Шерлок Холмс и машина времени

Дорогой читатель!
Пересматривая свои записи о знаменитом сыщике Шерлоке Холмсе, я наткнулся на дело, которое, вероятно, заинтересует тебя.
В этом запутанном расследовании переплелись тайны, интриги, кропотливая работа и блестящий ум Шерлока.
Все факты изложены со слов очевидцев и участников событий.
Суди же меня, читатель, ведь никто не судит строже, чем человек со стороны. Надеюсь, что эти заметки увлекут тебя, разожгут интерес и надолго запомнятся.
С уважением,
Д.Д. Ватсон
*  *  *
Погода в тот день была ужасной. Дождь лил стеной, заливая крыши мрачных викторианских зданий. Ветер, словно озлобленный, яростно бросался на дома, будто хотел их разрушить.
Поместье профессора Альфреда Пиклза стояло за пределами Лондона, в нескольких километрах к северо-западу. Это было угрюмое здание, сочетающее готику и викторианский стиль. Высокие колонны поддерживали своды, а дождь, как нежный любовник, ласкал их. Гроза сотрясала небо, разрывая его раскатами грома. Тяжелые тучи напоминали старинные испанские галеоны, нагруженные сокровищами.
Поместье состояло из трех этажей. На первом располагались гостиная, комнаты для прислуги и кладовые. Второй этаж занимали личные покои профессора и его племянницы, мисс Авелины Торнтон, а также несколько комнат для гостей. На третьем этаже находилась лаборатория Пиклза — его любимое место. Здесь он проводил часы, работая над изобретениями. Когда профессор погружался в очередной проект, он становился одержимым. Его глаза горели лихорадочным блеском, руки мелькали, а губы бормотали что-то невнятное. Никто не смел беспокоить Альфреда в такие моменты — это было опасно.
В тот день Авелин Торнтон решила подняться в лабораторию профессора. Ей было двадцать два года, она была красива и умна. Белокурые волосы обрамляли нежное лицо, а руки выдавали тонкую душевную организацию.
Альфред не появлялся на людях уже несколько дней. Перед своим «исчезновением» в лаборатории он говорил Авелин, что его разум захватила идея перемещения человека во времени и пространстве. Он показывал ей чертежи огромной машины, над которой работал последние годы. Пометки на чертежах, сделанные его рукой, Авелин считала формулами и уравнениями.
Профессор твердил, что для человека нет ничего невозможного. «Все зависит от мозга и желания познать что-то высшее», — любил повторять он.
Горничная Элизабет рассказала, что вчера видела, как профессор Пиклз направился в гостиную за огромным красным фолиантом о трудах ученых-физиков. Профессор всегда собирал информацию о новых изобретениях и разработках. Элизабет часто заставала его в высоком вольтеровском кресле с фантастическим романом Томаса Харди. В книге молодой писатель перенес героя в другую эпоху. Профессору нравились детали, и роман получил положительные отзывы критиков.
Мисс Торнтон поднималась по лестнице в лабораторию профессора. Несмотря на ее легкие шаги, ступени скрипели. Тусклое освещение, старая пыль на книгах и дождь за окном создавали мрачную атмосферу. Даже сад вокруг поместья не мог ее разрушить. Деревья, окружавшие дом, только усиливали угрюмое впечатление.
Внезапно гром сотряс поместье. Авелин вздрогнула, но справилась с волнением и продолжила путь. Тяжелая дверь из красного дуба была не заперта. Войдя, мисс Торнтон увидела беспорядок: разбросанные чертежи, перечеркнутые записи на доске, разбитые изобретения и вырванные страницы из книги. Вероятно, это был тот самый фолиант, который профессор забрал накануне.
«Профессор никогда не вел себя так. Значит, это приступ гнева», — подумала Авелин. Альфреда Пиклза нигде не было. Она обыскала лабораторию, но безуспешно. Профессор исчез.
У стены стояла машина с чертежами, которые показывал ей профессор. «Может, он создавал машину времени? И решил испытать ее на себе?» — подумала Авелин, чувствуя головокружение.
Спустившись в гостиную, Авелин встретила Элизабет. Горничная сообщила, что никто не покидал лабораторию профессора и поместье, особенно в такую плохую погоду. Элизабет призналась, что, пока хозяев не было, она уютно устроилась в кресле профессора с романом о Средневековье. Камин, который она растопила, создавал идеальную атмосферу для чтения.
Авелин хотела отчитать горничную за безответственное отношение к работе, но ее мысли были заняты исчезновением дяди. Она была в отчаянии. Хотя их отношения с Альфредом Пиклзом нельзя было назвать близкими, Авелин любила и уважала его. Его одержимость была романтичной, целеустремленность – похвальной, а сложный характер – обычным делом.
Осмотр сада и хозяйственных построек тоже не дал результатов. Погода повлияла на местность – земля превратилась в темно-серую глину. Если профессор и выходил из поместья, дождь и лужи скрывали это.
Отчаявшись, Авелин направилась в свою комнату. Она надеялась, что крепкий сон поможет ей прояснить мысли и найти разгадку исчезновения дяди. Перед тем как заснуть, ее осенило. Авелин Торнтон пришла замечательная идея.
«Я знаю, кто мне поможет найти дядю», – подумала она и погрузилась в сон.
*  *  *
В то утро Шерлок Холмс занимался расследованием кражи старинной драгоценности из аристократической семьи. Дело подходило к завершению, благодаря не только гениальному уму моего друга, но и давлению на следствие со стороны властей.
Холмс скептически относился к делам с участием высокопоставленных персон и неохотно брался за них. Расследования таких дел всегда омрачали его настроение, делая характер еще более замкнутым и отталкивающим.
Шерлок вошел в комнату около полудня. Его внезапное появление заставило миссис Хадсон вздрогнуть. Казалось, детектив не заметил Авелин, сидящую рядом со мной. Возможно, его настроение было настолько мрачным, что он хотел избавиться от всех присутствующих, не удостоив их взглядом.
Я почувствовал неловкость, и Авелин, уловив мое состояние, испуганно переводила взгляд с меня на Холмса.
— Эти полицейские, Ватсон, просто бестолковы! Как можно не увидеть главного? Даже если преступник окажется у них под носом, они его упустят!
С этими словами Холмс устало опустился в кресло и молча уставился на стены нашего дома. Некоторые из них были повреждены его выстрелами из пистолета, оставив мелкие отверстия, похожие на бисер. Эти следы всегда огорчали миссис Хадсон.
— Холмс, позвольте представить...
Не успев закончить фразу, я заметил, что Холмс поднял палец, останавливая меня.
— Доктор, вы хотите познакомить меня с очередной своей родственницей?
Я привык к молниеносной дедукции Шерлока, но его проницательность все больше меня удивляла.
Шерлок Холмс, заметив мой интерес к его догадке об Авелин, охотно принялся объяснять причины своего вывода.
— Во-первых, доктор, хотя и едва заметно, на лице девушки есть черты вашего сходства: надбровные дуги, складки у рта, глаза и линия подбородка. Вы помните, что я писал монографию о родственных чертах и физиогномике?
— Конечно, Холмс. Вы анализировали труды Чезаре Ломброзо.
— Верно. Во-вторых, следы на лестнице указывают на то, что наша гостья приехала с северо-запада. Зная, что Мэри говорила о ваших родственниках, я сопоставил факты. Последнее дело, которое я рассказывал вам, Ватсон, было связано с теми местами, откуда приехала ваша родственница.
Лицо Авелин сначала выражало недоумение, затем восторг и восхищение.
— Чем мы обязаны мисс...
— Торнтон. Меня зовут Авелин Торнтон. Я племянница доктора Ватсона. Мы редко видимся. Мне стыдно, что я появилась неожиданно, но у меня нет другого выхода. Вы — моя последняя надежда.
Авелин заплакала. Холмс не любил, когда люди проявляли эмоции. Я подал ей платок.
— Мой дядя пропал, мистер Холмс! Я не могу его найти.
Мне пришлось вмешаться:
— Ее дядя — Альфред Пиклз, профессор из поместья на северо-западе. Он изучает путешествия во времени.
Холмс посмотрел на Авелин и меня.
— Вы думаете, ваш дядя исчез во времени?
Его тон показался мне насмешливым и недоверчивым.
Авелин вытерла слезы.
— Я понимаю, как это звучит, но это правда. Дядя исчез.
Холмс задумчиво соединил кончики пальцев.
— Что заставило вас сделать такой вывод? Может, он просто уехал?
— Вы плохо знаете моего дядю. Когда он поглощен идеей или изобретением, он меняется. Перестает есть, пить, становится раздражительным, не покидает лабораторию. А сейчас плохая погода, так что его уход невозможен.
Холмс кивнул, признавая ее правоту.
— Вы осмотрели все помещения поместья? Нашли что-нибудь необычное?
— Мы с горничной Элизабет осмотрели все, но ничего не нашли.
Я знал, что поместье Пиклза — «фамильное». Его эксперименты, репутация безумца и мрачная атмосфера отпугивали всех.
— Расскажите мне о привычках и распорядке дня вашего дяди.
— Дядя Альфред всегда строго следовал своему расписанию. С утра он завтракал, затем отправлялся в библиотеку. Днем поднимался в лабораторию и мог не выходить оттуда днями. Кажется, он прочитал все книги о перемещении человека во времени. Эти фантастические романы и научные трактаты повлияли на его разум. Особенно ему нравился один роман начинающего автора, но я не помню его фамилию.
— Были ли у вашего дяди недоброжелатели?
— Не думаю, мистер Холмс. Дядя был аскетом и отшельником, к нему почти никто не приходил. Викарий Шелби был против его экспериментов. В проповедях он осуждал дядю за стремление нарушить законы бытия. Несколько раз на пороге поместья я видела листовки, где викарий пытался остановить дядю.
К дяде часто приходил профессор Мэтьюз. Когда он приходил, дядя преображался. Они подолгу обсуждали новые открытия в физике. Но дядя часто сердился на Мэтьюза, который считал его эксперименты опасными. Однажды после спора дядя выгнал профессора. Больше я его не видела.
Был еще Ларри Кинг, помощник дяди. Он выполнял мелкие поручения, чинил оборудование. Дядя считал Ларри ленивым и невежественным. Ларри сначала молчал, но однажды не выдержал и назвал дядю безумцем. Они поругались, и Ларри ушел работать к конкуренту дяди, мистеру Томасу Шеффилду. Недавно я встретила Ларри, и он рассказал мне, почему ушел.
Холмс молчал. Оказывается, у профессора Пиклза были недоброжелатели, хотя его племянница говорила обратное.
— Кто еще живет в поместье, кроме вас и горничной? — спросил я.
— Только дворецкий Харгрейв. Он служит у дяди много лет. Харгрейв привык к нападкам дяди и не обращает на них внимания. Дядя постоянно ругает его за нерасторопность и слабый слух. Харгрейв отвечает единственной фразой: «Слушаюсь, сэр!»
Авелин Торнтон закончила рассказ. Мы с Шерлоком смотрели на нее. Она постепенно успокаивалась: перестала всхлипывать, и ее лицо стало детским.
— Я помогу вам найти дядю, мисс Торнтон, — сказал Холмс. — Это дело сложнее, чем кажется на первый взгляд!
*  *  *
Поместье «Альбус Торч» встретило нас враждебно. Массивные ворота словно не хотели нас пускать. Как только мы приблизились, поднялся сильный ветер, небо потемнело, и небо прорезали раскаты грома. Начинал накрапывать дождь. Капли падали на землю, окрашивая её в серый цвет.
Много лет назад, когда я был ребёнком, мать рассказывала мне историю этого поместья. Всё началось в XVI веке, когда король Генрих VIII наградил своего верного псаря Джошуа Пиклза небольшим поместьем, нуждающимся в восстановлении. Однако Реформация и восстание Кромвеля оставили на стране неизгладимый след. Поместье Пиклза тоже пострадало. Отряды «круглоголовых» разорили его и сожгли, убив всех обитателей. Единственный, кому удалось спастись, был маленький Джон Пиклз. Видя, как сторонники Кромвеля ведут на казнь его родителей, он сумел скрыться.
Долгое время поместье оставалось в руинах. Но когда Джон вырос и возмужал, он вернулся, чтобы восстановить хозяйство. Он работал не покладая рук, и постепенно поместье из разрушенного здания превратилось в величественное строение. В этом ему помогали рабочие, которых он нанял в окрестных деревнях.
Джон решил продолжить дело отца и занялся разведением охотничьих собак. Но через десять лет произошёл несчастный случай на охоте, и Джон погиб. Никто так и не узнал, было ли это случайностью или стечением обстоятельств. Но факт остаётся фактом — Джон Пиклз ушёл из жизни.
Казалось, что поместье впитало в себя какое-то зло. Все последующие хозяева либо погибали на виселице, либо кончали жизнь самоубийством, либо исчезали, отправляясь в город за покупками.
Эта история внезапно всплыла в моей памяти, и я почувствовал озноб. Мне казалось, что сама история поместья «дышит» вокруг меня. Я невольно искал взглядом место, где сторонники Парламента казнили Джошуа Пиклза и его жену Амайю. Но Холмс, как всегда, был спокоен и задумчив.
На стук дверь открыл высокий мужчина с седыми бакенбардами. Это был Харгрейв — дворецкий, преданный службе в поместье до конца своих дней. Такие люди, чей возраст невозможно определить, встречаются редко. К ним относился и Харгрейв.
Его взгляд, строгий и холодный, скользнул по нам с Холмсом. Серые, словно рыбьи, глаза не выражали эмоций, оставаясь ледяными, как сталь.
Харгрейв забрал у нас одежду. Пока мы с Холмсом осматривали поместье, он отошел с Авелин в сторону для разговора.
Я слышал, как Авелин говорила тихо, но с тревогой. Ей отвечал низкий голос дворецкого. Альфред Пиклз не вернулся в «Альбус Торч».
Наконец, дворецкий ушел. Авелин подошла к нам и тихо сообщила, что профессор исчез.
— Мистер Холмс, Харгрейв нашел новые листовки у порога. Вероятно, викарий Шелби причастен к исчезновению дяди…
Авелин снова разрыдалась. Я попытался ее успокоить. Мои слова немного помогли ей. Холмс взял листовки.
Даже неопытный сыщик понял: текст писал человек, одержимый религией. Листовки призывали прекратить эксперименты, упоминали Бога и его власть над жизнью, пространством и временем. В конце автор угрожал профессору «карой Господней».
Эти воззвания казались мне бессмысленными. Человек, поглощенный религией, противостоял ученому, увлеченному наукой. Холмс согласился, но предложил навестить викария, как только погода улучшится.
Наш разговор прервал Харгрейв, сообщив о чае и закуске. Я с радостью согласился — замерзнув от дождя и холода, я был рад согреться.
Гостиная оказалась уютной, несмотря на общее запустение поместья. Камин, длинный стол, книжные полки и массивные часы создавали ощущение тепла. Сложно было представить, что здесь пропал человек.
Подкрепившись, мы с Холмсом отправились в лабораторию профессора. По пути нам встретилась горничная Элизабет, которая посмотрела на нас лукаво. Я все еще был под впечатлением от истории поместья и мысленно решил, что горничную ждет наказание.
Мы с Холмсом осматривали лабораторию, когда на пороге появилась Авелин. Она попросила разрешения присутствовать при осмотре. В руках у нее были книги в красном переплете. Одна принадлежала Томасу Харди, которого любил профессор Пиклз. Другая — Жюлю Верну, начинающему автору. Авелин рассказала, что эти писатели были самыми почитаемыми для ее дяди.
Лаборатория представляла собой хаос: на полу валялись черные книги с формулами, на вешалке висел профессорский халат. Я заметил миниатюрные фарфоровые чашки на блюдцах. Авелин пояснила, что это напоминание о визите профессора Мэтьюза. Они любили обсуждать науку за чаем. Элизабет заваривала свежий напиток к приходу гостя. Дядя Альфред не любил, когда посторонние входили в лабораторию. Чашки остались со времени последней встречи.
— Ваш дядя курил? — спросил Холмс.
Вопрос вывел нас из задумчивости.
— Да, мистер Холмс. Дядя пытался бросить, но безуспешно.
— В лаборатории нет следов курения.
Мы с Авелин переглянулись, удивленные.
— У кого был ключ от лаборатории?
— Только у меня. В последний раз я отдала его Харгрейву. Он его потерял, но потом вернул.
— Понятно.
Холмс повернулся к нам.
— Окна лаборатории не разбиты. Она на третьем этаже. Попасть туда можно только с лестницы. Но следов нет. Значит, не с улицы.
— Либо через главный или задний вход, но тогда кто-то мог нас заметить.
— Либо профессор сам впустил незнакомца. Или он сам виноват в исчезновении.
Последнее предположение прозвучало как гром среди ясного неба.
*  *  *
Наша скромная компания продолжала осмотр лаборатории профессора. Мы наткнулись на несколько порванных перчаток. Авелин ответила на мой немой вопрос:
— Мы с Харгрейвом стали свидетелями странного происшествия. Однажды хмурым днем раздался громкий стук в дверь. Харгрейв пошел открывать — на пороге стоял незнакомец. Он громко и требовательно просил встречи с профессором. Дядя Альфред, несмотря на увещевания дворецкого, спустился. Я не слышала их разговор, но он был явно неприятным. Незнакомец ушел, а дядя вернулся бледным и с этой перчаткой. На мои вопросы он либо отмалчивался, либо раздраженно реагировал. Я не запомнила его лицо, а дядя не мог сказать, кто это был…
— Не мог или не хотел, мисс Торнтон? — спросил Холмс. — Но я готов ответить. Занимаясь расследованиями и иногда «утирая нос» столичной полиции, я изучил криминальную жизнь Лондона. Могу сказать, что порванная перчатка — символ одного из преступных кланов. Это клан Джеронимо Спинелли. Мистер Спинелли сколотил состояние на шантаже, подкупах, похищениях и убийствах. Его доход также приносил ростовщичество. Горе тому, кто возьмет у него деньги и окажется в его власти. Думаю, вашему дяде требовалось финансирование для экспериментов. Он, вероятно, обратился к Спинелли и, не сумев заплатить вовремя, получил «черную метку».
Глаза Авелин расширились от испуга.
— Мистер Холмс, теперь я понимаю, что ваша теория близка к истине. Дядя Альфред часто исчезал на долгое время, у него были деньги, и я не могла понять их источник…
Холмс молчал. Он подошел к железному предмету в дальнем конце комнаты. Я заинтересовался и последовал за ним.
Издалека предмет казался грудой металла. Но вблизи он напоминал маленького железного человека. Глазами ему служили потухшие лампочки, во «рте» лежал белый лист с синими чернилами. Было видно, что его активность давно прекратилась.
Холмс взял лист бумаги. Его глаза скользили по строчкам, как опытный фигурист по льду.
Вот полный текст письма для вас, уважаемый читатель.
«Уважаемый профессор Альфред Пиклз!
Возвращаю Вам Ваше творение. Вы так ярко описали его при нашей последней встрече, что я, поддавшись внутреннему порыву, согласился его приобрести. Я надеялся, что этот железный человек станет для меня музой, ведь я сейчас переживаю творческий кризис, который мешает моему роману двигаться вперед.
Прошу Вас вернуть мне деньги за покупку и больше не предлагать мне свои идеи».
Т. Харди
Холмс дочитал письмо и, легким движением руки, спрятал его в карман.
— Тот самый писатель, который, стремясь к славе, попал в поле зрения профессора Пиклза.
Пока мы осматривали лабораторию Пиклза, погода начала улучшаться. Сквозь окно пробивались тусклые солнечные лучи, а небо приобрело светло-голубой оттенок.
Холмс заявил, что лаборатория пропавшего профессора больше не является для нас приоритетом. Он не хотел, чтобы Авелин обращалась в полицию по поводу исчезновения ее дяди. Из всех полицейских инспекторов Холмс более всего ценил инспектора Тобиаса Грегсона, но тот был в отпуске. Привлекать Лестрейда сыщик тоже не желал.
Спустившись в гостиную, Холмс решил поговорить с дворецким. Харгрейв, как обычно, был вежлив и сдержан. Его бледное лицо оставалось невозмутимым.
— Как вас зовут, Харгрейв? — спросил Холмс.
— Руперт, сэр!
— Когда вы видели профессора Альфреда Пиклза в последний раз?
— Как и все, сэр. Альфред Пиклз перед тем, как отправиться в лабораторию, дал мне четкие указания. Он попросил принести чай и несколько старых чертежей, которые хранились в пристройке.
— Значит, получив свое изобретение, профессор хотел его усовершенствовать. Скажите, Руперт, что вы делаете помимо обязанностей дворецкого?
— Я управляю имуществом поместья, сэр. Я служу профессору Пиклзу уже более тридцати лет. Несмотря на некоторые претензии, я предан ему и мисс Авелин Торнтон.
— Насколько я понимаю, мисс Торнтон — единственная наследница?
— Вы правы, сэр. Профессор всегда избегал общения с родственниками. Он казался угрюмым и замкнутым. Несколько раз он просил меня написать письма своим кузенам, но на следующий день отменял это. Он считал, что родственники — это обуза, которая появляется только тогда, когда им что-то нужно, чаще всего деньги.
Однажды к профессору пришел один из его кузенов. Пьяный и требующий денег, гость вел себя вызывающе. Профессор вспыхнул от гнева, схватил трость и набросился на него. Мне с трудом удалось утихомирить профессора, а кузен чудом остался жив.
Через несколько дней, выполняя поручение профессора, я заметил у поместья «Альбус Торч» констеблей и их начальника в элегантном котелке. Оказалось, что один из экипажей задавил нетрезвого мужчину. Этим человеком был тот самый кузен профессора. Насколько мне известно, это был последний его родственник.
Холмс угрюмо кивнул. Его тонкий нос, нахмуренные брови и складка у подбородка говорили о глубокой задумчивости.
— Руперт, профессор вам платил? — спросил он.
— Нет, сэр. У меня нет родственников: сын погиб на войне, дочь умерла от кори в младенчестве. Моя жена Эмма не справилась с горем и до конца жизни провела в лечебнице. Поэтому я посвятил свою жизнь служению профессору без каких-либо условий. Альфред Пиклз взял меня на работу по рекомендации Джона Берроуза, который хорошо знал меня и мою семью. Мистер Берроуз уехал во Францию и не мог продолжать сотрудничество.
История дворецкого тронула меня, но лицо Харгрейва оставалось холодным и безучастным. Он отвечал четко и невозмутимо, как на допросе. Рассказ Руперта подошел к концу. Мы с Холмсом попрощались с ним и Авелин и направились в церковь, которой руководил викарий Шелби — ярый противник экспериментов профессора Альфреда Пиклза.
*  *  *
Церковь святой Елены находилась в получасе езды от поместья Пиклза. Нас встретил хор мальчиков, который тут же замолчал, едва мы вошли.
Викария Шелби мы нашли у алтаря. Он был облачен в торжественные одежды, которые подчеркивали его важность и духовную силу. Шелби был мужчиной средних лет с выдающимся животом, похожим на барабан. Его маленькие, узкие глаза светились решимостью и энергией, несмотря на усталый вид.
«Такие люди готовы на всё ради своей цели», — подумал я.
— Викарий Шелби? Я Шерлок Холмс, — представился я.
Шелби посмотрел на нас с любопытством, но в его взгляде читались недоверие и настороженность.
— Сегодня службы не будет, — начал он, вытирая пот со лба. — Чашник простудился, и я не могу сам организовать службу. Если моя паства захочет, я могу провести проповедь.
Он быстро отпустил хористов и указал нам на места рядом с собой.
— Эта церковь имеет богатую историю, — продолжил Шелби. — Её стены видели многое: смену королей, викариев и прихожан. Но одно остаётся неизменным — вера.
Я кивнул в знак уважения, хотя это был скорее жест вежливости. Холмс же остался невозмутим.
— Меня зовут Шерлок Холмс, а это мой друг, доктор Джон Ватсон, — продолжил я. — Викарий Шелби, какие у вас были отношения с профессором Пиклзом?
— Я читал о вас в газетах, мистер Холмс, — ответил Шелби. — И знаком с литературными трудами вашего друга. Если вы так проницательны, как о вас пишут, то наверняка знаете, что мы с Пиклзом были в напряженных отношениях. Его дьявольские эксперименты в поместье вызывали у меня отвращение. Вы знаете, что он вместе с профессором Мэтьюзом пытался создать «машину времени»?
— Вы имеете в виду профессора Мэтьюза? — уточнил я.
— Да, того самого, кто часами сидел у него, попивая чай, — кивнул Шелби. — В последний раз я видел их во время визита к одному из заболевших прихожан. Они не заметили моего присутствия, но я слышал их спор. Они кричали друг на друга, вспоминая старые обиды. В конце Пиклз заявил, что больше не желает видеть своего коллегу и не будет тратить на него свой чай.
Викарий Шелби разразился громким смехом, который эхом разнесся по церкви. Было очевидно, что размолвка профессоров принесла ему радость.
Недавно ко мне заходил Лари Кинг, который раньше работал у Пиклза. Этот человек действительно мастер на все руки. К сожалению, состояние церкви и церковной утвари оставляет желать лучшего. Несмотря на то, что теперь Лари работает у Мэтьюза, он за небольшую плату привел в порядок скамьи и алтарь церкви святой Елены. Во время работы мы разговорились, и оказалось, что Лари тоже был недоволен своим бывшим хозяином.
Я посмотрел на Холмса, но он никак не отреагировал на речь викария. Казалось, детектив уже знал то, что сейчас говорил Шелби.
— Мистер Холмс, Пиклз и его адская машина попирают законы Божии! Его научные интересы вышли за все рамки разумного, нарушая само Бытие! — викарий Шелби был в ярости. Его тело, облаченное в сутану, тряслось от гнева, лицо покраснело, а полная рука, как указующий перст, была направлена вверх.
Через некоторое время викарий успокоился. Он засуетился и попрощался с нами, сказав, что ему нужно заняться очередной проповедью. Нам с Холмсом ничего не оставалось, как оставить его и покинуть церковь.
*  *  *
Мы с Холмсом взяли экипаж и отправились домой. День клонился к вечеру, но погода оставалась благоприятной.
Дома нас встретила миссис Хадсон. Ее добрые глаза, окруженные морщинками, смотрели на нас с теплотой. «Как мало таких людей, как миссис Хадсон, — подумал я. — Именно они создают уют в доме».
Она быстро налила нам чай и поставила на стол печенье. Наша поездка с Холмсом пробудила аппетит.
За чаепитием Холмс был молчалив и задумчив. Я не стал его беспокоить, зная, что он не ответит.
За окном слышались крики извозчиков и голоса мальчишек, разносивших газеты. Недалеко гудел фабричный гудок. Наш город стремительно развивался, но прогресс приводил к новым проблемам: улицы стали грязнее, воздух — хуже.
Мои мысли прервала миссис Хадсон. Она пришла убрать со стола.
Я решился задать Холмсу вопрос:
— Что мы будем делать дальше? Кажется, мы зашли в тупик в деле об исчезновении профессора…
— Я так не думаю, Ватсон, — ответил Холмс. — Завтра мы отправимся в лабораторию профессора Мэтьюза. Там, возможно, найдем ответы на наши вопросы.
После чая я почувствовал прилив сил. Дело Альфреда Пиклза интриговало меня, и я хотел поскорее его разгадать.
*  *  *
Лаборатория Энтони Мэтьюза была полной противоположностью того, что я видел у Альфреда Пиклза. Здесь царили чистота и порядок, словно каждый предмет на своем месте.
Мы с Холмсом пришли в дом профессора, где, кроме самого хозяина, нас встретил Ларри Кинг. Это был молодой мужчина с приятной внешностью и голубыми глазами. Его сильные, мускулистые руки придавали ему мужественный вид.
Ларри рассказал нам, что в начале их знакомства с профессором Пиклзом отношения были дружескими. Но с годами характер профессора становился все хуже: он стал раздражительным, сварливым и часто обвинял Ларри в лени. Это было особенно неприятно для Кинга, так как все знали его как образцового работника, о чем нам сразу сообщил Энтони Мэтьюз.
Ларри также рассказал, что Пиклз часто обращался грубо со своими домочадцами. Несколько раз он даже поднимал руку на свою племянницу Авелин Торнтон.
Услышав это, я был поражен. Я не мог представить, что профессор способен на такое насилие. Мое желание найти его исчезло.
Энтони был заметно моложе Пиклза. В «Альбус Торч» я заметил старинную фотографию, на которой были изображены молодая девушка, похожая на Авелин, и хмурый седовласый старик с растрепанными волосами и хищным носом.
Мэтьюз провел нас по своей лаборатории. Он снова похвалил Ларри Кинга, которого тот привел с собой.
Энтони был увлечен своей работой. Он с энтузиазмом рассказывал о научных теориях, подтверждающих возможность мгновенного перемещения человека во времени и пространстве.
Оказалось, что обоих профессоров связывала машина времени. Несколько лет они работали над ее созданием, но в какой-то момент Пиклз обвинил Мэтьюза в некомпетентности и желании присвоить себе славу. Однажды Пиклз попытался уничтожить изобретение, но был пойман Ларри и изгнан.
— Никогда бы не подумал, что в научных кругах кипят такие страсти, — сказал я, впечатленный рассказом.
— Это лишь вершина айсберга, — ответил Энтони. — Не дай вам Бог встать на пути ученого, который стоит на пороге открытия. Вы, наверное, слышали историю о том, как один ученый убил свою жену, потому что она отвлекала его от опытов?
Я знал эту историю. Ученый был признан невменяемым и отправлен в лечебницу.
На столе я заметил чертежи, похожие на те, что видел в лаборатории Пиклза. На них были изображены детали создания маленького железного человека.
Холмс слушал внимательно. Как ученый и сыщик, он с интересом воспринимал слова профессора.
Я подошел к столу и указал на чертежи. Лицо Мэтьюза изменилось.
— Некоторые из чертежей забрал у Пиклза Ларри по моей просьбе. Мы с Пиклзом собирали материал для них вместе. Когда он забросил идею создания железного человека, я ее перенял. Тем более, у меня был заказ, и я занимался его выполнением, когда вы пришли.
Холмс усмехнулся:
— Так вы решили «ответить» на обвинения Пиклза в том, что идея и слава машины времени принадлежат только ему?
Мэтьюз молчал. Его лицо исказила гримаса гнева, желваки на скулах ходили ходуном. Но Холмс был неумолим. Словно ведомый невидимой силой, он задал Мэтьюзу вопрос, который окончательно вывел профессора из себя.
— Профессор Мэтьюз, машина времени, над которой вы работали с Пиклзом, готова?
— Нет, мистер Холмс. Изобретение требует доработки. Но я уверен, что мы с Ларри Кингом доведем дело до конца. Я подозреваю, что Пиклз повредил машину, хотя видимых следов мы не обнаружили.
— Позвольте последний вопрос, профессор.
— Спрашивайте, мистер Холмс.
— Я думаю, что чертежи, которые мы видели на вашем столе, принадлежат Томасу Харди?
Мэтьюз замолчал. Его лицо выразило все, что он хотел сказать. Через мгновение он овладел собой.
— Вы правы, мистер Холмс. Изобретение заказал писатель Томас Харди. Но я не понимаю, как это связано с Альфредом Пиклзом.
Холмс не ответил. Он развернулся и вышел из лаборатории. Я последовал за ним.
*  *  *
— Что вы думаете об исчезновении Альфреда Пиклза, Холмс? Он жив?
Холмс посмотрел на меня строго и задумчиво. Я почувствовал себя школьником, который провинился.
— Дорогой Ватсон, мы близки к разгадке. Но уверяю вас, результат будет гораздо прозаичнее, чем вы ожидаете. Возможно, вам хотелось бы, чтобы дело оказалось таинственным, но будьте уверены: всё гораздо проще.
Мы помолчали. Я мысленно поблагодарил племянницу за адрес Энтони Мэтьюза. Нам не пришлось тратить время на его поиски.
— Руперт Харгрейв, дворецкий, сыграл важную роль в этой истории. Его преданность Пиклзу сослужила последнему дурную службу. Могу заверить вас, профессор жив и здоров. Я жду подтверждения своей теории, которая скоро прояснится.
Словно по волшебству, на пороге нашего дома появился маленький беспризорник. Он утирал нос грязным кулачком и с любопытством оглядывал комнату.
— Расскажи о том деле, которое я тебе поручил, Картрайт.
— Мистер Холмс, вы оказались правы. Мы разделили Лондон на участки и заняли наблюдательные посты. Следили за всеми банками. Время приближалось к полудню. У Руфуса заурчало в животе, и он громко заныл. Человек на ступеньках банка «Джордж и Дермис» обернулся и ускорил шаг. Мы его потеряли, мистер Холмс!
Маленький сыщик закончил рассказ. Я с тревогой посмотрел на Холмса. Ожидал увидеть его гнев, но он лишь спокойно сказал:
— Нам нужно спешить, Ватсон. Время не ждёт.
Холмс не стал ругать Картрайта. Он положил ему в руку несколько монет. Беспризорник радостно поблагодарил нас и ушёл.
Мы сели в экипаж и направились к дому романиста Томаса Харди.
*  *  *
— Я уверен, Ватсон, Пиклз не завершил свое изобретение из-за кражи чертежей Лари Кингом по указанию Мэтьюза. В лаборатории Пиклза я заметил отсутствие нескольких важных документов.
— Думаю, вы правы, Холмс.
— Авелин Торнтон не смогла объяснить, откуда у ее дяди деньги. Я уверен, что Пиклз обращался за помощью к Спинелли и не смог вернуть долг. Это могло стать причиной его финансовых трудностей. Что вы знаете о сестре Альфреда Пиклза?
— Об Аделине? Немного. Я никогда не интересовался этой частью своей родословной. Аделина Фулхауз была состоятельной женщиной. Ее отец владел несколькими поместьями. Она полюбила бедного молодого ученого, который тоже ее любил.
— Отец Аделины был против брака. Он хотел для дочери лучшей партии. Во время разговора Аделина смогла его переубедить. Сначала лорд Фулхауз хотел лишить дочь наследства, но потом смягчился. Свадьба была роскошной, старый лорд не жалел средств. На нее приезжали гости со всей Великобритании. Моя мать рассказывала мне об этом.
— У Аделины и Альфреда была счастливая семейная жизнь. Но ее удивление было велико, когда юрист сообщил ей, что старый лорд составил завещание, по которому распоряжаться наследством могла только она. После ее смерти – ребенок Аделины. Лорд Фулхауз хотел защитить свою дочь от финансовых проблем, которые мог создать «бездарь», как он называл зятя.
— Через пять лет Аделина умерла. Альфред сильно горевал. После ее смерти он стал замкнутым и нелюдимым.
— Как я понимаю, оставшееся наследство, включая драгоценные украшения, должна была получить дочь Аделины Фулхауз — Авелин Торнтон. Вероятно, распоряжаться им она могла только после совершеннолетия.
— Вы правы, Холмс. По моим подсчетам, ей исполнилось восемнадцать лет пять-шесть лет назад.
— Тогда профессор начал проводить свои фантастические опыты. Ее совершеннолетие совпало с его научной активностью. Я думаю, Авелин боялась его вспышек гнева. Профессор уговорил ее отдать часть наследства, обещая, что скоро станет известен всему миру и сможет победить своих оппонентов.
Наш экипаж остановился у дома Томаса Харди. У начинающего романиста было чувство стиля. Романист оказался дома. Мы поздоровались с невысокой женщиной средних лет в тяжелых очках. Ее звали Лоис Стоктон, она была секретарем Харди.
Я никогда не читал произведений Томаса Харди. Холмс увлекался наукой и публицистикой, а фантастику старался избегать.
Томас Харди сразу не понравился мне. Он был из тех, кто поступает так, как хочет, а не как требуют обстоятельства.
Романист был рад познакомиться с прославленным детективом и «собратом по перу», как он выразился. После приветствий и комплиментов мы перешли к делу.
— Мистер Харди, вы знакомы с профессором Альфредом Пиклзом?
Вопрос Холмса поставил молодого писателя в тупик. Он пожал плечами.
— Я был знаком с ним. Этот мошенник продал мне нерабочее изобретение. Я вернул его и потребовал деньги обратно.
Холмс смотрел на мистера Харди с легким удивлением.
— Мне кажется, мистер Харди, вы говорите нам неправду.
Романист молчал, глядя на нас с Холмсом. Я не знал, что творится в голове у моего друга, но знал одно: Холмс никогда не ошибается.
— Что вы имеете в виду, мистер Холмс? — наконец спросил Харди.
— Мне кажется, вы были в сговоре с профессором Пиклзом. Он обещал вам славу и известность, а вы взамен должны были сыграть по его сценарию. Изобретение было рабочим. Я заметил это в лаборатории Пиклза. Оно было повреждено умышленно — это видно по повреждениям и подточенным проводам.
— Профессор хотел обмануть свою племянницу, — продолжил Холмс. — Он хотел изъять из ее наследства больше, чем положено, и под предлогом, что вам нужно вернуть деньги, потратить их на свои научные нужды. Боюсь, нам придется рассказать Авелин Торнтон горькую правду.
При упоминании племянницы Харди громко удивился.
— Вы сказали — Торнтон? Авелин Торнтон, мистер Холмс?
— Да, мистер Харди.
Молодой романист подошел к шкафу, на полках которого стояли многочисленные книги. Он достал небольшую шкатулку с изумрудом. Она была так красива, что я с трудом сдерживал эмоции.
— Сегодня утром я стал свидетелем странного случая, — начал Харди. — На пороге моего дома появился старик с коричневыми пятнами на лице и руках. Голос у него был глухой. В одной руке он держал сигару, в другой — шкатулку. Он попросил меня передать ее мисс Торнтон. Старик сказал, что шкатулку ему отдал дядя. Я как раз собирался искать мисс Торнтон, когда вы появились. Раз вы знаете ее, то я прошу вас передать шкатулку с наилучшими пожеланиями. Этот старик произвел на меня неизгладимое впечатление. Я не понимаю, почему он выбрал меня.
Мы с Холмсом переглянулись. По лицу Холмса я понял, что он все понял.
Холмс попрощался с романистом. Томас Харди предложил написать со мной фантастическое произведение. Я ответил, что не могу, так как мои литературные таланты далеки от идеала. Я хотел лишь запечатлеть приключения моего друга Шерлока Холмса.
Напоследок Харди попросил изобразить его в одном из рассказов. Он хотел, чтобы его образ был величественным и галантным, а я стремился к правде. В итоге я выполнил его просьбу.
*  *  *
Мы снова оказались в поместье «Альбус Торч». Перед этим мы с Холмсом побывали в полицейском участке. Холмс дал несколько указаний дежурному констеблю, который сразу же бросился их выполнять. У полиции Лондона Холмс всегда пользовался большим уважением. Благодаря его мастерству нам удалось избежать встречи с инспектором Лестрейдом, чей грозный голос доносился из одной из комнат участка.
В гостиной Холмс собрал всех: дворецкого Руперта Харгрейва, горничную Элизабет и мисс Авелин Торнтон. Мы поставили перед ними старинную шкатулку, которую взяли у Томаса Харди. На лице дворецкого едва заметно дрогнул мускул.
— Вы нашли моего дядю, мистер Холмс? С ним всё в порядке? — спросила Авелин.
— Да, мисс Торнтон, с ним всё хорошо. Скоро вы сможете с ним встретиться. Правда, это произойдёт в полицейском участке.
Руперт Харгрейв встал из-за стола, и стул под ним скрипнул.
— Шкатулку вам передал Томас Харди, мисс Торнтон, — сказал Холмс. — Тот самый человек, который хотел вас обмануть.
Авелин открыла шкатулку. На её дне лежал маленький конверт с письмом внутри. Мисс Торнтон испуганно смотрела на письмо, не решаясь взять его в руки. Казалось, что письмо обжигало её, как огонь.
— Читайте, — сказал Холмс.
Авелин начала читать. Когда она закончила, её глаза наполнились слезами.
— Ваш дядя, мисс Торнтон, мечтал создать великое изобретение. Ради своей цели он был готов на всё. В тот вечер его посетила жестокая мысль. Он фактически растратил состояние семьи и задолжал банку и криминальному главарю Спинелли. Горничная Элизабет была права — профессор не мог выйти незамеченным. Но я уверен, что во время чтения романа она, вероятно, заснула.
Элизабет густо покраснела и коротко кивнула.
— Профессор исчез не случайно, — сказал Холмс. — Это дело рук Руперта Харгрейва. Он сделал вид, что потерял ключ от лаборатории, где хранилась шкатулка, и помог профессору уйти через задний ход поместья. Альфред Пиклз не хотел, чтобы кто-то заметил его с фамильной шкатулкой.
Я знаю, что у доктора Ватсона большинство родственников припадает на правую ногу. В первый приезд сюда я нашел следы на заднем дворе. Правый отпечаток был глубже, чем левый. Ваш дядя хромал, мисс Торнтон?
Авелин кивнула. Холмс продолжил:
— Мы удивляемся преданности дворецких, но мистер Харгрейв не пощадил чувств племянницы профессора Альфреда Пиклза!
Услышав это, дворецкий потерял самообладание. Его кулаки сжались так сильно, что костяшки побелели. Губы беззвучно шевелились, но он не произнес ни слова.
— Авелин, проверьте, на месте ли ваши фамильные драгоценности и деньги, — сказал Холмс.
Авелин подбежала к шкафу, открыла ящик ключом и вскрикнула — внутри было пусто!
— Профессор Пиклз собирался покинуть Англию и уехать в Америку, — продолжил Холмс. — В эту страну часто бегут те, у кого нечиста совесть и темное прошлое. Но у Альфреда Пиклза были и человеческие чувства. Он решил создать новую личность, загримировавшись под старика и изменив внешность до неузнаваемости. Даже Томас Харди не смог бы его узнать. Если бы Альфред Пиклз не прославился на научном поприще, он бы точно стал актером в Лондоне!
Профессор передал шкатулку через Томаса Харди. Он написал письмо, в котором утверждал, что перенесся во времени и находится в своей эпохе. Так он пытался оправдать свой поступок перед племянницей, которую обокрал. Письмо он написал в день своего исчезновения и положил в шкатулку.
Авелин устало подошла к столу, вытряхнула содержимое шкатулки и нашла миниатюрный фиолетовый цветок. Прочитав письмо, она положила его обратно.
— Вы во всем правы, мистер Холмс, — сказала она. — Содержание письма совпадает с вашим рассказом. А это фиолетовый ирис — любимый цветок моего дяди.
*  *  *
Я нашел Холмса в его любимом кресле. Он курил трубку. Хотя дело исчезнувшего профессора не получило широкой огласки, некоторые подробности все же просочились в прессу.
Профессор Альфред Пиклз был задержан на пути в Америку.
— Хорошо, что все закончилось хорошо, Ватсон. Мне искренне жаль Вашу племянницу, но такие невинные люди часто становятся жертвами преступников.
Я был согласен с Холмсом. Подошел к столу и положил перед ним книгу в ярко-красной обложке с громким названием «Путешественник во времени». Холмс удивленно взглянул на меня.
— Как думаете, Холмс, возможно, наши приключения вдохновили мистера Харди написать и издать роман о перемещении человека во времени?
— Возможно, дорогой Ватсон. Но боюсь, мы никогда не узнаем всей правды...