Убийство среди камней

Мистер Шерлок Холмс сидел в своем любимом кресле с высокой спинкой. Он махал сложенным листом бумаги.
— Мой дорогой Ватсон, взгляните на эту телеграмму. Что вы думаете?
Я развернул бумагу. Выцветшая, пожелтевшая, с неровным почерком, она выглядела деловой и официальной.
Телеграмма была от профессора Спиллоу, давнего друга Холмса. Он писал, что вместе с рабочими и профессором Лейзенби проводит раскопки у Стоунхенджа.
Спиллоу просил срочно приехать, намекая на что-то важное. Он приглашал и меня, доктора Ватсона. Закончив читать, я поднял глаза на Холмса. Он нервно тер руки.
— Что вы думаете об этом, Ватсон?
Мне оставалось лишь строить гипотезы, пытаясь понять скрытый смысл послания.
— Почерк неровный, словно профессор спешил. Буквы то утолщаются, то бледнеют. Похоже, чернила высыхали. Думаю, дело, о котором он пишет, действительно срочное.
Холмс выглядел довольным моими выводами. Он наклонился ко мне и заговорщически прошептал: 
— Профессор Спиллоу — не тот человек, который будет беспокоиться из-за пустяков. Я присутствовал на его лекциях в Оксфорде, а затем в Кембридже. Мои знания в археологии скромны, но я был поражен его страстью и глубиной работ. Спиллоу — один из ведущих специалистов по археологии и древним захоронениям. Его труды хранятся во многих библиотеках мира. 
— В таком случае нам пора позавтракать и отправляться в путь. Не стоит заставлять мистера Спиллоу ждать. 
Словно по волшебству, в гостиную вошла миссис Хадсон. Как она узнает о наших планах на завтрак, остается для меня загадкой.
*  *  *
После завтрака мы поехали к Стоунхенджу. Наш кэбмен был очень опытным водителем и домчал нас к раскопкам на огромной скорости. Я много читал о Стоунхендже — его загадочном происхождении до сих пор вызывает споры среди ученых. Но все, кто побывал там, говорят, что это место оставляет неизгладимое впечатление.
Раскопки проходили у подножия Стоунхенджа и по его периметру. Мы увидели палатки из грубой ткани темно-болотного цвета, а также рабочий инвентарь — кирки, лопаты, ломы — сложенные в деревянные ящики. Вдруг нас окликнул взволнованный голос. Это был человек средних лет.
— Мистер Холмс! Как я рад вас видеть! Вы правильно сделали, что взяли с собой доктора Ватсона.
— Позвольте представить вам моего друга, профессора Спиллоу.
Профессор Спиллоу, человек средних лет с курчавой черной шевелюрой, был весь в пыли и песке. Его прокуренные усы уныло свисали вниз, а натруженные руки делали короткие, резкие движения. Левый глаз профессора дергался в нервном тике — то ли от сильного волнения, то ли от хронического недосыпания. Археология требует не только огромных усилий, но и жертв, включая отсутствие элементарных удобств и нарушенный сон.
Макс Спиллоу протянул мне руку, и на его измученном лице появилась слабая улыбка.
— Рад познакомиться, доктор. Я ваш давний поклонник — ваши записки меня увлекают.
Я смущённо покраснел.
Холмс — необычный человек. Не из-за дедукции или памяти, а потому что его ничем не впечатлить. Даже древние каменные головы, застывшие в вечном покое, не тронули его.
— Профессор Спиллоу, мы приехали на раскопки из-за срочного дела. Вы намекали на него в телеграмме. Я бы хотел…
Тело профессора содрогнулось от кашля. На его глазах выступили слёзы. Когда приступ закончился, Спиллоу смог говорить.
— Произошло невероятное, мистер Холмс. Сегодня утром на Алтарном камне нашли тело Джонатана Лейзенби. Мой коллега мёртв.
— На Алтарном камне?
Я впервые услышал о таком.
Профессор Спиллоу смотрел на меня с недоумением. Он, вероятно, думал, что если об этом камне знают он и его коллеги, то и мы, обычные люди, должны быть в курсе.
— Сперва я проведу небольшую экскурсию по месту раскопок, — начал он. — Загадка Стоунхенджа — одна из самых таинственных в мировой истории. До сих пор неизвестно, кто и как построил это сооружение.
Профессор явно увлекся. Нам ничего не оставалось, как следовать за ним.
*  *  *
Мы поднимались по крутому склону холма, где то и дело сновали люди. Профессор Спиллоу шел впереди нас, но это не мешало ему уверенно рассказывать о Стоунхендже.
— Нас с Джонатаном всегда интересовало всё, что связано с древностью и загадками, — начал он. — Уильям Стьюкли и Эдмунд Галлей изучали Стоунхендж. Они утверждали, что строители обладали знаниями о магнетизме и смогли выровнять памятник по направлению на северный магнитный полюс. Ученые датировали его 460 годом до нашей эры, но не говорили, кто мог быть строителями.
Спиллоу замолчал и указал на Стоунхендж. Я часто читал о нем в «Таймс», но увиденное поразило меня до глубины души.
Мы приблизились к загадочному входу в сердце Стоунхенджа. На нашем пути возник человек с жидкими, обвисшими волосами. Его потрепанная одежда была светло-зеленого цвета, а старые башмаки, некогда черные, теперь превратились в коричневую грязь. Он смотрел на нас исподлобья, нахмурив черные брови. Казалось, он замышляет что-то недоброе.
— Спиллоу, прекрати раскопки! Ни к чему хорошему это не приведет. Я неоднократно предупреждал Лейзенби, но этот фанатик меня не слушал. Теперь вы видите, что с ним случилось — Природа покарала этого эгоиста!
Макс Спиллоу, не обращая внимания на тираду, вежливо представил нам незнакомца.
— Позвольте представить вам Айри Уэлли, лидера местных виккан. Он обвиняет нас в разграблении Святой Земли — так он называет территорию вокруг Стоунхенджа.
Я никогда не слышал о викканах. Профессор заметил мое удивление.
— Виккане, доктор Ватсон, это последователи природы, — сказал он.
Эти слова разозлили Уэлли.
— Мы не «почитатели», как вы выразились! Мы следуем учению древних друидов, которые превыше всего ценили Мать-Природу, говорили о сохранении ее в первозданном виде и были готовы пожертвовать всем ради ее защиты, — заявил он.
Молодой человек, казалось, мог говорить бесконечно, но его что-то остановило. В глазах высокого господина в клетчатой кепке и с трубкой в тонких губах читалось нечто особенное.
— Не смотрите на меня так, мистер. Мы — дружелюбные виккане. Никто из нашего ордена не станет убивать! Мы действуем через листовки, демонстрации и другие мирные методы. Убийство — это не наш путь.
С этими словами Уэлли развернулся и пошел в другую сторону. Холмс задумчиво смотрел ему вслед.
*  *  *
Наконец мы оказались на тропинке, ведущей к центру Стоунхенджа. Навстречу нам шёл человек в клетчатом жакете. Он быстро приблизился и с лукавым подозрением посмотрел на моего друга-детектива.
— Мистер Холмс! Какая встреча! Никогда не угадаешь, где судьба сведет нас снова: в мрачной канализации или в старинном особняке с призраком…
Мужчина издал сиплый звук, напоминающий смех.
— Инспектор Лестрейд. Рад вас видеть.
Губы Холмса тронула улыбка.
— Доктор Ватсон, моё почтение!
Я был смущен театральностью инспектора столичной полиции.
— Извините, что опередил вас, мистер Холмс, но когда случается убийство, полиция должна быть первой на месте.
— Я понимаю…
Лестрейд обернулся и резко закричал на молодого, упитанного констебля, который задумчиво изучал огромные камни.
— Где было найдено тело? — спросил он.
Профессор Спиллоу повел нас к небольшому, но глубокому рву, окружавшему Стоунхендж. На дне этого рва лежало тело Джонатана Лейзенби — человека средних лет с седыми усами и морщинами вокруг глаз. Он лежал навзничь. Холмс спустился в ров и сел на корточки. Детектив внимательно осмотрел жертву и место преступления. Мы с профессором и инспектором стояли рядом, слушая каждое его слово.
— То, что Лейзенби лежит навзничь, указывает на то, что перед смертью он видел убийцу, — заметил Холмс. — Кинжал, вонзенный в левый бок, важен, но не обязателен. Не удивлюсь, если окажется, что его вставили уже после смерти.
Холмс заметил, что под ладонями Лейзенби песок был взрыхлен. Это означало, что смерть была постепенной и сопровождалась агонией.
Детектив перевел взгляд на грудь Джонатана Лейзенби. Правой рукой он провел вдоль нее и нахмурился.
— Так я и думал, — сказал он. — Теперь многое проясняется.
Шерлок Холмс не вдавался в подробности.
— Инспектор, скажите доктору, чтобы он забрал тело в морг, — велел он. — Мне оно больше не понадобится. Прикажите констеблям оцепить место преступления и поставить несколько полицейских охранять ров.
— Есть, сэр! — ответил инспектор и кинулся исполнять приказания.
— Позвольте спросить, кто финансирует ваши раскопки? Археология — интересная наука, но она требует больших затрат, не только физических, но и финансовых.
Макс Спиллоу ответил:
— Молодой герцог Эйнсли спонсирует нашу экспедицию.
Я не смог скрыть удивления.
— Тот самый Эйнсли?
— Нет, доктор Ватсон. Старый Эндрюс недавно умер от лихорадки, которую он подхватил в Африке. Теперь всем заправляет его сын Том.
Фамилия Эйнсли была знакома каждому образованному лондонцу. Вывески на банках, доходных домах и пабах свидетельствовали о разнообразной деятельности Эндрюса и Тома Эйнсли, известных всему миру.
— Я бы хотел поговорить с молодым Томом, если вы не против.
— К сожалению, он уехал с раскопок по делам компании несколько дней назад.
Вдруг раздался пронзительный женский крик, полный боли и отчаяния. Он пронзил душный летний воздух.
Из палатки неподалеку выбежала женщина. Она быстро спустилась по склону, вытирая слезы.
— Это Элизабет Лейзенби, вдова покойного…
Плач достиг кульминации, а затем постепенно стих.
— Она тяжело переживает эту утрату. Она первая обнаружила тело своего мужа.
— Мне нужно с ней поговорить. Возможно, она заметила что-то необычное, что поможет нам разобраться в случившемся.
*  *  *
Холмс внимательно изучал окрестности. Вооружившись лупой, он рассматривал каждый отпечаток, каждую находку. Это мог быть осколок древней бронзовой вазы или...
— Взгляните сюда, Ватсон! — воскликнул детектив.
Он осторожно очистил какой-то предмет от пыли и песка. Я подошел ближе. Холмс указал на фрагмент древнего горшка. Его глаза блестели от возбуждения, а я все еще не понимал, почему эта деталь так важна.
— Мои предположения подтвердились, Ватсон! — сказал Холмс с легкой улыбкой.
— Теперь мне ясно, что убийство было...
Но нас прервали. За годы знакомства я хорошо изучил характер Холмса. Он любил раскрывать тайны постепенно, как заботливая гувернантка угощает ребенка кусочками шоколадного торта.
Профессор Спиллоу подошел к нам быстрым шагом. 
— Мистер Холмс, Элизабет Лейзенби ждет вас в своей палатке. Там же находится герцог Эйнсли. Я предупредил их о вашем визите. 
Холмс спокойно встал, закурил трубку и произнес: 
— Благодарю вас, профессор. Но прежде мне нужно посетить палатку жертвы. 
Его тон был твердым и решительным. 
— Покажите мне дорогу, профессор. 
Мы втроем направились к палатке, которая стояла рядом с местом преступления. 
В углу сидела женщина среднего роста. Она быстро просматривала бумаги, затем скомкала одну из них и бросила на землю. Холмс тихо подошел и поднял листок. 
— Доброе утро, миссис.
Женщина вздрогнула и резко обернулась. Это была невзрачная, бледная женщина с простыми волосами и огромными очками в роговой оправе. Она нервно облизнула пухлые губы, нахмурив лоб. Было ясно, что она не ожидала визита.
— Не миссис, а мисс! — резко ответила она.
— Это Элеонора Уайсмит, личная помощница Джонатана Лейзенби, — представил её Холмс.
Детектив кивнул и осмотрелся. Он медленно обошёл палатку, изучая всё вокруг.
Его внимание привлёк макет Стоунхенджа из слоновой кости, стоявший у деревянного стола.
— Отличная работа, — похвалил Холмс, его тон был искренним.
— Что вы можете сказать о своём начальнике? Хороший ли он был человек? — спросил он.
Мисс Уайсмит молчала, глядя на детектива исподлобья. Она словно изучала его, чтобы не попасть впросак.
— Человек как человек, — наконец ответила она. — Со своими достоинствами и недостатками. Он был фанатически предан работе, писал статьи и монографии, а я помогала ему исправлять текст. По правде говоря, профессор Лейзенби был неграмотным. Все его работы стали известны благодаря мне. С детства я любила литературу, работала журналистом...
Холмс прервал поток слов, обрушившийся на нас, словно водопад. 
— Профессор много платил вам за работу? 
— Сущие гроши! Он был очень экономным. Любил нагружать людей, но платить не любил. 
— Вы знакомы с женой покойного? 
— С этой напыщенной дурочкой? Мы едва знакомы. Она несколько раз приезжала к мужу и устраивала сцены ревности на глазах у всей экспедиции. Кричала, какой он нехороший, неверный и бесчестный. 
— Не знаете причин ее ревности? 
— Как же не знать. В последние месяцы, во время этой экспедиции, Джонатан, профессор Лейзенби, сблизился со мной. Я была не в восторге. Его жена — настоящая безумная женщина. Она много раз кричала, что убьет мужа или меня. Нанимала убийц, которые пустят в ход нож или кислоту. 
Помощница профессора замолчала. 
— И все-таки вы миссис… 
— Почему вы так решили? 
— На вашем пальце свежа отметина от кольца. Вы, скорее всего, замужем, но не носите обручальное кольцо. Из-за бунтарства или несчастной любви?
Элеонора кивнула.
— Мы с Олливандером перестали понимать друг друга. Ситуация усугубилась, когда эта сумасшедшая написала ему письмо и раскрыла тайну. Он приехал ко мне. Устроил сцену, ударил меня и закричал, что больше не хочет знать меня, сравнив с...
— Можете не продолжать!
Воцарилась гнетущая тишина.
— Когда мы пришли в палатку, вы искали что-то среди бумаг покойного. Могу я узнать, что именно?
— Наши любовные письма. Я хотела их порвать или сжечь. Теперь я понимаю, что это было лишь мимолетным увлечением, а не страстной любовью.
Элеонора резко толкнула со стола большой белый журнал. Он упал на землю. Холмс поднял его, не раскрывая, и держал в руках.
— Вы знаете кого-нибудь, кто желал зла профессору?

— Откройте страницу 106. Она вам подскажет...
Детектив пролистал журнал и остановился на нужной странице.
Он прочитал:
«22.35 — Опять приходил Харгрейв. Его нотации мне надоели! Старик сует нос не в свои дела! Мы часто спорили, но теперь он совсем обезумел. Он пытался сжечь мой дневник, опрокинув лампу! Я сказал Эндрю, чтобы он отправил отца к врачу, но не уверен, что тот послушается».
Холмс задумался.
— Это было написано ночью, после убийства Лейзенби.
Я не смог сдержать эмоций.
— Получается, старик, о котором говорил Лейзенби, был последним, кто его видел!
Холмс посмотрел на меня раздраженно.
— Не спешите с выводами, мой друг! Последним, кто видел профессора живым, был убийца. Есть ли у вас улики против мистера Харгрейва?
Я покачал головой.
*  *  *
Мы шли к палатке Элизабет Лейзенби. Холмс снова закурил трубку.
— Харгрейв... Харгрейв... Неужели наш убитый говорил о Джоне Харгрейве?
— Вы правы, мистер Холмс. С самого начала раскопок к нам прибыл Джон Харгрейв — профессиональный оппонент Лейзенби. Он критиковал его за некомпетентность и фанатичность, выражал недоверие учениям Стьюкли и Галлея. Эти двое и ранее вели жаркие дискуссии, привлекавшие множество людей. Мы, ученые, часто ведем себя непредсказуемо и эмоционально. Только ученые могут так страстно спорить о событиях, произошедших сотни или тысячи лет назад.
— Я читал о Харгрейве в «Таймс». Это действительно «Титан Науки» в полном смысле слова, — сказал Холмс.
— К сожалению, пару недель назад произошло ужасное. У профессора Харгрейва случился инсульт, и он оказался парализованным ниже пояса. Теперь он передвигается на коляске.
— Несмотря на это, он с немецкой пунктуальностью навещал своего оппонента! Лейзенби утверждает, что Харгрейв в последнее время вел себя странно. Вероятно, Лейзенби был близок к открытию, которое могло бы изменить основы современной археологии.
У входа в палатку нас встретила Элизабет Лейзенби. Она была красива, изящна и удивительна. Ее заплаканные карие глаза контрастировали с безупречной прической, созданной руками лучшего парикмахера Лондона.
— Доброе утро, мистер Холмс! Доброе утро, доктор Ватсон! Прошу вас, проходите, — пригласил хозяин дома. — Мы с Томом обсуждали похороны Джонатана. Он обещал помочь. Сами знаете, организовать похороны непросто: нужно разослать приглашения, договориться о цветах, обсудить все детали с гробовщиком.
Мы заметили силуэт в углу комнаты. К нам подошел высокий, сильный мужчина с внешностью, которую можно было бы сравнить с античным богом.
— Том Эйнсли. Рад познакомиться, господа, — сказал он.
— Миссис Лейзенби, вы любили своего мужа? — спросил Холмс.
Элизабет остановилась и резко повернулась к нему.
— Что вы хотите этим сказать? — удивилась она.
Герцог Эйнсли встал на ее защиту.
— Мистер Холмс, полиция уже не раз приходила к нам с нелепыми вопросами. Неужели вы не понимаете, что в нашем положении такие вопросы могут навредить вдове?
Герцог сделал угрожающий жест, словно собираясь ударить кулаком.
— А что делали вы, герцог, этой ночью?
— Я был на светском приеме, который мы устроили с компаньонами по поводу покупки нового земельного участка, идеально подходящего для массовой застройки. Прием длился с 21:00 до 03:00. Это могут подтвердить десятки людей, включая моего адвоката Леонарда Парвуса, специалиста по земельно-имущественным отношениям.
Холмс кивнул.
— Позвольте задать вам несколько вопросов, миссис Лейзенби, — продолжил он. — Миссис Уайсмит упоминала сцены ревности, свидетелем которых она неоднократно становилась. Как вы узнали об измене мужа?
Я заметил, как миссис Лейзенби украдкой взглянула на профессора Спиллоу. Он ответил ей легким кивком.
— Я узнала об этом от Макса, — ответила миссис Лейзенби. — Они были друзьями уже четверть века. В наше время такая дружба кажется архаичной. Джонатан рассказал все Максу, а тот поделился со мной. Макс — человек чести и высоких моральных качеств, в отличие от моего покойного мужа. Он часто бывал у нас и понимал, что измена Джонатана нанесет огромный вред нашей семье, включая малышку Дженни.
Элизабет замолчала.
— Что вы делали этой ночью? — спросил Холмс.
— У меня разболелась голова, мистер Холмс, — ответила миссис Лейзенби. — Я приняла лекарство, которое дал мне местный доктор, прикрепленный к экспедиции. После этого я крепко заснула.
— И вы ничего не слышали?
— Нет. Успокоительное подействовало мгновенно.
На этом наш разговор был завершен.
*  *  *
Холмс подошел ко рву, где нашли жертву. Он внимательно изучал землю, испещренную следами. Прошло полчаса, и детектив поднялся.
— Мы близки к завершению дела, — сказал он. — Осталось поговорить с профессором Харгрейвом.
Подойдя к палатке оппонента, мы услышали взволнованные голоса. Судя по интонации, они спорили. Холмс не спешил выдавать свое присутствие. Сквозь шум до нас доносились обрывки фраз:
— Убийство...
— Но ты же не...
— Провидение все-таки...
— Этот Уэлли смог...
Холмс громко кашлянул. На него смотрели горящие глаза профессора Харгрейва. Он напоминал старого, но сильного льва: седая шевелюра, крупный нос, упрямый подбородок и тонкие губы говорили о твердом характере.
— Вы, должно быть, знаменитый Шерлок Холмс? — спросил профессор.
Я был поражен его обликом. Он как две капли воды походил на злейшего врага Холмса — профессора Мориарти. Отличали их только тембр голоса и манера держаться.
Мистер Харгрейв с гордостью представил меня одному из самых выдающихся профессоров современности. Однако он не дал моему другу договорить.
— Вы пришли узнать о Лейзенби? — резко перебил он.
— Точнее, о причинах его трагической гибели, — спокойно уточнил мой друг.
— Разве вам не ясно, что я не знаю этих причин? Думаете, я, больной и парализованный, способен подняться с коляски и вершить правосудие? Похоже, вы переоцениваете мои возможности, — язвительно ответил профессор.
Лицо Холмса вспыхнуло гневом. Я понял, что его оскорбили слова Харгрейва, и молился, чтобы он не поддался эмоциям в этом деле.
— Этот человек не имел права называться археологом! Археологом нужно родиться, а не стать! Лейзенби финансировал герцог Эйнсли, и я не удивлюсь, если узнаю, что большая часть денег оседала в карманах Лейзенби и его сообщницы, — продолжил профессор.
Я заметил за спиной профессора силуэт. Он стоял в тени, пока мы разговаривали. Профессор проследил за моим взглядом.
— Не бойтесь, это не убийца. Это мой сын Эндрю. Мне тяжело передвигаться, особенно по такой неровной поверхности, как здесь, на раскопках. Я невысокого мнения об его умственных способностях, но без него я бы не справился.
— Что вы делали этой ночью?
Вопрос прозвучал резко и даже зловеще.
— Мы с Эндрю занимаемся гимнастикой. Он помогает мне подняться с кресла, а я пытаюсь двигать ноги силой мысли. Этой ночью мы тоже занимались этим.
Сын коротко кивнул своей яйцеобразной головой с неживыми, как у рыбы, глазами.
*  *  *
Холмс попросил меня найти инспектора Лестрейда. Он тихо отдавал ему указания, тот кивал и что-то записывал в блокнот обгрызенным карандашом.
— Нам нужно дождаться сведений от инспектора, — сказал Холмс. — Пригласите всех участников дела в палатку убитого. Назначьте встречу на два часа дня. Я хочу кое-что проверить, а вы пока прогуляйтесь с профессором Спиллоу. Он расскажет вам много интересного о Стоунхендже.
Макс Спиллоу докуривал одну сигарету за другой. Его тело сотрясалось в сильном кашле.
— Видите эти рвы и валы? Они ведут прямо к реке Эйвон. В книгах их называют «Авеню». Этот камень мы называем «эшафотом». Он упал на землю, как лезвие гильотины. Здесь изначально было четыре камня, но теперь осталось только два. Самый интересный — Алтарный Камень. Около него древние друиды и современные ковены проводили обряды.
— А эти маленькие белые ямки? — спросил я.
— Они наполнены дробленым мелом и расположены на равном расстоянии друг от друга. Их ровно 56. Их открыл Джон Обри, наш соотечественник. Многие ученые считали, что Стоунхендж использовали как обсерваторию, но мы не нашли этому подтверждений. Недавно наши предшественники нашли скелет мужчины в одном из рвов. Его относят к 780–410 годам до нашей эры. Вы можете себе представить, какой ажиотаж это вызвало?
Мне ничего не оставалось, кроме как соглашаться с профессором. Признаться, лекция произвела на меня сильное впечатление. Я, конечно, не эксперт в археологии, но лекция была впечатляющей.
В назначенное время я подошёл к палатке Джонатана Лейзенби. Первым, кого я увидел, был…
— Холмс! — воскликнул я.
— Всё верно, мой друг. Я вижу, что большинство наших гостей уже здесь. Не хватает только… А вот и вы, мистер Уэлли!
Я заметил Айри Уэлли, который неторопливо направлялся к нам. Он кивнул нам с Холмсом. Его тонкие губы были слегка изогнуты в пренебрежительной улыбке. И неудивительно — последователю древних друидов вряд ли была интересна смерть какого-то профессора, особенно если тот занимался уничтожением природы. Но, как ни странно, интерес был у всех, кого мы пригласили.
Для гостей были расставлены стулья для женщин и деревянные ящики для мужчин. Кто-то решил принять вызов детектива стоя, а кто-то предпочёл воспользоваться «удобствами».
Холмс задумчиво оглядел собравшихся. Рядом с ним стоял Айри Уэлли. Его руки были скрещены на груди, а глаза горели вызовом. Слева находился герцог Эйнсли, крепко державший руку Элизабет Лейзенби, которая села на предложенный стул. Профессор Харгрейв в инвалидной коляске что-то увлеченно шептал сыну, который почти не привлекал внимания. Он словно растворялся на фоне отца. Элеонора Уайсмит нервно ходила из угла в угол. Ее волосы выбились из-под старого гребешка и торчали в разные стороны, придавая ей сходство с Медузой Горгоной. Последним в палатку вошел Макс Спиллоу. Он извинился, прошел и сел на деревянный ящик. Его щеки пылали, грудь тяжело вздымалась. Я, как врач, сразу понял: очередной приступ кашля не за горами.
Холмс встал в центр палатки. В такие моменты он казался мне настоящим актером.
— Дамы и господа! С самого начала я был поражен театральностью убийства. Археолог был убит, в его боку торчал старинный кинжал, совершенно лишний. Убийца хотел отвлечь полицию и меня от важной детали. Осмотрев убитого, я эту деталь нашел. С убийства сорвался покров таинственности. Друиды, Стоунхендж, ковены, лунки Обри...
Холмс мельком взглянул на меня, его глаза блестели загадочным, хитрым блеском. Таким блеском, как у Чеширского Кота Льюиса Кэрролла.
— Все оказалось проще. Вчера ночью к Лейзенби приехал профессор Харгрейв. Спор разгорелся нешуточный, никто не хотел уступать. В археологии победителей нет, есть только проигравшие. Спор продолжался полчаса, затем кто-то вошел в палатку, и разразился новый скандал с угрозами. И произошло убийство.
Холмс замолчал.
Нервы у всех были натянуты до предела. Первой не выдержала Элизабет Лейзенби:
— Здесь вам не театр, мистер Холмс! Отношения между мной и мужем давно были напряженными (красноречивый взгляд на Элеонору Уайсмит), но не стоит делать из убийства спектакль!
— Хорошо...
Палатка была похожа на комок нервов. Инспектор Лестрейд стоял неподалеку с двумя констеблями.
— Я заметил, что грудь убитого деформирована, она как будто вогнута, — сказал я. — Это факт номер один. Под телом я нашел небольшой горшок, вдавленный в землю. Это факт номер два. У подножия рва — следы колес. Это факт номер три. Трава была примята. Это факт номер четыре. Объединив эти факты, мы можем представить облик убийцы...
Никакой реакции.
— Начнем с того, что в палатку Лейзенби пришел незнакомец. Думаю, сначала разговор был дипломатичным. Они обсуждали отношения Джонатана и Элизабет Лейзенби. Не найдя компромисса, неизвестный ударил Лейзенби кулаком в грудь. Удар был такой силы, что грудная клетка профессора сильно деформировалась. Это был удар в солнечное сплетение — убийца хотел навсегда избавиться от соперника. Затем он оттащил тело в ров и бросил. Рядом с этим местом находится палатка с коллекцией экспонатов. Убийца не раз бывал там — ему не составило труда найти и взять нож, который он затем вонзил в бок уже мертвого профессора. Но идеальных убийств не бывает, — сказал я. — В палатке я нашел перстень с вензелем, вдавленный в землю. А горшок и следы на траве завершили картину... Я прав, герцог Эйнсли?
*  *  *
— Вы говорите чушь, детектив! Я был на рауте в момент убийства, как и говорил.
— Я не проверял ваше алиби. Но железное алиби всегда вызывает вопросы. Вас видели с семи до одиннадцати вечера. После этого на рауте вы не появлялись. Вы всё спланировали: показались на глаза коллегам и компаньонам, а потом исчезли. Наняли кэб и направились к Стоунхенджу. Кэб оставили в лесу, рядом с местом убийства, на случай, если понадобится быстро скрыться. Вы любили и любите Элизабет. О мотиве можно только догадываться: страсть, нежелание убитого ускорять развод... Никто из нас не обладает такой силой, как вы! На следующий день вы приехали на своём форде, чтобы запутать меня. Но я заметил следы кэба. Кстати, я возвращаю ваш перстень, герцог!
Я подошёл к Холмсу. На его руке блестел золотой перстень с инициалами «Т.Э».
— Сколько времени я потратил, чтобы найти этот перстень!
Лицо герцога было серым от ярости.
— Я люблю Элизабет, я её боготворю. Как она могла достаться этому чудовищу? Этому фанатику, который помешался на горшках и черепках! Этот безумец, слепец, не смог увидеть прекрасное в нашем мире. Вы правы, это я его убил.
*  *  *
Мы с Холмсом сидели в гостиной. В воздухе витали кольца дыма, придавая комнате ощущение эфемерности.
— А что за горшок, Холмс?
— Непонятно, как изделие X века оказалось на глубине I века. Очевидно, тело бросил сильный мужчина. Это новая улика против герцога. Он единственный крупный мужчина, способный на убийство. Женщины исключены, а остальные мужчины не подходят по физическим данным.
— Холмс, вы читали «Таймс»?
— Нет, мой друг.
— Скоро над герцогом начнётся громкий уголовный процесс.
— Кто знает, Ватсон. Деньги и влияние могут смягчить любое сердце — судьи, обвинителя, клерка или простого человека. Кстати, наш друг профессор Спиллоу бросил курить и отправился на курорт во Францию. Надеюсь, через несколько месяцев его кашель пройдёт.