Проклятие древней мумии

Солнце палило нещадно, раскалённый шар висел в небе, источая зной. Воздух был сухим и плотным, словно его налили в тяжёлую колбу. Время тянулось невыносимо медленно, и мы перестали следить за его ходом.
Я начал сомневаться, что наша экспедиция, возглавляемая лордом Уэверли, когда-нибудь достигнет цели. Мы уже несколько лет провели в Египте, страдая от кочевой жизни, глотая пыль и песок, но не сделали ни одного значительного открытия. Лорд, присоединившийся к нам, всё чаще раздражался, нервничал и торопил нас. Его хриплый голос, полный недовольства, звучал в моей голове, требуя ускорить работу. Как объяснить человеку, далёкому от науки, что спешка только мешает? Но кому это объяснять? Лорду? Он вряд ли поймёт.
В тот день поднялся сильный ветер. Он срывал песок с барханов и засыпал наши палатки. Даже мой интерес и энтузиазм угасали. «Может, мы ошиблись? Гробница не здесь?» — эта мысль не давала мне покоя.
Я склонился над картой и снова проверил расчёты. Обводя контуры на бумаге, я не заметил, как в палатку вошла мисс Элеонора Труверс.
Элеонора — красивая женщина средних лет с изящной фигурой. Её тонкие губы слегка улыбались, а изумрудные глаза светились любопытством. Я почувствовал, как её руки легли мне на шею, а горячее дыхание обожгло ухо.
— Дорогой Уолтер, вы снова работаете? Я уже несколько раз пыталась зайти к вам, но, видя вашу погруженность в дела, не стала мешать.
Глубоко внутри я понимал, что роман с женой моего коллеги — это рискованно и неэтично. Но я ничего не мог с собой поделать. Я не мог не удивляться, как Элеонора появлялась у меня именно тогда, когда ее муж уезжал на раскопки. Иногда мне казалось, что Эндрю знает о наших отношениях, но из гордости не показывает этого.

— Она должна быть где-то здесь! Я уверен! Посмотрите на карту, Элеонора.
Мисс Труверс перевела взгляд на карту из-за моего плеча. Я почувствовал, как в ее глазах промелькнуло разочарование. Она явно ждала от меня чего-то другого, а не просьбы посмотреть на карту.
— Уолтер, я ничего не понимаю в ваших раскопках, хотя и замужем за археологом уже десять лет!
Ее слова сменились горячим поцелуем на моей щеке. Обернувшись, я встретился с ее взглядом. Она ясно давала понять, что археология ее не интересует и она ждет другого.
— Эндрю уехал на раскопки. У нас есть несколько часов...
Все последующие события я помню смутно, как будто сквозь туман. Очнувшись, я обнаружил, что мисс Труверс покинула палатку. Слабый аромат ее духов подтверждал реальность произошедшего.
Я привел себя в порядок и вышел наружу. Солнце клонилось к закату, а воздух оставался тяжелым и душным. Прикрыв глаза ладонью, я увидел группу людей, стремительно приближавшихся ко мне. Один из них жестикулировал, указывая назад и что-то объясняя своему собеседнику.
Мне оставалось только ждать их.
Этим человеком оказался Эндрю Труверс. С ним был рабочий, а рядом с коллегой стоял лорд Уэверли.
— Уолтер! Мы нашли её!
Эти слова заставили землю уйти из-под ног.
— Вы нашли гробницу?
— Рашид с ребятами откопали вход в просторное помещение. Наши расчеты оказались верны! Дело всей нашей жизни, Уолтер, поставлено на карту!
Впечатление от пламенной речи испортил лорд Уэверли. Его глухой и скрипучий голос, как обычно, звучал недоверчиво: 
— Ваша радость преждевременна, господа. Возможно, это не та находка, которую мы ищем. 
Эндрю горел фанатичным огнем. Его нетерпение было очевидно. 
Внезапно за спиной Труверса появилась Элеонора. Она поцеловала мужа в щетинистую щеку и лукаво подмигнула мне. Я смутился от ее откровенного жеста. 
— Что же мы стоим? Давайте скорее на раскопки! Нас ждет сенсация! Мы совершим переворот в науке! 
Энтузиазм Эндрю захватил меня. Я почти потерял веру в успех экспедиции, но, кажется, боги были на нашей стороне.
*  *  *
Место раскопок напоминало оживленный улей. Рабочие с инструментами сновали туда-сюда, добавляя хаоса в и без того бурную атмосферу. Наше появление лишь усилило суету.
— Где Рашид? — спросил лорд Уэверли.
Несколько рабочих начали искать его, но безрезультатно. Лорд недовольно посмотрел на нас с Эндрю.
— Где этот Рашид? Почему рабочие делают, что хотят? Они забыли, кто спонсирует экспедицию? Я вложил в нее немало денег и не позволю, чтобы мои планы нарушались!
С этими словами лорд решительно пошел вперед. Ветер усилился, но это, казалось, только подстегнуло его.
Нам с Эндрю не оставалось ничего другого, как последовать за ним.
Рабочие так и не нашли Рашида. Он словно растворился в воздухе!
По пути к гробнице Эндрю бросил на меня тяжелый взгляд. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. В очередной раз я понял, что он знает о моей связи с его женой. Кто-то из участников экспедиции наверняка рассказал ему об этом.
— Скорее бы закончилась эта проклятая экспедиция! — воскликнул он. — Я устал от выходок этого самодовольного лорда. Если бы не его деньги, я бы давно послал его куда подальше. Но это открытие...
Я вздохнул с облегчением, услышав его гневные слова.
Лорд Уэверли остановился у темного входа в помещение. У стены мы увидели дрожащего человека, который обхватил голову руками. Это был Рашид.
Эндрю первым подбежал к нему.
— Что случилось, Рашид? Почему ты дрожишь?
Рашид посмотрел на нас непонимающим взглядом. В его глазах блестели слезы.
— Проклятие... Смерть и проклятие преследуют нас. Не входите туда — вас ждет ужас. 
*  *  *
Мы переглянулись.
Рашид был явно испуган. Его страх был неподдельным. Так выглядят люди, которые действительно напуганы до смерти.
Я посмотрел в глаза рабочему.
— Рашид, успокойся! Что произошло?
Рабочий не мигая смотрел на меня.
— Господин, не ходите туда! Там обитает зло. Когда мы расчистили вход в гробницу, из темноты на нас набросилась туча скарабеев. Обезумевшие насекомые вихрем окружили нас, рыли песок, а они, как вы знаете, появляются там, где…
— Где что-то неживое… — продолжил я.
Рашид посмотрел на Эндрю Труверса.
— Мы спустились вниз. Я и другие рабочие чувствовали присутствие чего-то потустороннего. Некоторые из нас слышали вой. Не спускайтесь туда, господин! Прошу вас!

Лорд Уэверли жестом заставил Рашида замолчать. Он приказал поставить у входа в гробницу несколько рабочих для безопасности. Это было необходимо, чтобы местные жители, известные своей суеверностью, не помешали раскопкам. Мы втроем начали спускаться во тьму.
*  *  *
Проход был узким. Ноги нащупывали ступени. Факелы тускло мерцали, усиливая гнетущую атмосферу. Я подошел к стене и увидел древние изображения.
На одном из них фараон сидел на золотом троне. Его руки держали крюк и плеть. Профессор Рейвенхольм говорил, что плеть защищает от зла, а крюк привлекает добро. У трона люди просили фараона о милости.
Следующая сцена была мрачной. Золотая лодка несла саркофаг с зажженными факелами по краям. У саркофага стоял Анубис с головой шакала. В его руках были весы. Анубис — бог бальзамирования и страж на суде Осириса. Профессор говорил, что Анубис также знает лечебные травы. Очевидно, это траурная процессия знатного вельможи.
Я был поглощен изображениями и не заметил, как ко мне подошел Труверс.
— Нам нужно идти дальше, Уолтер. Солнце заходит, и факелы скоро не помогут.
Я подчинился.
Спертый воздух древнего помещения проникал в легкие, вызывая удушье. Толстые слои пыли, паутина и разрушенные ступени говорили о том, что мы нашли что-то действительно древнее.
Мы потеряли счет времени. Рабочие, сопровождавшие нас, начали проситься наружу, но лорд Уэверли приказал им остаться.
Наконец, перед нами открылся проход, прегражденный тяжелой плитой. Лорд приказал убрать ее, и вскоре плита с грохотом упала на каменный пол.
За ней оказалось небольшое помещение, комната. Рисунки на стенах выглядели более яркими и детализированными, чем те, что мы видели раньше. Несколько скарабеев прожужжали мимо нас и скрылись в темноте. Наше внимание привлекло возвышение в центре комнаты, на котором стоял огромный саркофаг.
Коллеги не смогли сдержать эмоций и, бросив факелы, устремились к нему. Я почувствовал, как дрожат руки, и, собравшись с духом, направился к саркофагу. Поднеся факел ближе, я начал его изучать.
Саркофаг, сделанный из редкой породы дерева, украшали изящные скульптуры, надписи и росписи. Надписи на древних саркофагах часто содержали молитвы и заклинания, обращенные к богам с просьбой защитить душу и тело умершего. Одна из них, выполненная красной краской, привлекла мое внимание. Символы чередовались с буквами, и постепенно я разглядел имя усопшего — Хотеп-Птах. Судя по надписям, в саркофаге действительно находится тело этого древнеегипетского жреца.
Хотеп-Птах был известен как врачеватель последнего фараона IV династии Древнего царства. Он применял необычные методы лечения, и некоторые свидетели утверждали, что он использовал темную магию и заклинания. Фараон, однако, так и не выздоровел.
Рассерженные вельможи объединились, чтобы избавиться от жреца, который не только не смог исцелить их правителя, но и стал угрозой. Его действия породили культ, последователи которого поклонялись своему основателю. Существует мнение, что этот культ сохранился до наших дней, ведь темные верования глубоко проникли в человеческую душу, дав жизнь новым поколениям зла.
Громкий женский крик пронзил тишину. Мы вздрогнули. Даже лорд Уэверли изменился в лице.
— Что там происходит, черт возьми?! — воскликнул он.
Мы услышали торопливые шаги. Кто-то бежал, не разбирая дороги.
На пороге появилась женщина. Ее волосы выбивались из-под шляпы, взгляд был безумным. Она окинула комнату безумным взглядом, остановилась на саркофаге и закричала:
— Не открывайте его! Прошу вас!
Женщина бросилась к нам, ударила Труверса в грудь. Тот пошатнулся.
— Кто впустил сюда эту сумасшедшую? Уберите ее! — лорд Уэверли покраснел от гнева. Его лицо покрылось морщинами, на лбу вздулись вены. Он грозил уволить всех, кто допустил это.
Я внимательно посмотрел на женщину. Ее лицо показалось мне смутно знакомым. Спустя несколько минут я узнал ее: передо мной стояла Аманда Фоксби — известная путешественница, исследовательница и автор учебных пособий по истории Древнего Египта. Ее портрет часто появлялся на первых полосах авторитетных английских газет. В научных кругах Аманда славилась эксцентричностью и экстравагантностью. Ее работы больше напоминали фантастику, чем исторические исследования.
Наконец, Аманда успокоилась. Она с достоинством убрала распущенные волосы и посмотрела на нас высокомерным взглядом карих глаз.
— Не вскрывайте этот саркофаг! — сказала она. — На того, кто разбудит спящего жреца, падет древнее проклятие...
— Откуда вы знаете, кто покоится в этом саркофаге? — удивился Эндрю Труверс.
— Не только вы умеете читать надписи на саркофагах, — ответила Аманда. — Я несколько лет искала древнего жреца. Вы удивлены, что женщины могут быть такими же талантливыми археологами, как мужчины? Археология — это общая наука. В ней совершают открытия не только мужчины, но и женщины.
Аманда усмехнулась.
Лорд Уэверли поднялся и твердой походкой направился к ней.
— Никакое древнее проклятие не разрушит того, на что я потратил кучу денег! И уж тем более вы, странная женщина, которая терпит неудачи как в науке, так и в личной жизни, не остановите нас. Уходите, иначе я прикажу рабочим вас выгнать!
Лорд размахивал руками, его жесты были резкими, как удары сабли. Кулаки покрылись темно-синими венами.
— Я вас предупредила, господа... Горе тому, кто вскроет саркофаг жреца, проклятого не только жителями Древнего Египта, но и самими богами...
Аманда Фоксби развернулась и вышла из комнаты.
В помещении повисла гнетущая тишина. Я чувствовал, как у моих коллег поубавилось энтузиазма. Хотя никто не верил словам мисс Фоксби, они произвели на нас тревожное впечатление. Первым от шока оправился лорд Уэверли.
— Хватит с нас этих древних предрассудков и сказок о проклятиях!
Он взмахнул руками, словно отгоняя назойливую муху, и указал на саркофаг.
— Вскрывайте!
*  *  *
— Холмс, как вы думаете, профессора Мориарти когда-нибудь поймают?
Я заметил, что мой друг не в лучшем настроении, но мне искренне хотелось услышать его мнение.
— Даже самый гениальный ум, Ватсон, может допускать ошибки, которые приведут к его падению.
Холмс сидел в кресле, задумчиво глядя на стену. Без миссис Хадсон наш дом выглядел уныло: не хватало тепла, уюта и её заботливых замечаний, когда Холмс проводил свои опыты или стрелял из револьвера.
Молчание затягивалось. За окном царила пасмурная погода, дождь стучал по стеклу, навевая тоску.
— Вы сейчас работаете над каким-то делом, Холмс?
Я знал, что Холмс последнее время не брался за расследования. Его настроение было ни при чём — просто не было желания или интереса. Все случаи казались ему слишком простыми и неинтересными. Даже высокопоставленные друзья и почитатели, которые просили его взяться за дела своих знакомых, не смогли убедить Холмса. Даже щедрое вознаграждение не смогло изменить его решение.
Холмс молчал. Казалось, он либо не услышал моего вопроса, либо просто не захотел отвечать. Мы продолжали сидеть в тишине.
— Знаете, Ватсон, я получил письмо от Ирэн. Она серьезно больна.
«Так вот почему Холмс в таком настроении», — подумал я.
— Где она сейчас, Холмс?
— В Швейцарии, судя по описаниям природы в письме. Ирэн считает, что горный воздух поможет ей справиться с болезнью.
— Я готов помочь, Холмс.
— Я верю в вашу решимость, Ватсон, но не всё в наших силах.
Холмс отложил трубку и заиграл на скрипке печальную мелодию. На душе стало ещё тоскливее. Я знал, что если бы Ирэн попросила Холмса о помощи, он бы не раздумывая отправился к ней.
Внезапно Холмс остановился и поднял нос, словно хищник, почуявший добычу.
— К нам гости, Ватсон.
Мы с Холмсом услышали тяжелые шаги. Поднимающийся человек был либо болен, либо очень стар. Даже из комнаты мы слышали его тяжелое, свистящее дыхание.
Дверь открылась. На пороге стоял высокий пожилой мужчина с бакенбардами и умными, живыми глазами. Он с интересом оглядел наше жилище. Брови гостя были нахмурены, что придавало ему еще более старческий вид из-за выступивших морщин.
— Вы, должно быть, мистер Холмс! А это ваш биограф доктор Ватсон!
Мне не понравилась эта характеристика от гостя, но я промолчал. Мне часто приходилось оправдываться перед прессой, которая тоже называла меня биографом знаменитого детектива. Этот вопрос стал настолько привычным, что я перестал его опровергать.
— Как я понимаю, вы лорд Уэверли? — спросил Холмс.
Гость слегка отступил назад. Его реакция была естественной. Приемы моего друга могли произвести сильное впечатление на неискушенного человека.
— Как вы догадались?
— Ваше происхождение выдает форма, которую часто носят высокопоставленные лица. Шлем на голове говорит о том, что вы привыкли к археологическим раскопкам. К тому же ваши медали потемнели от пыли и песка, характерных для Египта, откуда вы недавно вернулись.
Лорд Уэверли был ошеломлен. Было ясно, что этот прямолинейный человек не привык получать отказы. Такие волевые личности привыкли, что все вокруг безоговорочно подчиняются им и выполняют их приказы. В Афганистане мне приходилось видеть несколько таких людей. Они играли жизнями солдат, отдавая порой бессмысленные приказы, движимые жаждой власти и наград.
— Вы отказываете мне?
Лорд попятился. Картина была комичной: он напоминал огромную рыбу, безмолвно хватающую воздух.
— Да, лорд Уэверли, именно вам я отказываю. Вы единственный среди нас носите фамилию Уэверли и звание лорда!
Холмс перевел взгляд с лорда на стену. Его бледное аристократическое лицо оставалось бесстрастным. Он был спокоен и невозмутим. Сложив кончики пальцев, Шерлок погрузился в раздумья. Я знал, что его мысли были далеко, в Швейцарии, рядом с Ирэн Адлер — женщиной, которая была ему так близка и в то же время недосягаема.
Лорд Уэверли замер у двери, не зная, что делать дальше. Мне стало его жаль. Этот человек, несмотря на тяжелый характер и дурные манеры, тоже заслуживал понимания и сочувствия.
— Холмс, давайте выслушаем лорда Уэверли, — предложил я. — А затем, после его рассказа, вы примете решение.
Шерлок недовольно посмотрел на меня. Он явно не был рад, что его прервали.
— Лорд Уэверли, раз этого просит мой друг, я выслушаю вас, — сказал он. — Но не могу гарантировать, что возьмусь за ваше дело.
Шерлок потянулся к трубке, лежащей на столе. Лорд Уэверли благодарно взглянул на меня, сел в кресло и начал рассказывать свою удивительную историю. Она и легла в основу моего нового рассказа.
*  *  *
Рассказ профессора был захватывающим и в какой-то степени поразительным. Уэверли остановился на моменте, когда рабочие вскрывали саркофаг.
«Внутри лежала мумия, принадлежавшая, как показали исследования, жрецу из Древнего Египта, лечившему фараона. На шее у мумии висел амулет и позолоченный анкх, символ жизни и благословения. Внутреннее убранство саркофага говорило о высоком положении жреца и его уважении среди египтян. Несмотря на обвинения в злодеяниях, он лечил фараона и был из знатного рода».
Мы с коллегами начали готовиться к перевозке. Профессор Уолтер Хорнсби был одержим находкой. Он изучал древние манускрипты и книги о жизни жреца, стремясь найти факты, подтверждающие или опровергающие его теории. Хорнсби пристрастился к кофе и проводил в лаборатории музея естествознания дни и ночи. Коллеги видели его выходящим далеко за полночь. Профессор был бледен, с красными воспаленными глазами, и часто бормотал странные фразы. Некоторые из нас начали думать, что он сходит с ума.
— Я, как спонсор археологических экспедиций и директор музея естествознания, хотел организовать выставку, посвященную находке. Но теперь, из-за печальных обстоятельств, наша идея под угрозой.
Уэверли нахмурился. Его лицо выдавало внутреннюю тревогу. И что это за тревога, мы с Холмсом вскоре узнали.
— Мистер Холмс, мне нужно рассказать о странных и необъяснимых обстоятельствах, из-за которых я обратился к вам за помощью, — начал Уэверли.
Неделю назад, после приезда в Лондон, он задержался в музее. Наводил порядок в кабинете, давал распоряжения по выставке. Профессор Труверс и его жена, всегда рядом, тоже были там. Они обсудили важные вопросы и предстоящие дела. Наконец, чета Труверсов ушла.
Уэверли вышел из кабинета и закрыл его на ключ. Его кабинет и кабинет профессора Хорнсби были рядом. Дверь кабинета Хорнсби была приоткрыта, что вызвало у Уэверли дурное предчувствие. Хотя профессор поздно задерживался на работе, что-то заставило его проверить кабинет.
Свет в кабинете был приглушен. На пороге Уэверли увидел темный силуэт, который резко отошел от стола Хорнсби и направился к нему. Фигура надвигалась, и Уэверли почувствовал озноб. Было ясно, что незнакомец пришел с дурными намерениями. В его руке блеснул нож. Незнакомец сбил Уэверли с ног, но, к счастью, расправа не входила в его планы.
Силуэт устремился к выходу. Уэверли, справившись с волнением, увидел профессора Хорнсби. Тот выглядел ужасно: бледный, дрожащий, с трясущимися губами. Профессор указал вперед и прошептал: «Они добрались до меня!» Уэверли отчетливо услышал эту фразу. Профессор потерял сознание. Уэверли не успел узнать, о ком тот говорил. Возможно, он бы приложил больше усилий, если бы понимал, к каким трагическим последствиям это может привести.
Уэверли замолчал. По его обветренному, обожженному пустыней лицу скатились несколько мелких слезинок. Оказывается, даже такой суровый человек, как Уэверли, был не лишен человеческих чувств.
— Через несколько дней я получил письмо. Точнее, обрывок бумаги. Отправителя установить не удалось, ведь это был всего лишь клочок. Но его содержание было однозначным: моей жизни и жизни моих коллег угрожает опасность! Вот, мистер Холмс, взгляните на эту записку.
Холмс углубился в изучение записки, которую передал ему Уэверли. Я, охваченный любопытством, тоже присоединился к нему.
«Если вам дорога жизнь, немедленно прекратите выставлять мумию жреца на всеобщее обозрение! Древнее проклятие настигнет всех, кто причастен к этому преступлению!»
Последователи Хотеп-Птаха.
Холмс молча вернул Уэверли клочок бумаги.
— Что вы думаете об этой записке, Холмс?
Я был так поглощен изучением записки, что не смог сдержать эмоций.
— Я полагаю, что не всех устраивает выставка, где мистер Уэверли и его коллеги намерены представить лондонцам мумию древнего жреца. Текст примечателен тем, что…
Шерлок Холмс замолчал. Он всегда любил оставлять мысли незаконченными, что иногда раздражало меня. Но его острый ум и репутация прославленного детектива действовали на меня успокаивающе, как летний дождь на сухую землю.
Наконец, Холмс произнес:
— Мои соображения по поводу этой записки вы узнаете позже, господа. Продолжайте, профессор! Мне кажется, самое важное еще впереди.
— Вы правы, Холмс. Печальная развязка этого дела произошла несколько дней назад. Утром у меня было неспокойное заседание в Парламенте. После обсуждения закона в конце августа я вспомнил, что меня ждет профессор Хорнсби. Накануне он пришел ко мне с очередной безумной идеей. Он верил, что жрец при жизни обладал темными искусствами. Хорнсби не просто верил — он пытался убедить в этом и меня! Я пытался образумить его, но мои усилия оказались тщетными. Страшен тот человек, который фанатично верит в какую-либо идею.
Мы с профессором потеряли самообладание. Уходя из моего кабинета, он заявил, что завтра представит мне неопровержимые доказательства своей теории. Профессор добавил, что после их изучения я окажусь «в дураках».
Я покинул лордов и сослался на занятость, отправившись в музей.
Здание музея было погружено в ночную тьму. «Я провел слишком много времени с коллегами из Парламента», — пронеслось у меня в голове. Я подошел к своему кабинету, открыл его и начал изучать документы в папках, стоявших в шкафу рядом со столом. Внезапно я почувствовал, как что-то невидимое проникло в помещение. Я снова ощутил озноб, но этот был другим — он отличался от того, что я испытал при виде таинственного гостя.
Большинство профессоров известны своей забывчивостью и рассеянностью. Ученых поглощает их работа. Но профессор Хорнсби был исключением. Я знал, что, поглощенный новой идеей, он будет стремиться доказать свою правоту, даже если я не буду присутствовать. Его не остановит мой уход.
Предчувствуя нехорошее, я обошел кабинеты. Его кабинет был заперт, как и другие. Часы показывали начало двенадцатого. Оставался только главный выставочный зал.
Недавно туда переместили саркофаг с мумией того самого жреца. Хорнсби грезил изучением мумии - он не доверил провести вскрытие мумии своему лаборанту, мистеру Годфри. Лаборант, оскорбившись, не стал перечить своему начальнику, так как знал, насколько буйным бывает нрав профессора, который вбил себе в голову новую идею. Хорнсби провел вскрытие в тот день, когда пришел ко мне, обещая предоставить подтверждение своих исследований.
«Быть может, проведя вскрытие, профессор Хорнсби решил провести дополнительные опыты над телом жреца?!» - подумал я. Эта мысль показалась мне вполне логичной и обоснованной. Таким образом, я отправился в поисках профессора в главный выставочный зал.
Подойдя ко входу в зал, я услышал глухой стук. Он напомнил звук упавшего тяжелого предмета. «Что это? В этот час все музейные работники спят! Возможно, вор пробрался в музей!» — подумал я и ускорил шаг.
Войдя, я увидел сцену, от которой у меня подкосились ноги. На полу лежал Хорнсби, указывая пальцем на саркофаг. Я посмотрел на него — крышка была открыта, лежала рядом.
«Проклятие жреца! Оно настигло меня! Хотеп-Птах вернулся…» — профессор замолчал, потеряв сознание.
Я видел, что Хорнсби обезумел от страха. «Что происходит?» — эта мысль не давала мне покоя.
«Какое проклятие? Зачем профессор упомянул имя мумии и сказал, что темный жрец вернулся?» — эти вопросы снова и снова всплывали в моей голове.
Мой взгляд упал на другую руку Хорнсби — она была сложена в крестное знамение. Рядом лежал позолоченный анкх, похожий на тот, что был в саркофаге.
«Вероятно, профессор пытался защитить себя этим символом. Но от чего?»
Завороженный, я подошел к саркофагу. Каково же было мое удивление, когда я заметил, что положение мумии изменилось! Анкх лежал внутри, значит, рядом с профессором был другой. «Кто дал ему его?» — этот вопрос остался без ответа.
Я вспомнил о профессоре и подбежал к нему. Руки не слушались. Я нащупал пульс, но его не было. Полиция и медики констатировали смерть Хорнсби.
Уэверли замолчал.
— Но что стало причиной? От чего умер знаменитый ученый? — спросил я.
— У меня нет ответа, доктор Ватсон. Но я думаю, профессор Хорнсби действительно стал жертвой проклятия древнего жреца...
*  *  *
— Вы всерьез считаете, что профессора Хорнсби погубило древнее проклятие? — спросил я.
— Хотел бы я, чтобы это было так, — вздохнул Уэверли. — Но в данном случае вернуть Хорнсби к жизни все равно невозможно.
Уэверли выглядел усталым и изможденным. Его руки сжимали друг друга так сильно, что костяшки побелели.
— Господа, я бы предпочел, чтобы это дело не стало достоянием общественности, — сказал он. — Я известен не только в политике, но и в научных кругах. Смерть Хорнсби при таких загадочных обстоятельствах может повредить не только моему престижу, но и всей выставке, а также музею в целом.
Холмс смотрел на Уэверли с раздражением и злостью в глазах. Я знал, что он терпеть не может, когда кто-то пытается диктовать ему свои условия. Уэверли совершил ошибку, и Холмс мог просто отказаться от его просьбы.
Но вместо этого Холмс спросил:
— Что показало вскрытие Хорнсби? И почему вы не отдали полиции записку с угрозой?
Уэверли вздохнул еще тяжелее.
— Я бы не хотел, чтобы это происшествие вышло за пределы музея, — повторил он. — А записка… Я думал, она не представляет интереса для следствия, ведь в ней угрожают не только Хорнсби, но и всем нам. К тому же я вспомнил о ней совсем недавно.
— Вы понимаете, что скрыли от следствия улику, от которой может зависеть исход дела? — голос Холмса, обычно строгий и тихий, вдруг сорвался на крик. Не знаю, что вывело его из себя: ошибка Уэверли или болезнь Ирэн Адлер, которая, вероятно, повлияла на Шерлока.
Дождь усиливался. Лондон всегда славился своей дождливостью, но в этот день погода была особенно угрюмой. Улицы города кишели пьяными, безработными и беспризорными. В нищих районах процветали проституция и попрошайничество. Фабрики и заводы выбрасывали в воздух густые клубы дыма, из-за чего над городом висела непроглядная завеса смога.
Эта погода напомнила мне о недавнем деле пропавшего ученого, которое мы расследовали с Холмсом. Тогда погода тоже была мрачной и дождливой.
Я видел, что Холмс готов взяться за новое дело. Поскольку Уэверли не рассказал нам о результатах вскрытия, опасаясь за репутацию, Шерлок повторил свой вопрос:
— Коронер утверждает, что Хорнсби умер от сердечного приступа. Мы могли бы принять это на веру, но его последние слова перед смертью вызывают сомнения...
— Я с вами согласен, лорд Уэверли. Давайте не будем терять время и отправимся в музей. Мне нужно ознакомиться с обстоятельствами дела.
*  *  *
Музей естествознания представлял собой массивное старинное здание, возведенное много лет назад. Оно впитало в себя богатую историю Англии. Из газет я узнал, что лорд Уэверли был влиятельным меценатом и спонсировал множество экспедиций. Эти экспедиции прославили не только музей и его сотрудников, но и всю страну. На одном из снимков лорд Уэверли получал награду из рук королевы Виктории. Она стояла перед ним в окружении свиты.
Я так увлекся мыслями об истории музея, что не заметил, как к нам подошла женщина в плаще. Она твердым шагом направилась к Уэверли и задала ему единственный вопрос.
— Лорд Уэверли, я слышала, что Уолтера Хорнсби настигло древнее проклятие. Это правда?
Уэверли отпрянул, словно от призрака.
— Я предупреждала вас об опасности еще на раскопках, но вы не послушали. В погоне за славой вы выпустили то, что должно было остаться в покое навсегда.
Женщина отошла и растворилась в тумане.
— Кто это был, лорд Уэверли?
— Позвольте представить, господа, мисс Аманду Фоксби. Она следовала за нами по пятам во время экспедиции в Египет. Исследовательница, авантюристка и псевдоученый — вот как ее можно описать.
Музей встретил нас приветливо. Сотрудники и охранники попадались на пути. Холмс захотел поговорить с теми, кто знал профессора Хорнсби. Первым на пути оказался Эндрю Труверс. Лорд Уэверли, ссылаясь на дела, оставил нас одних, указав на кабинет друга Хорнсби.
Нам повезло: Труверс оказался на месте. В кабинете была очаровательная блондинка, по словам лорда Уэверли, это была Элеонора Труверс.
Профессор встретил нас тепло. Он приказал лаборанту принести чай, который нам был необходим. Этот напиток должен был успокоить нас обоих.
Эндрю Труверс заметно нервничал. Его руки дрожали, он неосознанно перекладывал предметы на столе. Элеонора, напротив, сохраняла молчание и спокойствие. Такие женщины встречаются нечасто. Они обладают сильным характером и решительностью, готовы идти до конца, чтобы добиться своих целей.
Преодолев волнение, профессор Труверс спросил:
— Чем могу вам помочь? Я слышал, что лорд Уэверли собирается обратиться к вам. Предполагаю, вы те самые люди, о которых он говорил.
Холмс смотрел на профессора не моргая.
— Что вы можете рассказать о своих отношениях с профессором Хорнсби?
— Мне очень жаль, что профессора больше нет. Мы дружили много лет и успешно сотрудничали. В научных кругах нас уважали. Такое несчастье случилось накануне публичной египетской выставки!
— Зачем вы написали записку с угрозами?
Голос Холмса звучал безразлично. Руки профессора Труверса задрожали сильнее, а Элеонора, сидевшая в бордовом кресле, тихо вздохнула.
— Почему вы решили, что записку написал я?
Холмс сложил кончики пальцев, образовав пирамиду. Это выглядело символично, учитывая, что мы как раз разгадывали тайну.
— Почерк каллиграфический, без ошибок. Мысли изложены чётко, пусть и угрожающе. Это говорит о высоком интеллекте автора. Отсутствие конверта и опознавательных знаков указывает на желание остаться анонимным. За свою практику я видел много записок от воров, убийц и других преступников. Они часто содержат орфографические ошибки и бессвязные мысли. Угол и наклон почерка в этой записке совпадают с вашим на документах, которые вы только что передали. Записку передали через нанятого вами человека, чтобы она попала только в руки лорда Уэверли. Он должен был испугаться, ведь угроза касалась всех сотрудников музея, которым он руководит. Вряд ли он стал бы проверять почерк.
Лицо профессора Труверса покраснело.
— Вы правы, мистер Холмс. Это моя записка.
*  *  *
С Уолтером Хорснсби я дружил с детства. Мы жили по соседству, наши родители были знакомы.
— Дружба с детства часто оказывается самой крепкой. Спустя годы я с теплотой вспоминаю, как мы с Уолтером проводили время в школе и университете. Мы мечтали об археологии. Однажды Уолтер нашёл в саду старый глиняный горшок. Скорее всего, он достался его родителям от прежних хозяев. Но Уолтер, увидев, что находка может представлять культурный интерес, начал её изучать. Он часами сидел над горшком, рассказывал о своих «экспериментах». Вдохновлённый книгами об археологии, Уолтер раскопал весь сад и задний двор. Родители были в ярости и серьёзно с ним поговорили.
В университете мы влюбились в одну и ту же девушку.
Эндрю Труверс нетерпеливо посмотрел на Элеонору.
— Она была прекрасна… Мы старались привлечь её внимание, помогали ей с учебниками, чтобы снова увидеть её. Я видел, что она больше симпатизирует Уолтеру, чем мне, но что я мог сделать? Любви не прикажешь.
— Тем не менее, Элеонора вышла за вас замуж.
Я удивился, что Холмс внимательно слушает романтическую историю профессора Труверса. Мой друг всегда был скептиком, отдавая предпочтение логике и расчетам, а не эмоциям. Может, болезнь Ирэн Адлер так повлияла на знаменитого сыщика?
Тем временем Эндрю Труверс продолжал свой рассказ.
— Вы верите в судьбу, господа? Раньше я не верил в эти абстрактные понятия. Но сейчас, на склоне лет, я убежден, что судьба существует. На одном из вечеров, куда были приглашены не только ученые, но и политики, писатели, художники, ко мне подошел лорд Уэверли с профессором Стаунтоном.
Лорд Уэверли проявил большой интерес к моим исследованиям. Он показал свою эрудицию, цитируя мои книги, и предложил продолжить наше сотрудничество, организовав археологические экспедиции под моим руководством. «Археологические экспедиции — дело затратное», — сказал он. Однако заверил, что спонсорство будет выгодно не только с точки зрения медийного освещения, но и как благородная цель, связанная с культурным наследием прошлого.
Лорд Уэверли заручился моим одобрением и поддержкой. Мы вместе участвовали в нескольких археологических экспедициях по всему миру, где каждый раз находили уникальные артефакты, становившиеся главными экспонатами выставок. Среди них — цепи, предметы быта, древние монеты и элементы оружия. Это лишь малая часть того, что мы с лордом обнаружили на просторах нашей щедрой планеты.
— Вы знакомы с Амандой Фоксби?
Эндрю Труверс нетерпеливо махнул рукой.
— На том вечере, который привел меня к знакомству с лордом Уэверли, разразился скандал. В гостиной появилась женщина и начала оскорблять одного из гостей. Но на этом она не остановилась. Найдя свою жертву, она выплеснула ей в лицо пунш из бокала. Официанты быстро вывели женщину из гостиной, но неприятный осадок остался. Позже я узнал, что это была Аманда Фоксби, известная своей эксцентричностью. Она словно тень следовала за нашими экспедициями, не давая нам покоя. После нескольких попыток она прекратила преследование, и мы о ней забыли.
Однажды лорд Уэверли объявил о своем желании спонсировать экспедицию в Древний Египет. К моему удивлению и негодованию, я узнал, что руководить ею будет Уолтер Хорнсби! Тот самый Уолтер, которого мы в университете прозвали «горшком». Судьба, как оказалось, не так уж и непредсказуема. Я давно не слышал о нем, но теперь он вновь появился в моей жизни. Когда я рассказал об этом Элеоноре, она решила присоединиться к экспедиции в качестве негласного наблюдателя. Убедить Уэверли взять ее было несложно, но истинные причины ее участия стали мне известны позже.
Эндрю Труверс бросил на жену гневный взгляд. Элеонора сохраняла спокойствие. Она грациозно подошла к мужу, поцеловала его в щеку и тихо сказала:
— Не стоит устраивать сцены ревности при посторонних. Уолтер мертв, и мы не должны тревожить его память.
Ее поцелуй был легким и теплым, как прикосновение богини Афродиты.
— Ты больше беспокоишься о Уолтере, а не о моих чувствах! — воскликнул Труверс. — Весь лагерь говорил о ваших встречах во время раскопок. Представь, каково было мне это выслушивать? Мне, человеку науки с мировым именем!
Элеонора оставалась невозмутимой. Ее красота и спокойствие притягивали внимание Джона. «Что бы подумала обо мне Мэри?» — мелькнуло у него в голове.
— Возможно, если бы ты уделял больше времени семье, а не науке, наш брак был бы счастливее, — сказала Элеонора, бросив мужу эту фразу с легкостью, но с силой, сравнимой с ударом молнии Зевса.
Труверс сдержал гнев. Его лицо оставалось бледным, но он ответил:
— Ты тоже не без греха. Не хочешь рассказать мистеру Холмсу о своем плане?
*  *  *
Профессор Труверс поделился своим планом.
Однажды во время обеденного перерыва к нему пришла Элеонора. Она была раздражена: главный редактор газеты «Ньюсвик» не давал ей свободы, ограничивая её талант. Элеонора вела репортажи об экспедициях, в которых участвовал её муж. По её словам, эти поездки больше напоминали шоу, чем реальное освещение событий.
Элеонора налила себе вина из бутылки, которая всегда стояла в шкафу кабинета мужа. Она спросила о делах Эндрю. Он тоже был возмущён: все заслуги последней экспедиции лорда Уэверли приписывались Уолтеру Хорнсби, хотя Эндрю фактически нашёл гробницу древнего жреца. Это казалось несправедливым.
Эндрю рассказал Элеоноре историю из их университетских лет. Видя, что она переключила внимание на мужа, а не на него, Уолтер решил отомстить. Его месть была безобидной, но имела значение.

Уолтер подложил мёртвую крысу в личные вещи Эндрю, оставив записку: «Такая участь ждёт всех предателей, прикинувшихся друзьями». Эндрю легко вычислил виновника, и их дружба на долгое время прекратилась.
Элеонора вспомнила этот случай. Зная, что Хорнсби одержим идеей исследования жизни древнеегипетского жреца, она решила устроить розыгрыш. О своём плане она рассказала мужу, который её поддержал.
Они наняли неизвестного попрошайку и впустили его в музей поздним вечером. Человек должен был напугать профессора Хорнсби, прикинувшись последователем древнего культа. Труверсы испытывали моральное удовлетворение, а наёмник получил щедрое вознаграждение. Им удалось добиться своего: Хорнсби выглядел испуганным и растерянным, но ничего не рассказал Труверсам о происшествии.
Мы с Холмсом слушали это с отвращением. Хотя их затея была безобидной, она могла повлиять на дальнейшие события, которые привели Хорнсби к трагическому финалу. Эта история оставила неприятный осадок в моей душе, как будто я наступил в грязь новым лакированным ботинком.
Труверсы больше ничего не могли рассказать. Холмс решил осмотреть египетскую экспозицию. Эндрю Труверс поручил это своему подчинённому.
Подчинённого Труверса звали Франсуа Харрогейт. Это был привлекательный мужчина средних лет, который рассказывал нам об истории музея и экспонатах. Его смуглая кожа и имя придавали нашему общению особый оттенок. Оказалось, Харрогейт родился далеко от Лондона, на континенте.
Франсуа Харрогейт был специалистом по мистицизму в музее. Он показал нам свою обширную коллекцию анкхов, придавая им особое значение.
Свой первый анкх Франсуа нашел в пирамиде фараона. В то время он, как и его нынешние коллеги, участвовал в многочисленных экспедициях, но всегда сохранял любовь к истории и культуре Древнего Египта.
Однако итог той экспедиции был трагичным. Франсуа нашел только анкх, а жизни нескольких участников экспедиции оборвались. В научном сообществе ходили слухи, что, взяв анкх из гробницы, Франсуа навлек на всех горе и проклятие. Эти новости широко освещались в столичных газетах. Особенно выделялась мисс Аманда Фоксби, которая следила за всеми экспедициями, связанными с Египтом.
«Что за дела?» — подумал я. Проклятие словно преследует археологов и сотрудников музея. Я спросил Холмса, что он думает об этом, но по его лицу было сложно понять его реакцию.
Даже без увеличительного стекла было заметно, что на организацию египетской выставки бросили лучшие силы музея. Экспозиция включала множество артефактов из истории и культуры Древнего Египта. Мой взгляд упал на небольшой стеклянный ящик на высоком постаменте. На меня смотрели маленькие черные бусинки глаз королевской кобры. Это зрелище завораживало. Казалось, змея гипнотизирует меня, медленно и плавно двигаясь к стенке ящика. Когда расстояние сократилось до стеклянной преграды, кобра раскрыла пасть, и ее острые клыки угрожающе блеснули светло-зеленым.
«Яд!» — пронеслось у меня в голове. Кобра зашипела и резко дернулась в мою сторону. Я отпрянул от страшного экспоната. Страшно представить, что было бы, если бы она не находилась под стеклом.
За моей спиной стоял Франсуа.
— Доктор Ватсон, будьте осторожны! На многих мозаиках и древних изображениях, посвященных фараонам, можно увидеть королевскую кобру. Ее яд применялся в древнеегипетских ритуалах и церемониях жертвоприношения. Змеи были священными в Древнем Египте. В немесе, головном уборе фараона, тоже есть фигурка змеи — символ мудрости.
Признаюсь, после встречи с коброй мой разум помутился. Я слышал только свое бешено колотящееся сердце и не мог сосредоточиться на лекциях по истории Египта.
Холмс спросил Франсуа то же самое, что и Труверсов. Хорнсби и Харрогейт работали вместе, но не были близки. Однако Хорнсби часто рассказывал Франсуа о своих исследованиях. Египет был для них обоих загадкой, и вскоре они начали общаться каждый день. По словам Франсуа, между ними никогда не было конфликтов.
— Не думаю, что кто-то из сотрудников музея мог бы намеренно навредить Уолтеру Хорнсби, мистер Холмс, — сказал Франсуа. — Это был тихий, незаметный человек, полностью погруженный в науку. Такие люди всегда рассеянны и неуклюжи, но никому не причиняют вреда.
Холмс внимательно оглядел комнату. Я видел, что его мысли заняты чем-то другим.
— Мистер Харрогейт, — спросил он, — не происходило ли здесь в последнее время чего-то необычного?
Франсуа Харрогейт огляделся. Его лицо исказилось от страха. Казалось, он чего-то боится.
— Мистер Холмс… Я бы не придал этому значения, если бы не произошедшее. Это не шутка.
Франсуа подошел к ряду ящиков и стал что-то искать среди музейных экспонатов. Он вернулся с предметом, от которого у меня кровь застыла в жилах. Это была сушеная рука! Я не смог сдержать удивленного возгласа, а Холмс остался невозмутим.
— Я нашел это за день до смерти Уолтера Хорснби. Рука была здесь. Я не рассказал об этом руководству, чтобы не пугать сотрудников. Но поверьте, культ Хотеп-Птаха существует.
*  *  *
Стоит признать, уважаемый читатель, что услышанное мной было крайне необычно для конца XIX века. Культ, поклоняющийся жрецам и связанный с проклятием? От такого у любого закружится голова!
Шерлок Холмс внимательно изучал высушенную руку. Его брови были нахмурены, а на лице читалось недовольство.
— Значит, вы утверждаете, мистер Харрогейт, что этот культ существует до сих пор?
Глаза Франсуа лихорадочно блестели. Свободной рукой он вытер пот со лба.
— У меня нет другого объяснения тому, что происходит здесь в последнее время. Я изучал историю Древнего Египта и знаю: высушенная рука — символ предостережения, «подпись» культа.
Холмс продолжил рассматривать находку. Наконец его лицо разгладилось, и на нём появилось привычное скептическое выражение.
«Нет другого объяснения…»
— Мы уже слышали эту фразу от лорда Уэверли, — сказал Холмс. — Он не мог найти разумного объяснения тому, что происходило в музее. Лорд был уверен: Хорнсби сразило таинственное проклятие.
— Мистер Харрогейт, вам известны обстоятельства смерти профессора Хорнсби?
— Да, мистер Холмс. Мне рассказал об этом лорд Уэверли.
— Тогда скажите, вы дали покойному анкх, который нашли в его руке?
Холмс насмешливо посмотрел на Харрогейта. Я видел, что тот старается сохранять спокойствие, но его жесты выдавали тревогу.
— Вы правы, мистер Холмс. Я подарил Хорнсби анкх, который нашёл в пирамиде. Я думал, что этот символ не принёс мне удовлетворения, а Хорнсби он поможет. Тем более мы с ним были близки.
Холмс обернулся ко мне. В его глазах блеснул огонёк, который я часто видел во время расследований. Вероятно, он пришёл к какому-то выводу.
— Доктор Ватсон, думаю, мы злоупотребили временем сотрудников музея. Пора возвращаться домой.
Мы попрощались с Харрогейтом и отправились к выходу из музея.
*  *  *
Проходя по коридору мимо кабинета профессора Труверса, мы с Холмсом услышали приглушенные гневные голоса. Дверь была приоткрыта. Вероятно, загадочный собеседник Труверса забыл ее закрыть.
В щель двери был виден высокий статный мужчина с седыми бакенбардами. Его внешность напоминала лорда Уэверли. Гость возвышался над Труверсом, уперев кулаки в стол. Профессор смотрел на него исподлобья, сжимая в руке лист бумаги. Разговор был напряженным.
— Труверс, предупреждаю: если вы не поддержите мой план, весь музей узнает…
Мы с Холмсом не смогли разобрать, что он сказал дальше. Я следил, чтобы никто из сотрудников не заметил нас у кабинета.
— Джонс, ваши угрозы начинают меня раздражать! Если вы не прекратите, я сообщу в полицию…
— Можете идти в полицию, Труверс. Старший инспектор будет рад узнать о ваших махинациях!
С этими словами неизвестный направился к выходу. Мы с Холмсом скрылись за углом, чтобы нас не заметили.
На стук в дверь кабинета Труверс ответил глухо. Профессор стоял у своего рабочего места, но смотрел в окно. Дождь лил стеной, и я не надеялся, что погода улучшится.
— Профессор Труверс, мы с доктором решили не задерживаться в музее. Спасибо за гостеприимство.
Эндрю Труверс посмотрел на нас невидящим взглядом. Мне показалось, что знаменитый археолог смотрел сквозь нас, как будто мы были призраками.
— Хорошо, господа. Удачного вам дня, хотя погода этому не способствует.
По пути к выходу из музея мы встретили нескольких сотрудников, которые спешили с кипами бумаг.
Кэб удалось поймать быстро. Кэбмен, с грубым и пропитым голосом, спросил наш адрес и, присвистнув, огрел лошадей кнутом. Кэб помчался сквозь дождь.
*  *  *
Дни сменялись днями. Холмс часто и подолгу отсутствовал. Я же, следуя клятве Гиппократа, навещал своих пациентов, назначая лечение или давая советы.
Однажды утром я застал детектива в его кресле. На столе перед ним лежала стопка газет, а в руках он держал толстый фолиант в красной обложке. На титуле книги золотыми буквами было выгравировано её название — «Искусство бальзамирования в Древнем Египте».
Холмс делал заметки, выписывая слова и фразы на лист бумаги. Иногда он откладывал книгу, оставляя её раскрытой, и изучал газеты.
— Ватсон, я выяснил личность шантажиста профессора Труверса! — объявил он.
Он дал мне выпуск «Ньюсвика». На первой полосе был напечатан портрет, и я узнал того самого человека.
— Позвольте представить вам доктора Уилфреда Джонса, бывшего хранителя музея. Посмотрите на имя журналиста, написавшего о нём статью.
— Элеонора Труверс, — ответил я.
— Верно, доктор Ватсон. Пять лет назад доктора Джонса уволили за пьянство. Его друзья пытались замять скандал, но пресса — это мощное оружие. Журналисты всё равно выяснили все детали.
Джонс не удовлетворился переводом на пониженную должность в музее. Он покинул свой пост и…
— Вероятно, он хотел вернуться на должность хранителя музея, вытеснив лорда Уэверли. Мы с вами застали его за разговором с Труверсом, который он пытался привлечь на свою сторону. Думаю, это был не первый и не последний их разговор. Труверс боится, что Джонс раскроет его тайну.
— Вы правы, Холмс. Но что это за тайна?
— Я думаю, я близок к разгадке. Посмотрите на эту статью.
Статья была написана грубо и резко. Чувствовалось, что журналист не только умен, но и остер на язык.
В статье журналист подозревал профессора Труверса в финансовых махинациях. Он утверждал, что археолог Эндрю Труверс растратил часть денег, которые лорд Уэверли выделил на его последнюю экспедицию.
Подпись автора выглядела необычно, и я, как человек, связанный с литературой, сразу подумал, что это псевдоним.
— Хортон Уолли? — удивился я. — Холмс, я давно читаю столичные газеты, но такого имени не встречал.
— Вы правы, Ватсон, — согласился он. — Я изучил множество выпусков, но это имя мне не попадалось. Особенно странно, что автор появился после статьи о денежных махинациях Эндрю Труверса.
— Думаете, Хортон Уолли…
Но Холмс не дал мне договорить.
— Это Уолтер Хорнсби, которого лорд Уэверли считает проклятым древней мумией! Собирайтесь, Ватсон. Мы снова идём в музей естествознания.
*  *  *
Пока мы с Холмсом ехали в экипаже, он начал рассказывать мне о Древнем Египте.
— Как вам известно, доктор, египтяне придавали большое значение бальзамированию. Они верили, что тело усопшего — это сосуд для души, которая должна оставаться в нём навсегда после многочисленных переселений. Врачей и бальзамировщиков уважали особенно.
Я читал статью о Диодоре и его методе бальзамирования. Полость черепа усопшего очищали, мозг заменяли ароматическими веществами, а внутренности пропитывали экстрактами. Часто использовали пахучие смолы. Труп вымачивали в растворе натриевой соли, заматывали в ткань, непроницаемую для воздуха. Бальзамирование длилось несколько месяцев.
— Холмс, как это связано со смертью профессора Хорнсби?
— Самое прямое, Ватсон.
Кэбмен быстро довёз нас до музея естествознания. Внутри было шумно, как в улье, — люди двигались быстро, как пчёлы.
Профессора Труверса и его жены Элеоноры на месте не оказалось.
В коридоре нас встретил Франсуа Харрогейт. Его лицо светилось от нетерпения рассказать что-то важное.
— Добрый день, господа, — сказал он. — В нашу последнюю встречу я не упомянул одно обстоятельство, которое, как мне кажется, может заинтересовать и вас, и полицию.
Мы с Холмсом внимательно смотрели на него. Несмотря на возраст, его внешность напоминала молодого человека.
— В день, когда профессор Хорнсби ушел из жизни, произошло нечто странное, — начал Франсуа. — За несколько часов до вскрытия мумии профессор сильно поссорился со своим лаборантом, мистером Теренсом Годфри. Их разногласия были частым явлением, и мы все иногда становились свидетелями их споров. Во время последней ссоры, которая была особенно ожесточенной, Годфри выбежал из музея, оставив свою куртку в лаборатории. Я не был хорошо знаком с Теренсом, но знаю, что его судили за карточные долги до того, как он пришел в музей.
— Пресса действительно является важным игроком в нашем мире, — заметил я.
Франсуа коротко кивнул. Его проницательные, почти не мигающие глаза внимательно смотрели на Холмса. Овал лица, разрез глаз и изгиб губ делали его похожим на изображение с египетского саркофага.
— Можем ли мы поговорить с мистером Годфри?
Лицо Франсуа омрачилось. Казалось, его окутала невидимая дымка, как саван усопшего. Она была легкой и невесомой, как ткань, покрывающая тело покойного.
— Боюсь, вы не сможете поговорить с Годфри, — сказал он. — Несколько дней назад его убили в пьяной драке у паба «Лев и ягненок». Журналисты уже успели осветить это трагическое событие.
Мы с Холмсом переглянулись.
— Но я знаю, с кем вы можете поговорить, — продолжил Франсуа. — Годфри и Хорнсби часто видели в компании с доктором Уоллесом Митти из нашей химической лаборатории. Митти — прекрасный специалист, но у него есть слабость к алкоголю. Из уважения к его возрасту и опыту, сэр Уэверли не решается его уволить.
Франсуа вызвался провести нас к доктору. Лаборатория находилась на первом этаже музея. Это было просторное помещение, заполненное склянками, колбами и другим оборудованием.
В углу, на ящике, сидел пожилой человек. Франсуа представил его как доктора Митти. Это был высокий мужчина преклонных лет, который был явно пьян. Франсуа поспешил уйти, сославшись на неотложные дела, оставив нас с Холмсом наедине с доктором.
Из его бессвязной речи мы поняли, что Годфри, Хорнсби и доктор Митти были членами некоего сообщества, которое увлекалось не столько культурой и традициями Древнего Египта, сколько алкоголем.
Профессор Хорнсби рассказал доктору и Годфри о сенсационном открытии. Он не раскрыл деталей, но был уверен, что оно потрясет научный мир.
На последней встрече профессор принес потрепанную книжку. Он показывал коллегам загадочные символы и письмена, утверждая, что скоро всех удивит.
Годфри и Митти не могли понять, о чем идет речь. Доктор Митти сжимал полупустую бутылку так, будто боялся, что кто-то отнимет его сокровище.
Выйдя из лаборатории, Холмс сказал:
— Ватсон, доктор Митти оказал нам неоценимую помощь. Думаю, дневник профессора Хорнсби прольет свет на его загадочную смерть. Нам нужно его найти.
Мы отправились в кабинет покойного. Благодаря лорду Уэверли, мы знали, где он находится.
*  *  *
В кабинете Хорнсби царил хаос. Книги были разбросаны по полу, рядом валялись осколки фарфоровой вазы. Один из массивных деревянных шкафов стоял чуть в стороне от стены. Было ясно, что кто-то проник сюда без разрешения и что-то искал.
Холмс начал изучать бумаги на столе Хорнсби. Я же решил осмотреть шкафы. Они были высокими, их полки заполняли увесистые тома по истории археологии, методам исследования и, конечно, истории Древнего Египта.
— Доктор, вы что-нибудь нашли? — окликнул меня Холмс.
— Пока нет, но я на верном пути, — ответил я, не отрываясь от поисков.
Я так увлекся, что не заметил, как он несколько раз меня звал. Обернувшись, я увидел, что Холмс стоит у стеклянного колпака с растениями. Любой врач сразу поймет, что большинство из них экзотические и ядовитые. Очевидно, профессор привез их домой как сувениры из своих археологических экспедиций.
Я заметил, как Холмс пристально смотрит на один из предметов.
— Помните, Ватсон, дело о дьяволовой ноге?
Конечно, я помнил это дело. Я даже написал о нём рассказ, который стал основой нового сборника. Стоит отметить, что он пользовался большой популярностью среди поклонников таланта Шерлока Холмса!
— Помню, Холмс. Это одно из самых загадочных дел, в котором вы участвовали.
Холмс подошёл к рабочему столу Хорнсби. Я увидел, что он попытался открыть ящик, но тот был заперт.
— Посмотрите сюда, Ватсон. Кто-то тоже пытался открыть этот ящик. Но, похоже, у него ничего не вышло. Видите эти порезы на поверхности?
В мгновение ока Холмс достал связку отмычек. Я знал о талантах великого детектива, и их широта действительно поражала.
— Холмс, вы уверены, что нам стоит это делать? Полиция округа, вероятно, будет недовольна нашим вмешательством.
— Ватсон, полиция уже здесь была. Но если бы они проявили больше сноровки и проницательности, то тоже задумались бы об этом ящике. К тому же инспектор окружного полицейского участка — мой давний знакомый. Мы вместе раскрывали несколько громких дел на его территории. Думаю, он будет рад нашей помощи.
Через несколько минут раздался легкий щелчок, знаменуя победу человеческого разума. Ящик открылся, и на его дне обнаружилась тяжелая шкатулка.
Шкатулка была изготовлена на заказ. На ней искусный мастер вырезал орнамент, изображавший сцену из посмертного суда в Древнем Египте. Бог Анубис стоял рядом с коленопреклоненным человеком, а напротив них на золотом троне восседал Осирис с весами в руках. На одной чаше лежал черный округлый предмет, напоминавший человеческое сердце. Некоторые детали были выполнены неточно, что меня удивило. Археологи обычно очень внимательны к деталям.
Холмс продолжил изучать шкатулку.
— Я полагаю, Ватсон, тот, кто разгромил кабинет Хорнсби, тоже искал дневник, но не нашел его. Вероятно, он здесь. Видите этот орнамент? Он намекает на открытие, о котором покойный профессор говорил коллегам! Мы должны открыть эту шкатулку любой ценой!
Через несколько десятков минут шкатулка открылась. Холмс, как всегда, оказался прав. Элементы рисунка нужно расположить в определенной последовательности, чтобы запустить механизм, открывающий шкатулку. Если Холмс говорит, что рисунок может пролить свет на смерть профессора, значит, шкатулку заказали незадолго до трагедии. В пользу этой теории говорил сам мозаичный узор.
Внутри лежала потрепанная книжица, похожая на дневник, с которым приходил Хорнсби, по описанию доктора Митти.
Хорнсби с невероятной точностью записывал события последней археологической экспедиции. Мы с Холмсом внимательно изучали его неровный и наклонный почерк.
— Обратите внимание, Ватсон, в дневнике часто упоминается таинственная незнакомка, с которой у профессора был роман. Вероятно, это Элеонора Труверс. Эндрю Труверс, вероятно, устроил погром в кабинете Хорнсби. Он знал об их связи и боялся, что подтверждение их отношений будет в дневнике, который Хорнсби всегда носил с собой. Но Труверс не смог взломать шкатулку или его кто-то спугнул.
— Или у него просто не было времени, — добавил я. — Холмс, думаете, Труверс причастен к смерти Хорнсби? Ревность и деньги — серьезные мотивы для преступления.
— Слишком рано делать выводы о смерти Хорнсби, Ватсон. Но мы близки к разгадке! Давайте продолжим изучение дневника.
Записи профессора были неразборчивы. Он был измучен и бредил своими исследованиями. В ящике под дневником мы нашли папирусы с древними письменами. А под ними…
— Эврика! — воскликнул Холмс.
Я посмотрел на сложенные листы бумаги.
— Перед вами, доктор Ватсон, черновик статьи, в которой Хорнсби (он же «Хортон Уолли») обвиняет Эндрю Труверса в растрате денег, выделенных лордом на экспедицию.
В дневнике также был папирус с иероглифами. Хорнсби попытался их зарисовать и рядом привел перевод.
«Тёмное проклятие лежит в сердце святой могилы».
— Что вы имеете в виду, Холмс?
Холмс молчал, его взгляд был устремлён вдаль.
— Ватсон, я знаю, что случилось с профессором Хорнсби! Нам нужно встретиться с лордом Уэверли.
*  *  *
Мы с Шерлоком Холмсом сели напротив лорда Уэверли. Питер Уэверли был взволнован: его встревожило, что знаменитый детектив раскрыл тайну смерти профессора Хорнсби.
Холмс изложил лорду все детали, включая записи из дневника.
— Господа, прошу вас! Расскажите мне, что случилось с Хорнсби! Моя выставка и репутация музея под угрозой!
— На разгадку меня натолкнул мозаичный рисунок на шкатулке и записи о бальзамировании и экзотических растениях, используемых при мумифицировании. Вы оказались правы, лорд Уэверли. Профессор Хорнсби стал жертвой проклятия древней мумии.
Мы с лордом удивились.
— Зависть — вот ключ к тайне смерти профессора Хорнсби, — продолжил Холмс. — Уолтер Хорнсби верил, что человек, практикующий темные искусства или магию, носит на себе печать проклятия, и его сердце становится черным. Как вы помните, мумия, найденная в Египте, принадлежала жрецу, которого обвиняли в использовании темной магии для излечения фараона от болезни.
— Хорнсби хотел проверить достоверность этого утверждения. Он посвятил этому вопросу много страниц своего дневника, и именно об этом профессор говорил в той фразе, которую перевели.

Профессор решил провести вскрытие мумии самостоятельно, без лаборанта. Скальпелем покойного он легко вскрыл емкость, заменявшую грудную клетку при мумификации. Я рассказывал доктору Ватсону об этом процессе. Из емкости вылетела пыльца ядовитого растения. Хорнсби вдохнул её. В последнее время его моральное и душевное состояние было нестабильным: профессор был истощен, пил много кофе, проводил ночи без сна, страдал от проблем с сердцем и был одержим желанием доказать свою правоту научному сообществу. Ситуация осложнялась тем, что многие коллеги открыто смеялись над ним, называя Уолтера Хорнсби «горшком» как в лицо, так и за глаза.
Галлюциногенный яд вызвал в измученном теле парализующий страх. Кофе, сердечная недостаточность и усталость привели Хорнсби к безумию и внезапной смерти. Он был уверен, что на него надвигается ожившая мумия темного жреца, требующего возмездия за нарушение покоя.
Мы можем сделать вывод, что профессор Хорнсби погиб из-за жреца и ловушки, созданной древними египтянами тысячи лет назад для мумификации. Они придавали большое значение сохранению души и тела умершего от внешних угроз.
— Позвольте, Холмс! Но как насчет открытого саркофага и мумии, которая переместилась?
— Труверс и Годфри устроили хитроумный план. Труверс был расстроен, что вся слава достанется не ему, а Годфри, который в очередной раз получил выговор от Хорнсби и был фактически выгнан из музея. Оба стали невольными свидетелями смерти Хорнсби. Саркофаг был огромным. Труверс и Годфри решили отомстить профессору. Вероятно, Труверс заплатил Годфри за участие в этом. Он поступил так же, как и раньше, найдя человека, который должен был запугать Хорнсби, выдавая себя за последователя древнего культа, поклоняющегося темному жрецу.
Вероятно, они не собирались убивать профессора, но его внезапная смерть вынудила их действовать. Увидев, что профессор скончался, они открыли крышку саркофага — ее падение вы слышали. Затем они развернули мумию, создав иллюзию оживления. Вы были так потрясены, что не заметили, как они скрылись из выставочного зала. Эндрю Труверс подтвердит мою теорию, будьте в этом уверены.
Годфри демонстративно покинул музей, оставив куртку в гневе, но позже его впустил Труверс. Поскольку крышка саркофага была тяжелой, в плане Труверса должен был участвовать мужчина. Женщина для этого не подходила. Годфри, к сожалению, мертв и не предстанет перед законом. Думаю, Труверс не стал бы предлагать Франсуа Харрогейту участвовать в своем плане. Он знал, что Харрогейт был дружен с покойным. Ему нужно было искусно сыграть на чувствах человека, обиженного профессором Хорнсби. И как нельзя лучше для этой роли подходил Теренс Годфри.
Рассказ Холмса произвел на нас сильное впечатление. Питер Уэверли смотрел на Холмса с широко раскрытыми глазами, на его лбу вздулись темно-синие вены.
— Дело о проклятии древней мумии считаю закрытым, господа! Доктор Ватсон, давайте отправимся домой. Мне не терпится выкурить трубку и выпить чашку ароматного чая.
*  *  *
Через несколько дней после завершения расследования мы узнали из газет, что Холмс был прав во всем. Инцидент с Хорнсби потряс всех сотрудников музея, но не заставил закрыть публичную экспозицию.
— Мир науки полон тайн и опасностей, Ватсон, — задумчиво произнес Холмс. — Те, кого мы считаем друзьями, могут оказаться врагами, готовыми предать нас при первой же возможности.
Я почувствовал горечь в его словах. Холмс держал в руках лист бумаги. Несмотря на меланхолию, его глаза горели тем самым загадочным огнем, который всегда появлялся, когда он находил разгадку.
— Ирэн жива, Ватсон! Она победила болезнь! Ирэн сейчас в Швейцарии, надеясь, что чистый горный воздух поможет ей восстановиться. Скоро она приедет ко мне, Ватсон!
Я был рад, что ее выздоровление повлияло на Холмса.
— Холмс, вы заслуживаете счастья в этом мире, полном боли и отчаяния. Вы помогли многим людям обрести покой и счастье.
Когда я закончил, Холмс молча подошел ко мне и пожал руку.
— Спасибо вам, Джон. Вы знаете, что я угрюм и нелюдим, но без вашей помощи и поддержки я бы не достиг того, о чем вы пишете в своих рассказах.
Я был тронут искренностью друга. Его слова, сказанные известным детективом современности, были мне очень приятны.