнакомца. Добежав до переулка, я увидел, что он пуст.