Белая королева

«Белая королева» (англ. The White Queen) — исторический роман британской писательницы Филиппы Грегори, рассказывающий о Елизавете Вудвилл. Был впервые опубликован в 2009 году, стал литературной основой одноимённого сериала. Центральная героиня романа — Елизавета Вудвилл. Действие начинается в 1464 году, когда Елизавета, вдова рыцаря, сражавшегося за Ланкастеров, встречает короля из династии Йорков Эдуарда IV. Это становится началом большой любви и причиной многих бед для семьи Вудвиллов и всей Англии. В двух браках Елизавета родила 12 детей, среди которых были принцы в Тауэре и Елизавета Йоркская; по последней Елизавета была бабкой по материнской линии короля Генриха VIII и прабабкой короля Эдуарда VI и королев Марии Кровавой и Елизаветы I, а также прапрабабкой Марии Стюарт. Благодаря своей дочери, Елизавете Йоркской, Елизавета Вудвилл является предком всех английских монархов, начиная с Генриха VIII, и всех шотландских монархов, начиная с Якова V. Елизавета Вудвилл родилась около 1437 года, предположительно в октябре[к 4][5], в Графтон-Реджисе, Нортгемптоншир. Она была первенцем в социально неравном браке, который шокировал английский двор. Её отец, сэр Ричард Вудвилл, на момент рождения дочери был простым рыцарем. Вудвиллы, будучи старым и почтенным семейством, были более благородны, нежели знатны, имели достаточно земли и богатства; были семьёй, из которой ранее выходили уполномоченные мира, шерифы и депутаты, но не пэры королевства. Собственный отец сэра Ричарда сделал хорошую карьеру в королевской службе, поднявшись до должности камергера Джона Ланкастера, герцога Бедфорда; сэр Ричард пошёл по стопам отца на службу к герцогу, где и встретил впервые Жакетту Люксембургскую. Будучи дочерью Пьера Люксембургского, графа Сен-Поль, и Маргариты де Бо, Жакетта была выдана замуж за герцога Бедфорда в 1433 году в возрасте 17 лет; герцог был значительно старше Жакетты, которая стала его второй женой, и имел плохое состояние здоровья, от чего умер в 1435 году, оставив Жакетту бездетной, богатой вдовой[к 5]. Она должна была получить разрешение от короля для вступления в повторный брак; но в марте 1437 года, было выявлено, что Жакетта тайно вышла замуж за сэра Ричарда Вудвилла, который был намного ниже её по рангу и не считался подходящим мужем для женщины, почитаемой как тётка короля. Супруги были оштрафованы на ;1000, но сумма была возвращена в октябре того же года.
Несмотря на такой неблагоприятный старт, супружеская пара вскоре стала процветать, благодаря, главным образом, благосклонности королевской семьи к Жакетте. Она сохранила свой титул и приданое как герцогиня Бедфорд, последнее изначально обеспечивало доход от ;7000 и ;8000 в год (сумма уменьшалась на протяжении многих лет из-за территориальных потерь во Франции и коллапса королевских финансов в Англии); сэр Ричард был удостоен нескольких воинских званий, в которых он проявил себя способным солдатом. Дальнейшие достижения пришли одновременно с женитьбой Генриха VI на Маргарите Анжуйской, чей дядя был зятем Жакетты: Вудвиллы оказались среди тех, кто был выбран для сопровождения невесты в Англию; семья воспользовалась в дальнейшем этой двойной связью с королевской семьей и сэр Ричард получил титул барона Риверса в 1448 году. Поэтому их дети выросли в атмосфере привилегий и материального благополучия.
Томас Мор утверждал, что Елизавета была синонимична «Изабель Грей», юной фрейлине Маргариты Анжуйской в 1445 году; современные историки (например, Майерс, Смит и Болдуин) отметили, что существует несколько более вероятных кандидатур, чем Елизавета, в том числе леди Изабелла Грей, сопровождавшая Маргариту в Англию из Франции в 1445, или Елизавета Грей, которая была вдовой с детьми в 1445 году[7][8].
Приблизительно в 1452 году Елизавета вышла замуж за Джона Грея из Гроуби, наследника баронского титула. Джон был убит во второй битве при Сент-Олбансе в 1461 году, выступив на стороне Ланкастеров; гибель Джона позже стала причиной иронии при дворе, поскольку вторым мужем Елизаветы стал йоркистский претендент на трон (на момент гибели Джона) Эдуард IV. Елизавета осталась вдовой с двумя сыновьями.
Елизавету называли «самой красивой женщиной на острове Британии» с «тяжёлыми веками на глазах, как у дракона»
Эдуард IV, имевший множество любовниц, среди которых самой известной была Джейн Шор, не имел репутацию верного мужчины. Его брак с овдовевшей Елизаветой Вудвилл состоялся тайно, и, хотя точная дата не известна, считается, что всё же он состоялся (о браке знали только мать невесты и две служанки) в её семье в Нортгемптоншире 1 мая 1464[10][11], чуть более чем через три года после того, как он оказался на английском престоле после подавляющей победы Йорков над Ланкастерами в битве при Таутоне. Елизавета Вудвиль была коронована 26 мая 1465 года, в воскресенье после Вознесения.
 Королева Елизавета, Эдуард и их старший сын. Фрагмент миниатюры из рукописи XV века
В первые годы своего правления Эдуард IV управлял Англией с помощью небольшого круга сторонников, в котором первую роль играл кузен Эдуарда Ричард Невилл, граф Уорик. Примерно в период тайного брака Эдуарда IV, Уорик вёл переговоры о союзе с Францией, чтобы помешать аналогичному соглашению своего заклятого врага Маргариты Анжуйской, жены свергнутого Генриха VI. Планировалось, что Эдуард IV должен жениться на принцессе Бонне Савойской, с малолетства воспитывавшейся во Франции. Когда же брак короля с Елизаветой, которая происходила из семьи простолюдинов, к тому же являвшихся сторонниками Ланкастеров, стал достоянием общественности, Уорик был одновременно смущён и обижен, и отношения его с Эдуардом так и не восстановились до прежнего уровня. Брак был также дурно принят и Тайным советом, который сообщил Эдуарду с большой откровенностью, что «он должен знать, она была не женой принца такого, как он».
С приходом к власти новая королева привела за собой множество братьев и сестёр, которые вскоре породнились с самыми известными семьями Англии[12]. Трое из сестёр Елизаветы вышли замуж за сыновей графов Кента, Эссекса и Пембрука; другая сестра, Екатерина, была выдана замуж за одиннадцатилетнего Генри Стаффорда, 2-го герцога Бекингем; после смерти Эдуарда IV Бекингем присоединился к герцогу Глостерскому, который выступал в оппозиции к Вудвиллам. Двадцатилетний брат Елизаветы, Джон, женился на Екатерине Невилл, герцогине Норфолк, которая была старше его более, чем на 40 лет и успела трижды овдоветь. Тем не менее, Екатерина Невилл пережила мужа.
 Герб Елизаветы Вудвилл как королевы-консорта: королевский герб Англии (слева) совмещённый с гербом Вудвиллей[13][14]
Кризис 1469—1471 годов
В марте 1469 года Елизавета родила третью дочь — Сесилию, что вызвало серьёзное беспокойство короля и заставило его думать, что после него страной будет править их старшая дочь Елизавета. Годом ранее при дворе поползли слухи об обострении вражды между сторонником короля графом Уориком и королевой, многочисленные родственники которой подвинули графа при дворе. В том же 1468 году между Эдуардом IV и Уориком произошёл раскол из-за брака сестры короля Маргариты: Уорик, не сумевший женить короля на французской принцессе, желал заключить союз с Францией посредством брака Маргариты с французским принцем, однако Эдуард IV, по совету Вудвиллов, выдал сестру за врага Франции бургундского герцога Карла, которого Уорик ненавидел и презирал. В 1469 году вражда между Уориком и королевской четой привела к союзу графа с младшим братом короля Джорджем Кларенсом, которого принцесса Елизавета фактически сместила с позиции престолонаследника[15].
Ранее, ещё в то время, когда король был близок с Уориком, граф желал заключить браки своих дочерей Изабеллы и Анны, которые были богатейшими наследницами в Англии, с братьями короля, однако Эдуард IV отказал ему, опасаясь возвышения Невиллов. В июле 1469 года Кларенс открыто выказал неповиновение брату, женившись в Кале на старшей дочери Уорика; затем оба они высадились с войсками в Англии и объявили о притязаниях Джорджа на английский трон, объявив Эдуарда IV бастардом, рождённым Сесилией Невилл от связи с английским лучником Блэйбёрном[16]. В это время королева Елизавета вместе с как минимум двумя дочерьми посещала Норидж, где их приняли с пышными торжествами и театрализованными представлениями. Королеву и принцесс поселили в доме монахов-проповедников; здесь королевское семейство получило новости о том, что Уорик не только выиграл битву при Эджкот-Мур, но и захватил короля, а также казнил без суда отца и брата Елизаветы — графа Риверса и Джона Вудвилла[17]. В это же время была арестована мать королевы Жакетта Люксембургская, обвинённая в колдовстве и привороте короля. Хотя она была оправдана, этот неприятный эпизод, а также немотивированная казнь графа Риверса показали, как далеко готовы зайти враги Эдуарда IV ради уничтожения его жены и её семьи. Несмотря на всё это, сама королева и её дочери во время краткого возвышения Уорика не пострадали, за исключением того, что Елизавете был определён урезанный штат прислуги[18].
К осени 1469 года Эдуарду IV удалось получить свободу и уже в сентябре он с триумфом въехал в Лондон, где стал переманивать дворян обратно на свою сторону. Также король провозгласил предполагаемой наследницей престола трёхлетнюю дочь Елизавету[19], хотя восшествие на английский престол женщины было нежелательным[k 1]; шаг этот был призван унизить Кларенса. В это же время Эдуард IV предложил руку дочери своим сторонникам; осенью 1469 года, чтобы сохранить лояльность могущественного союзника, Эдуард даровал брату Уорика Джону Невиллу титул маркиза Монтегю и предложил принцессу Елизавету в качестве невесты для его пятилетнего сына Джорджа; всё это было сделано в надежде на то, что если сам Эдуард IV будет убит, Джон Невилл сможет обеспечить коронацию Елизаветы и Джорджа прежде, чем Кларенс захватит трон[21]. К Рождеству 1469 года Уорик и Кларенс были помилованы и вернулись в Вестминстер, однако Эдуард явно не доверял им[22].
К весне 1470 года Эдуард IV полностью восстановил контроль над правительством и объявил Уорика и Кларенса предателями. Оба они бежали во Францию, где Уорик планировал выдать младшую дочь замуж за сына бывшей королевы Маргариты Анжуйской Эдуарда Вестминстерского. Однако Маргарита тянула с ответом, поскольку, по её словам, получила из Англии письмо, в котором в жёны её сыну предлагалась принцесса, и, таким образом, бывшая королева могла заключить для сына более выгодный союз. Хотя принцесса Елизавета на тот момент была обручена с Джорджем Невиллом, брак её с Эдуардом Вестминстерским был единственным способом предотвратить союз последнего с Невиллами и прекратить вражду Ланкастеров с Йорками. Вероятно, Маргарита Анжуйская рассчитывала, что таким образом после смерти Эдуарда IV королём станет её сын, однако в это же время королева Елизавета ждала ещё одного ребёнка и, если бы родился мальчик, брак сына Маргариты с принцессой Елизаветой для неё потерял бы всякий смысл. Вероятнее всего, никакого предложения о браке с английской принцессой не было, и Маргарита просто блефовала[23]. К июлю 1470 года под давлением Уорика и французского короля Маргарита Анжуйская согласилась на брак сына с Анной Невилл[24].
В 1470 году Эдуард IV был вынужден покинуть своё королевство. В сентябре 1470 года, когда он готовился к вторжению объединённых сил Уорика и Маргариты Анжуйской, Елизавета с дочерьми перебралась в Лондонский Тауэр; предвидя будущий кризис, королева сделала Тауэр «хорошо приготовленным и укрепленным». Елизавета была на седьмом месяце беременности и для неё были подготовлены родильные покои, однако воспользоваться ими ей не удалось: когда Уорик вторгся в Англию, его брат Монтегю покинул Эдуарда, а в начале октября в Лондоне появились вести о том, что король вместе с братом Ричардом Глостером бежал из страны, имея лишь призрачную надежду на возвращение[24]. Предательство Монтегю означало, что помолвка Елизаветы с Джорджем Невиллом разорвана[25][19]. 6 октября Уорик и Кларенс въехали в Сити, а уже 30 октября король Генрих VI формально был возведён на престол[26].
Получив новости о падении мужа, королева Елизавета вместе с матерью и тремя дочерьми[27] среди ночи спешно покинула Тауэр на барке и пребыла в Вестминстерское аббатство, где её знали как весьма благочестивую женщину. Она была на восьмом месяце беременности и, должно быть, «почти отчаянно нуждалась» в таком месте, как святилище Святого Петра[k 2]. Когда королевское семейство прибыло в убежище, аббатство было почти пустым; под своё покровительство их принял аббат Вестминстера Томас Миллинг — добрый, гостеприимный человек, он не пожелал размещать королеву с детьми вместе с преступниками и уступил им свой дом у западного входа в аббатство, где имелись три комнаты и всё необходимое для удобства королевы[29]. Также, помощь ей оказывали простые лондонцы: мясник Джон Гулд жертвовал Елизавете Вудвилл половину коровы и двух овец в неделю, а торговец рыбой обеспечивал королеву провизией по пятницам и в дни постов[26].
Несмотря на то, что Уорик открыто не любил королеву Елизавету, он не собирался преследовать женщину. Когда беременность Елизаветы подходила к концу, к ней советниками Генриха VI была приставлена фрейлина Элизабет Грейсток, леди Скроуп, услуги которой также оплатили из казны. Во время родов к ней также были посланы акушерка Маргарет Кобб, получившая за услуги пенсию, а также личный врач Елизаветы — доктор Доминик де Сирего. В день Всех Святых, 1 ноября 1470 года[30], или на следующий день[31] Елизавета разрешилась сыном; казалось весьма ироничным, что долгожданный наследник должен был родиться во время изгнания отца, однако рождение принца стало надеждой и утешением для сторонников короля Эдуарда IV. Однако сторонники короля Генриха VI считали, что рождение мальчика не имеет теперь никакого значения, ведь у самого Генриха уже есть наследник — Эдуард Вестминстерский[30]. Елизавета с детьми провела в убежище ещё пять месяцев. Она вполне осознавала, что её новорождённый сын может рассматриваться как угроза новому режиму. Она знала, что «безопасность её лица зависит исключительно от великой привилегии этого святого места». Но Уорик не планировал выводить Йорков из убежища силой, и королева с честью выдержала все испытания, выпавшие на её долю[32].
Подстёгиваемый новостями о рождении наследника, получив поддержку герцога Бургундского, Эдуард IV начал собирать флот и поднимать армию, намереваясь вернуть своё королевство. Весной 1471 года он вторгся в Англию, завоёвывая графство за графством. В это же время Кларенс бросил Уорика и заключил мир со своим братом. 9 апреля, двигаясь к югу от Данстейбла, Эдуард отправил «очень обнадёживающее послание своей королеве» в святилище, дав ей основания надеяться, что он сможет победить своих врагов. Через два дня он беспрепятственно отправился в Лондон и вернул свой трон в соборе Святого Павла. Генриха VI снова свергли и вернули в Тауэр. В тот же день, после того, как Эдуард побывал на благодарственном молебне в Вестминстерском аббатстве, королева с детьми была выведена из убежища. Последовало радостное воссоединение, которое стало последней каплей для Елизаветы: она разразилась слезами, и Эдуарду пришлось успокаивать её. Испытания, пережитые Елизаветой в убежище, сказались на её здоровье, и она была буквально вымотана[33].
Религиозная деятельность
Елизавета участвовала во всех актах христианского благочестия, которые соответствовали тому, что ожидается от средневековой королевы-консорта. Её действия включали паломничества, получение папской индульгенции для тех, кто трижды в день, стоя на коленях, читает молитву "Ангел Господень", а также основание часовни Святого Эразма в Вестминстерском аббатстве[34].
Вдовствующая королева
См. также: Принцы в Тауэре
 Елизавета Вудвилл расстаётся с герцогом Йоркским (1893). Картина Ф-Г. Кальдерона
После внезапной смерти Эдуарда IV, вероятно от пневмонии, в апреле 1483 года Елизавета стала вдовствующей королевой и пробыла ею 63 дня, пока её сын Эдуард V был королём, а его дядя, Герцог Глостерский, был лордом-протектором. Опасаясь того, что Вудвиллы попытаются монополизировать власть, Глостер решил быстро взять под контроль молодого короля и приказал арестовать Энтони Вудвилла и Ричарда Грея, брата и сына Елизаветы от первого брака. Молодой король был перевезён в Лондонский Тауэр в ожидании коронации. Елизавета вместе с младшим сыном и дочерьми вынуждена была вновь искать убежища. Лорд Гастингс, ведущий лондонский сторонник покойного короля, первоначально поддержал действия Глостера, но затем был обвинён Глостером в сговоре с Елизаветой Вудвилл против него. Гастингс был казнён без суда. Если какой-либо подобный заговор действительно имел место, то о нём ничего неизвестно[35]. Ричард обвинил Елизавету в заговоре с целью «убийства и абсолютного уничтожения» его[36].
Глостер, теперь вознамерившийся стать королём, 25 июня 1483 года казнил ранее арестованных сына и брата Елизаветы в замке Понтефракт, Йоркшир. В парламентском акте, Titulus Regius (1 Ric. III), он заявил, что дети старшего брата вместе с Елизаветой Вудвилл незаконны на том основании, что его брат был обручён с вдовой леди Элеонорой Ботелер, что в те времена считалось юридически обязывающим договором, и вследствие чего любые другие брачные договоры становились недействительными. Бургундский хронист Филипп де Коммин говорил, что Роберт Стиллингтон, епископ Бата и Уэльса, утверждал, что провел церемонию обручения между Эдуардом IV и леди Элеанор[37]. Кроме того, в документе содержались обвинения в колдовстве против Елизаветы, однако, не было никаких подробностей и дальнейших последствий. Как следствие, герцог Глостер и лорд-протектор стал королём Ричардом III. Эдуард V, который не переставал быть королём, и его брат Ричард остались в Тауэре. После середины 1483 года их больше никто не видел.
Жизнь при Ричарде III
Елизавета, именовавшаяся теперь леди Елизавета Грей[5], строила заговор с целью освободить своих сыновей и восстановить старшего на троне. Однако, когда герцог Бекингем, один из ближайших союзников короля Ричарда, присоединился к заговору, он сообщил бывшей королеве, что принцы были убиты. Елизавета и Бекингем вступили в союз с леди Маргарет Бофорт и поддерживали притязания сына Маргарет, Генриха Тюдора, прапраправнука короля Эдуарда III[38], ближайшего наследника Ланкастеров мужского пола, который имел право претендовать на престол с любой степенью законности[к 6]. Для укрепления своих позиций и объединения двух враждебных благородных домов, Елизавета Вудвилл и Маргарет Бофорт договорились, что сын последней должен жениться на старшей дочери первой, Елизавете Йоркской, которая после заявления о смерти своих братьев стала наследницей дома Йорков. Генрих Тюдор согласился с этим планом, а в декабре публично поклялся в Реннском соборе, Франция. Месяцем ранее было подавлено восстание, поднятое Бекингемом в их пользу.
На первом заседании парламента Ричард III в январе 1484 года лишил Елизавету всех земель, которые она получила во время правления Эдуарда IV[39]. 1 марта 1484 года Елизавета вместе с дочерьми покинула убежище после того, как Ричард III публично поклялся, что её дочерям не будет причинен вред и им не будут досаждать; кроме того, Ричард пообещал, что они не будут заключены в Тауэр или любую другую тюрьму. Он также пообещал предоставить им приданое и выдать их замуж за «рождённых джентльменами». Семейство вернулось ко двору, смирившись внешне с тем, что у власти стоит Ричард. После смерти жены Ричарда III, Анны Невилл, в марте 1485 года, поползли слухи, что овдовевший король намерен жениться на своей красивой и молодой племяннице, Елизавете Йоркской[40]. Ричард III выступил с опровержением; хотя, согласно Кроулендской хронике, на него оказывалось давление врагами Вудвиллов, которые опасались, что им придётся вернуть земли, отобранные у Вудвиллов.
Жизнь при Генрихе VII
В 1485 году Генрих Тюдор вторгся в Англию и победил Ричарда III в Битве при Босворте. Став королём, Генрих женился на Елизавете Йоркской и отменил Titulus Regius[41]. Елизавете Вудвилл был присвоен титул и почести вдовствующей королевы[42].
Ученые расходятся во мнении относительно того, почему вдовствующая королева Елизавета провела последние пять лет жизни в аббатстве Бермондзи, в которое она ушла 12 февраля 1487 года. Так, Дэвид Болдуин считает, что Генрих VII заставил её удалиться от двора, а Арлин Окерланд представляет доказательства от июля 1486 года, что Елизавета уже сама планировала удалиться от двора, чтобы жить религиозной, созерцательной жизнью в аббатстве[43]. Ещё одной причиной её принудительного удаления от двора считается причастность Елизаветы (прямая или же косвенная[к 7]) к восстанию йоркистов во главе с Ламбертом Симнелом в 1487 году[44][45].
В аббатстве Елизавета была окружена уважением благодаря своему статусу и вела царственный образ жизни, получая ;400 пенсии и небольшие подарки от зятя. Елизавета присутствовала при рождении внучки Маргариты в Вестминстерском дворце в ноябре 1489 года и при рождении внука, будущего Генриха VIII в Гринвичском дворце в июне 1491 года. Её дочь, королева Елизавета, посещала Елизавету Вудвилл в аббатстве, когда имела возможность; более частым посетителем у Елизаветы была другая её дочь — Сесили Йоркская.
Некоторое время Генрих VII предполагал выдать свою тёщу замуж за шотландского короля Якова III, когда его жена, Маргарита Датская, умерла в 1486 году[46]. Однако Яков III был убит в сражении в 1488 году, что сделало планы Генриха VII несбыточными.
Елизавета Вудвилл умерла 8 июня 1492 года в аббатстве Бермондзи[5]. За исключением королевы, которая ожидала рождения своего четвёртого ребёнка, и Сесили Йоркской, на похоронах в Виндзорском замке присутствовали все дочери Елизаветы: Анна Йоркская (будущая жена Томаса Говарда), Катерина Йоркская (будущая графиня Девон) и Бриджит Йоркская (монахиня в Дартфордском Приорате). Воля Елизаветы заключалась в скромной церемонии[47]. Сохранившиеся счета её похорон от 12 июня 1492 года показывают, что, по крайней мере, «явно чувствуется, что похороны королевы должны были быть более роскошными» и, возможно возражение, что «Генрих VII не счел нужным организовать более царственные похороны своей тёщи», несмотря на то, что это была воля самой покойной[47]. Елизавета была похоронена рядом со вторым мужем в часовне Святого Георгия в Виндзорском замке[5].
Дети
От Джона Грея
• Томас Грей (ок. 1455 — 20 сентября 1501), 7-й барон Феррерс из Гроуби с 1483, 1-й граф Хантингдон с 1471, 1-й маркиз Дорсет с 1475
• Ричард Грей (ок. 1460 — 25 июня 1483)
От Эдуарда IV
• Елизавета Йоркская (11 февраля 1466 — 11 февраля 1503); муж: с 18 января 1486 Генрих VII (28 января 1457 — 21 апреля 1509), граф Ричмонд с 1462, король Англии с 1485;
• Мария Йоркская (11 августа 1467 — 23 мая 1482);
• Сесилия Йоркская (20 марта 1469 — 24 августа 1507); 1-й муж: с 1485 (развод 1486) Ральф Ле Скруп (после 1459 — 17 сентября 1515), 8-й барон Скруп из Мэшема с ок. 1512; 2-й муж: с 25 ноября 1487/1 января 1488 Джон Уэллс (ум. 9 февраля 1499), 1-й виконт Уэллс с 8 февраля 1485/1486; 3-й муж: с 13 мая 1502/марта 1504 Томас Кайм из Уэйнфлита
• Эдуард V (1—4 ноября 1470 — 1483?), граф Марч и Пембрук с 1479, король Англии в 1483;
• Маргарет Йоркская (10 апреля 1472 — 11 декабря 1472);
• Ричард Шрусбери (17 августа 1473 — 1483?), герцог Йоркский с 1474, граф Ноттингем с 1476, герцог Норфолк, граф Суррей и Варенн с 1477;
• Анна Йоркская (2 ноября 1475 — 23 ноября 1511); муж: с 4 февраля 1495 Томас Говард (1473 — 25 августа 1554), 2-й граф Суррей с 1514, 3-й герцог Норфолк с 1524;
• Джордж из Виндзора (1477 — март 1479);
• Катерина Йоркская (14 августа 1479 — 15 ноября 1527); муж: с 1495 Уильям Куртене (ок. 1475 — 9 июня 1511), 1-й граф Девон с 1511
• Бриджит Йоркская (10 или 20 ноября 1480 — до 1513), монахиня в Дартфордском монастыре в Кенте.
Фети;да (др.-греч. ;;;;;, лат. Thetis) в древнегреческой мифологии[3] — морская нимфа, дочь Нерея и Дориды[4], по фессалийскому сказанию — дочь кентавра Хирона. «Нижняя часть её туловища мыслилась чешуйчатой, как у рыб» Фети;да (др.-греч. ;;;;;, лат. Thetis) в древнегреческой мифологии[3] — морская нимфа, дочь Нерея и Дориды[4], по фессалийскому сказанию — дочь кентавра Хирона. «Нижняя часть её туловища мыслилась чешуйчатой, как у рыб» Из послегомеровских сказаний известно, что при помощи Фетиды аргонавты успешно пробились через пролив мимо Сциллы и Харибды. Фетида была послана Герой на помощь аргонавтам[6]. Она плавала на дельфине[7].
Она помогла Дионису, спасавшемуся от Ликурга[8]. Также она помогла Гефесту на Лемносе[

;;;;;;, малый, и от греч. ;;;;;;, порядок, мир, вселенная) — в античной натурфилософии понимание человека как вселенной (макрокосм) в миниатюре. о бывали уклонения от исключительного самосознания человека в две разные стороны. То как бы ниже, то как бы выше себя пытался философствовать человек – в зависимости от того, какие частные свои состояния и силы он клал в основу философствования. Эмпиризм и позитивизм делают основой философствования частные и низшие сферы ощущений и внешнего опыта, дробя дух человека. Рационализм и критицизм делают основой философствования тоже частные, хотя и более высокие сферы категорий разума, по-иному дробя дух человека и пытаясь сделать познание нечеловеческим. Но и эмпирики, и позитивисты, и рационалисты, и критицисты – все по-своему и частично исходят из предположения, что в человеке должны быть исключительные источники для познания мира. В конце концов, и самый крайний сенсуалист должен признать в ощущениях человека его микрокосмическую природу. И самый крайний рационалист типа когенского должен признать в категориях макроантропическую природу бытия. Человек – малая вселенная, микрокосм – вот основная истина познания человека и основная истина, предполагаемая самой возможностью познания. Вселенная может входить в человека, им ассимилироваться, им познаваться и постигаться потому только, что в человеке есть весь состав вселенной, все ее силы и качества, что человек – не дробная часть вселенной, а цельная малая вселенная. Познавательный эндосмос и экзосмос возможен лишь между микрокосмом и макрокосмом. Человек познавательно проникает в смысл вселенной как в большого человека, как в макроантропос. Вселенная входит в человека, поддается его творческому усилию как малой вселенной, как микрокосму [19]. Человек и космос меряются своими силами как равные. Познание есть борьба равных по силе, а не борьба карлика и великана. И повторяю: это исключительное самосознание человека не есть одна из истин, добытых в результате философствования, это – истина, предваряющая всякий творческий акт философского познания. Эта предпосылка и предположение всякой философии часто бывают бессознательными, а должны стать сознательными. Человек потому лишь силен познавать мир, что он не только в мире как одна из частей мира, но и вне мира и над миром, превышая все вещи мира как бытие, равнокачественное миру. Хорошо говорит Лотце: "Из всех заблуждений человеческого духа самым чудным казалось мне всегда то, как дошел он до сомнения в своем собственном существе, которое он один непосредственно переживает, или как попал он на мысль возвратить себе это существо в виде подарка со стороны той внешней природы, которую мы знаем только из вторых рук, именно посредством нами же отринутого духа" [20]. Человек себя знает прежде и больше, чем мир, и потому мир познает после и через себя. Философия и есть внутреннее познание мира через человека, в то время как наука есть внешнее познание мира вне человека. В человеке открывается абсолютное бытие, вне человека – лишь относительное. еловек – точка пересечения двух миров. Об этом свидетельствует двойственность человеческого самосознания, проходящая через всю его историю. Человек сознает себя принадлежащим к двум мирам, природа его двоится, и в сознании его побеждает то одна природа, то другая. И человек с равной силой обосновывает самые противоположные самосознания, одинаково оправдывает их фактами своей природы. Человек сознает свое величие и мощь и свое ничтожество и слабость, свою царственную свободу и свою рабскую зависимость, сознает себя образом и подобием Божьим и каплей в море природной необходимости. Почти с равным правом можно говорить о божественном происхождении человека и о его происхождении от низших форм органической жизни природы. Почти с равной силой аргументации защищают философы первородную свободу человека и совершенный детерминизм, вводящий человека в роковую цепь природной необходимости. Человек – одно из явлений этого мира, одна из вещей в природном круговороте вещей; и человек выходит из этого мира как образ и подобие абсолютного бытия и превышает все вещи порядка природы. Странное существо – двоящееся и двусмысленное, имеющее облик царственный и облик рабий, существо свободное и закованное, сильное и слабое, соединившее в одном бытии величие с ничтожеством, вечное с тленным. Все глубокие люди это чувствовали. Паскаль, у которого было гениальное чувство антиномичности религиозной жизни, понимал, что все христианство связано с этой двойственностью человеческой природы. "Nuile autre religion que la chr;tienne n'a connu que l'homme est la plus excellente cr;ature et en m;me temps la plus mis;rable" [21] {5}. Яков Беме говорит: "Nun siehe, Mensch, wie du bist irdisch und dann auch himmlisch, in einer Person vermischt, und tr;gest das irdische, und dann auch dass himmlische Bild in einer Person: und dann bist du aus der grimmigen Quaal, und tr;gest das h;llische Bild an dir, welches gr;net in Gottes Zorn aus dem Quaal der Ewigkeit" [22] {6}.
Почти непостижимо, как дробная часть природы, во всем зависящая от ее неотвратимого круговорота, осмелилась восстать против природы и предъявить свои права на иное происхождение и иное назначение. Высшее самосознание человека необъяснимо из природного мира и остается тайной для этого мира. Природный мир не в силах был бы перерасти себя в высшем самосознании человека – в природных силах "мира сего" не заложено никакой возможности такого самосознания. Из низшего высшее не могло родиться. Человек предъявляет оправдательные документы своего аристократического происхождения. Человек не только от мира сего, но и от мира иного, не только от необходимости, но и от свободы, не только от природы, но и от Бога. Человек может познавать себя как необходимую часть природы и может быть подавлен этим познанием. Но познание себя частью природного мира есть вторичный фактор человеческого сознания – первично дан себе человек и переживает себя человек как факт внеприродный, внемирный. Человек глубже и первичнее своего психологического и биологического. Человек, всечеловек, носитель абсолютной человечности, пришедший в сознание после обморока своего в природном мире, после падения своего в природную необходимость, сознает свою бесконечную природу, которая не может быть удовлетворена и насыщена временными осуществлениями. И все тленно в жизни человека, все отрицает вечность. Двойственность человеческой природы так разительна, что с силой учат о человеке натуралисты и позитивисты и с не меньшей силой учат о нем супранатуралисты и мистики. Факт бытия человека и факт его самосознания есть могучее и единственное опровержение той кажущейся истины, что природный мир – единственный и окончательный. Человек по существу своему есть уже разрыв в природном мире, он не вмещается в нем. Ученые рационалисты принуждены с недоумением остановиться перед фактом самосознания Христа, перед необъяснимостью этого божественного самосознания. Так же должны остановиться ученые рационалисты и перед фактом самосознания человека, ибо самосознание это трансцендентно природному миру и не объяснимо из него. Есть глубокая и многозначительная аналогия между самосознанием Христа и самосознанием человека. Только откровение о Христе дает ключ к раскрытию тайны человеческого самосознания. Высшее самосознание человека есть абсолютный предел для всякого научного познания. Наука с полным правом познает человека лишь как часть природного мира и упирается в двойственность человеческого самосознания как свой предел. Но и философия высшего самосознания человека возможна лишь тогда, если она сознательно "ориентирована" на факте религиозного откровения о человеке. Это религиозное откровение антропологическая философия берет как свою свободную интуицию, а не как авторитет догмата. Антропологическая философия имеет дело не с фактом человека как объекта научного познания (биологического, психологического или социологического), а с фактом человека как субъекта высшего самосознания, с фактом внеприродным и внемирным. Поэтому философия эта опознает природу человека как образа и подобия абсолютного бытия, как микрокосма, как верховного центра бытия и проливает свет на таинственную двойственность природы человека. Философская антропология ни в каком смысле и ни в какой степени не зависит от антропологии научной, ибо человек для нее не природный объект, а сверхприродный субъект. Философская антропология целиком покоится на высшем, прорывающемся за грани природного мира самосознании человека.
Официальная рациональная философия, философия, признанная общеобязательной, никогда не раскрывала подлинной антропологии – учения о человеке как микрокосме. Эта философия была в большей или меньшей степени подавлена зависимым положением человека в природном мире. Самое большее, что можно извлечь из официально признанной философии, – это боязливо-скромное учение о человеке Германа Лотце в его "Микрокосме". У питавшегося мистиками Шеллинга философская антропология была подавлена натурфилософией [23]. Основным для Шеллинга является понятие природы, а не человека. В философии, которая по существу своей задачи предполагает исключительность человека, можно найти лишь осколки учения о человеке [24]. Робко и боязливо пробивается высшее самосознание человека в философии и совсем замирает в философии научной. И лишь большее значение для обострения антропологического сознания имеет пламенно-атеистическая философия Л.Фейербаха. Его гениальная "Сущность христианства" есть вывернутая наизнанку истина религиозной антропологии. Для Фейербаха загадка о человеке оставалась религиозной загадкой [25].
Только в мистической и оккультной философии, которой философы официальные и общеобязательные все еще не хотят знать, раскрывалось истинное учение о человеке как микрокосме, посвящался человек в тайну о самом себе. В мистике освобождается человек от подавленности природным миром. Самая сильная сторона большей части оккультных учений – это учение о комичности человека, это познание большого человека. Только мистики хорошо понимали, что все происходящее в человеке имеет мировое значение и отпечатлевается на космосе. Знали они, что душевные стихии человека – космичны, что в человеке можно открыть все наслоения мира, весь состав мира. Мистика всегда была глубоко противоположна тому психологизму, который видит в человеке замкнутое индивидуальное существо, дробную часть мира. Человек не дробная часть вселенной, не осколок ее, а целая малая вселенная, включающая в себя все качества вселенной большой, отпечатлевающаяся на ней и на себе ее отпечатлевающая. Психология мистиков – всегда космическая. Например, гнев для нее не только стихия человеческой души, но и стихия космоса [26]. Субъект виден в объекте и объект – в субъекте. Для мистиков характерен духовный материализм. В мистическом учении Я.Беме так много огня, воды, серы, духовной материи и материальной духовности. Неумирающая истина астрологии была в этой глубокой уверенности, что на человеке и судьбе его отпечатлены все наслоения космоса, все сферы неба, что человек по природе космичен. И если астрология не может возродиться в наивно-натуралистической форме, как не может возродиться докоперниковский натуралистический антропоцентризм, то супранатуралистическая истина астрологии, которая видит в космосе иные планы бытия, закрытая для астрономии, возродится, возрождается и никогда не умирала [27]. Такая же вечная истина есть и в алхимии, и в магии. Астрология угадывала неразрывную связь человека с космосом и тем прорывалась к истине, скрытой от науки о человеке, не знающей неба, и от науки о небе, не знающей человека. Оккультные и мистические учения всегда учили о многосоставности, сложности человека, включающего в себе все планы космоса, изживающего в себе всю вселенную. Та философия, которая видит в человеке лишь частное явление природного мира, всего менее видит в человеке космос, малую вселенную. И та лишь философия в силах прозреть космос в человеке, которая видит, что человек превышает все явления природного мира и являет собой верховный центр бытия. Что в человеке скрыты тайные, оккультные космические силы, неведомые официальной науке и будничному, дневному сознанию человека, в этом почти невозможно уже сомневаться. Это сознание растет, а не убывает, оно теснит сознание официально-научное и официально-здравомыслящее. Вечная правда мистики скоро должна стать правдой открытой и обязательной, от которой спрятаться можно будет лишь в небытие. В кабалистической философии, у величайшего из мистиков Я.Беме, у его продолжателя Фр.Баадера, у современного замечательного популяризатора оккультных учений Р.Штейнера находим учение о человеке как микрокосме.
В Каббале самосознание человека достигает вершины. В обычном христианском сознании истина о человеке-микрокосме задавлена чувством греха и падения человека. В официальном христианском сознании антропология все еще остается ветхозаветно-библейской. В основной книге Каббалы. "Зохаре" и у Беме в "Mysterium magnum" (толковании на первую книгу Моисея) снимаются с библии оковы ограниченности и подавленности ветхого сознания человечества и приоткрывается истина о космическом человеке. Каббала учит о Небесном Адаме. "Человек, – говорится в Sohar'e, – есть разом и итог и высшая точка творения. Поэтому он сотворен в седьмой день. Как только появился человек, все было закончено, и мир высший и мир низший, потому что все заключено в человеке, он соединяет все формы" [28]. "Он не только образ мира, универсальное существо, включая и Существо абсолютное: он также, он по преимуществу образ Бога, взятого в совокупности его бесконечных атрибутов. Он – божественное присутствие на земле; он – Адам Небесный, который, исходя из верховной и первоначальной тьмы, создает этого Адама земного" [29]. "Внутри есть тайна небесного человека. Подобно тому как человек земной, Адам Небесный – внутренний, и все совершается внизу, как и наверху" [30]. В Каббале заключено уже глубокое учение об Андрогине. "Всякая форма, – говорится в Sohar'e, – в которой не находят принцип мужской и принцип женский, не есть форма высшая и полная. Святой находит свое место лишь там, где эти два места в совершенстве соединены... Имя человека может быть дано лишь мужчине и женщине, соединенных как одно существо" [31]. Человек служит посредником и соединителем между Богом и природой. И Бог и природа отражаются в его двойственном существе [32]. "Когда мир низший, – говорится в Sohar'e, – одухотворен желанием пламенной жаждой мира высшего, этот последний нисходит к нему. В человеке это желание достигает сознания и высшей силы, и в человеке и через человека два мира сходятся и проникают друг в друга все более и более" [33]. В Каббале скрыта глубочайшая антропология, вполне согласная с истиной христианской. Истина о человеке не была полностью раскрыта в христианской церкви, которая для целей искупления охраняла ветхобиблейскую антропологию. Но большая истина о человеке приоткрывалась в мистике и, прежде всего, в мистике каббалистической, связанной с самими истоками человека. Именно в Каббале раскрывается истина о человеке как образе и подобии Божьем. Но в Каббале истина о человеке не стала еще динамической, творческой. И в герметических книгах находим высокое учение о человеке. "Дерзнем сказать, – говорит Гермес Триждывеличайший, – что человек есть смертный Бог и что Бог небесный есть бессмертный человек. Таким образом все вещи управляются миром и человеком" [34]. И еще говорит Гермес Триждывеличайший: "Господин вечности есть первый Бог, мир – второй, человек – третий. Бог, творец мира и всего, что он в себе заключает, управляет всем этим целым и подчиняет его управлению человека. Этот последний делает все предметом своей активности" [35].
Гениальные, превышающие время антропологические прозрения открываются у величайшего из мистиков-гностиков всех времен – Якова Беме. Для Беме антропология неразрывно связана с христологией. Учение об Адаме неотрывно от учения о Христе. Беме гениально-дерзновенно сближает Христа и Адама. Перво-Адам Беме есть тот же Небесный Адам Каббалы. И Христос – Абсолютный Человек, Небесный Адам. Вся антропология Беме связана с его учением об андрогине, к которому не раз будем возвращаться. Вся потрясающая натурфилософия Беме, хотя и не до конца понятная нам, предполагает, что человек – микрокосм и что все свершающееся в человеке свершается в космосе. Душа и природа – едины. Беме должен войти в нашу духовную жизнь как вечный элемент, ибо никогда еще гнозис человеческий не подымался до более сверхчеловеческих высот. "Я не нуждаюсь ни в ваших приемах и способах, ни в ваших формулах, ибо не от вас научился я этому: у меня есть другой учитель – и учитель этот вся Природа. Не от человека или через человека, а у свечой Природы учился я своей философии, астрологии и богословию" [36]. И чувствуется это сверхчеловеческое, природно-божественное происхождение знания Беме. "По собственным моим силам я столь же слеп, как и всякий другой человек, и столь же немощен, но в духе Божьем видит врожденный дух мой сквозь все, однако же не постоянно, а тогда лишь, когда дух Любви Божьей прорывается через мой дух, и тогда становится животная природа и Божество единым Существом, единым разумением и светом единым. И не я один таков, а таковы все люди" [37]. София – Премудрость Божья может раскрыться в каждом человеке и тогда рождается истинный гнозис. Что открывается в гнозисе Беме о человеке? Первочеловек – андрогинен. Образом и подобием Божьим является лишь тот человек, "который имеет в себе непорочную Деву Премудрости Божьей... Человек получил впервые свое наименование Человека, как существо смешанное" [38]. Только дева-юноша, андрогин – человек, образ и подобие Божье. Без юной Девы нельзя получить наименование человека. "До своей Евы Адам был сам непорочной Девой, не мужчиной и не женщиной; он имел в себе обе тинктуры – ту, что в огне, и ту, что в духе кротости, – и, если б только он устоял в испытании, он мог бы сам рождать в небесном порядке без разрыва. И да родится когда-либо человек от другого в том порядке, в котором Адам через девственность свою стал человеком и образом Божьим: ибо то, что от вечности, само рождает в порядке вечности; существо его должно всецело выходить из вечного, иначе ничто не сохранится в вечности" [39]. У Беме поразительно мистическое сближение неба и земли, Бога и человека, Христа и Адама. "Бог должен стать человеком, человек – Богом, небо должно стать единым с землей, земля должна стать небом" [40]. "Адам был создан Словом Божьим, но пал из Божьего Слова Любви в Божье Слово Гнева: тогда из благости снова разбудил Бог свое возлюбленное Слово глубочайшего смирения, любви и милосердия в Адамовом образе гнева и ввел великое сущее (ens) любви в сущее (ens) разбуженного гнева и преобразил во Христе гневного Адама в святого" [41]. "Так Христос стал Богочеловеком, а Адам и Авраам во Христе стал Богочеловеком; Бог и человек отныне – единое нераздельное Лицо по всем трем принципам (и из всех трех), в вечности и во времени, во плоти и по душе, по всей природе человека и всей божественной природе, исключая лишь извне напечатленной Адаму и им воспринятой змеиной природы, которую он не должен был принять в себя. Но сущее (ens) – разумею человеческое сущее (ens), – в которое диавол посеял свое семя, его должен он воспринять и в нем стереть главу диавола и змеи, в нем разбить оковы смерти, которая держит в заточении небесное сущее (ens), и зацвести, как провозвещает это сухой жезл Ааронов, зацветший миндальным цветом" [42]. "Адам тоже был природным сыном Бога, созданным Им из его естества, но он утратил сыновство и утратил наследие, был изгнан и с ним вместе все его сыны" [43]. "Ибо Христос умер для человеческой самости в гневе Отца и с волей самости был погребен в вечную смерть, но воскрес в воле Отца своего и живет и царствует в вечности в воле Отца своего" [44]. Вот самые существенные слова Беме о Христе и Адаме: "Уразумейте, что природа человека должна сохраниться и что Бог не отвергает ее всю для того, чтобы новый и чуждый человек возник из старого; он должен возникнуть из природы и свойств Адама и из природы и свойств Бога во Христе, дабы человек стал Адамом-Христом и Христос – Христом-Адамом, – Человекобог и Богочеловек (курсив мой)" [45]. "И вот стал Адам в своей природе и Христос в божественной природе единым Лицом, одним единым деревом (курсив мой)" [46]. Это и есть то, что я называю рождением Человека в Боге, прибылью в Божественной жизни. Христос и есть Абсолютный Человек, Небесный Человек, в Боге рожденный Человек, как Божья Ипостась. "Так адамический человек, которому предстояло стать апостолом или Христом, был рожден уже до того, как Христос в нем страдал; но сперва должен Христос в нем воскреснуть, а Иуда как змеиная воля в смерти Христовой удавиться и умереть со своей злой волей – лишь тогда человек-Адам станет Христом (курсив мой). Неисторический человек, пока Иуда еще жив под багряницею Христа, через полученную благодать станет Христом – так лишь Вавилон тешится под покрывалом девственностью своей дочери Дины, дабы прекрасная дочка могла без помехи творить блуд и сладко спать со своим любовником Иудой" [47]. Ход мыслей Беме совершенно иррационален, недискурсивен и лишь особым слухом воспринимается как гармония небесных сфер.
Возрождение непонятой и забытой мистики Я.Беме произошло в XIX веке через Фр.Баадера. Баадер в существенном идет за Беме, но есть в нем и свое. У Беме – исключительный перевес натурфилософии; у Баадера есть философия истории и социальная философия. Философия истории связана у него с церковью. Нам сейчас интересна антропология Баадера [48]. "Человек – посредник между Богом и миром, следовательно, он не тварное существо мира и не законченный процесс творчества. Лишь в человеке Бог открывается в своей целостности; поэтому в творении Бог не мог праздновать своей субботы, пока не был создан человек" [49]. "Человек есть создание, завершающее все творение, и потому стоит выше ангелов. Бог и диаволу – Бог; Он – Творец всей твари. Но лишь в человеке Он – Отец или в нем хочет быть Отцом. Бог стал не ангелом, а человеком, дабы человека избавить от его падения. Он сердце свое – Иисуса послал к людям, чтобы простереть им руку, дабы и они стали причастны сыновству. Лишь через Христа дана человеку сила осуществить свое истинное назначение вершины всего творения" [50]. "Человек, который должен был стать Богом в малом (микротеосом), стал миром в малом (микрокосмом), не утратив, однако, предназначения и долга стать микротеосом" [51]. "Человек есть центр, экстракт, идеал, фокус всей вселенной. Вне его все – лишь "раздробленные члены творящего", в нем – все сочетается в прекраснейшем созвучии – в микрокосме. Человек – некое всеобщее чувствилище, всего касающееся, всем услаждающееся, все усваивающее. В каждой отдельной способности человека – целый мир в зародыше, который и выявляется от времени до времени при дисгармоническом раздражении" [52]. "Поскольку человек по своей двойственной природе есть зеркало самой Истины в том смысле, что законы всего духовного и всего чувственного коренятся в его собственных законах, постольку человек божественной природы" [53]. "Истинно благая воля в человеке есть Христос в нем" [54].
Великие мистические учения о человеке в наше время осознаются и возрождаются в слишком наукообразной форме Р.Штейнером, основателем антропософического общества. И Штейнер раскрывает микрокосмическую природу человека, видит в человеке наслоения всех планов бытия, всех планетарных эволюций. В человеке есть физическое тело, общее у него с минералами, и эфирное, общее с растениями, и тело астральное, общее с животными [55]. Так восходит Штейнер в составе человека до "я" и до "духа" и вскрывает божественное в человеке [56]. Человек включает в себя весь космос, от камня до Божества, и на нем отпечатлелась вся мировая эволюция [57]. Но эволюционизм Штейнера делает не до конца ясным, признает ли он Перво-Адама, Небесного Человека, предшествующего всей мировой эволюции. Можно подумать, что человек для Штейнера складной и является лишь в результате мировой эволюции [58]. Недостаточно раскрывается связь антропологии с христологией. Но значение Штейнера в том, что он выявляет мистические учения о человеке как микрокосме, как центре вселенной, обладающем творческим призванием во вселенной, и ставит проблему антропософическую. Во всех мистических и оккультных учениях [59] скрыто исключительное антропологическое сознание, которое трудно найти в официальных церковных учениях и в официальных философских учениях [60].
В то время как в официальной философии с Декарта торжествовало механическое понимание природы и не смогли философы, за редкими исключениями, победить призрак мертвого механизма природы, для мистической философии природа всегда оставалась живой, живым организмом. Живой была природа для Парацельса, для Я.Беме и для натурфилософов Возрождения. Наука послушно приспособляется к механизму природы, но философия должна прозреть за ним организм. Само давящее омертвение природы, отрицать которое нет возможности, должно быть понято из ложно направленной свободы живого. Мертвящий механизм необходимости начался от грешной, падшей свободы живых существ. Природа – органическая иерархия живых существ. Сама материальность природы есть лишь воплощение, объективация живых существ, духов разных иерархических ступеней. Но та материальность, которую отлично исследует наука, есть не только воплощение живого духа, она есть также отяжеление, сковывание и порабощение духа, на ней лежит роковая печать падения, погружения в низшие сферы. Человек – микрокосм, высшая, царственная ступень иерархии природы как живого организма. Человек-микрокосм ответствен за весь строй природы, и то, что в нем совершается, отпечатлевается на всей природе. Человек живит, духотворит природу своей творческой свободой и мертвит, сковывает ее своим рабством и падением в материальную необходимость. Падение высшего иерархического центра природы влечет за собой падение всей природы, всех низших ее ступеней. Вся тварь стенает и плачет и ждет своего освобождения. Омертвение природы и та дурная ее материализация, в силу которой все существа мира попали во власть необходимости и не находят выхода из состояния ограниченности, все пошло от падения человека, от дурного перемещения иерархического центра природы. Степень ответственности за то состояние, в котором находится омертвевшая природа, зависит от степени свободы и иерархического места в космосе. Всего более ответствен человек, и всего менее ответственны камни. Царь ответственнее, чем последний из его подданных. Падение человека и последовавшая за ним утеря царственной свободы и погружение в низшие сферы необходимости лишили человека его места в природе и поставили его в рабскую зависимость от низших сфер природной иерархии. Человек, омертвивший и механизировавший природу своим падением и порабощением, встретил отовсюду сопротивление этого мертвого механизма природы и попал в неволю к природной необходимости. Камни, растения и животные овладевают человеком и как бы мстят ему за собственную неволю. Сопротивление и власть мертвенно-окаменелых частей природы, окончательно погруженных в материальную необходимость низших ступеней природной иерархии, есть источник горя и нужды человека, сверженного царя природы. В человека проникает трупный яд окончательно омертвевших ступеней природы и мертвит человека, принуждает его разделить судьбу камня, пыли и грязи. Человек становится частью природного мира, одним из явлений природы, подчиненным природной необходимости. "Мир сей", мир природной необходимости пал от падения человека, и человек должен отречься от соблазнов "мира сего", преодолеть "мир", чтобы вернуть себе царственное положение в мире. Человек должен освободиться от низших ступеней природной иерархии, должен стыдиться своей рабской зависимости от того, что ниже его и что должно от него зависеть. Природа должна быть очеловечена, освобождена, оживлена и одухотворена человеком. Только человек может расколдовать и оживить природу, так как он сковал и омертвил ее. Судьба человека зависит от судьбы природы, судьбы космоса, и он не может себя отделить от него. Человек должен вернуть камню его душу, раскрыть живое существо камня, чтобы освободиться от его каменной, давящей власти. Омертвевший камень тяжелым пластом лежит в человеке, и нет иного пути избавления от него, кроме освобождения камня. Всем материальным своим составом человек прикован к материальности природы и разделяет судьбу ее. И падший человек остается микрокосмом и заключает в себе все ступени и все силы мира. Пал не отдельный человек, а всечеловек, Перво-Адам, и подняться может не отдельный человек, а всечеловек. Всечеловек неотделим от космоса и его судьбы. Освобождение и творческий подъем всечеловека есть освобождение и творческий подъем космоса. Судьба микрокосма и макрокосма нераздельны, вместе они падают и подымаются. Состояние одного отпечатлевается на другом, взаимно они проникают друг в друга. Человек не может просто уйти от космоса, он может лишь изменить и преобразить его. Космос разделяет судьбу человека, и потому человек разделяет судьбу космоса. И только человек, занявший место в космосе, уготовленное ему Творцом, в силах преобразить космос в новое небо и новую землю. Великий мистик православного Востока св. Симеон Новый Богослов красиво говорит: "Все твари, когда увидели, что Адам изгнан из рая, не хотели более повиноваться ему, ни луна, и прочие звезды не хотели показываться ему; источники не хотели источать воду, и реки продолжать течение свое; воздух думал не дуть более, чтобы не давать дышать Адаму, согрешившему; звери и все животные земные, когда увидели, что он обнажился от первой славы, стали презирать его, и все тотчас готовы были напасть на него; небо устремлялось было пасть на него, и земля не хотела носить его более. Но Бог, сотворивший всяческое и человека создавший – что сделал?.. Он сдержал все эти твари силою Своею, и по благоутробию и благости Своей не дал им тотчас устремиться против человека, и повелел, чтобы тварь оставалась в подчинении ему и, сделавшись тленною, служила тленному человеку, для которого создана, с тем, чтоб, когда человек опять обновится и сделается духовным, нетленным и бессмертным, и вся тварь, подчиненная Богом человеку в работу ему, освободилась от сей работы, обновилась вместе с ним и сделалась нетленною и как бы духовною" [61]. Тут гениально выражена связь человека с космосом и утеря им своего царственного места.
Восстановление человека в его достоинстве могло совершиться лишь через явление в мир абсолютного человека – Сына Божьего, через боговоплощение. Человек не только выше всех иерархических ступеней природы – он выше ангелов. Ибо ангелы – лишь оправа Божьей славы. Природа ангелов – статическая. Человек – динамичен. Человеком, а не ангелом стал Сын Божий, и человек призван к царственной и творческой роли в мире, к продолжению творения. Человек сотворен по образу и подобию Божьему; зверь – по образу и подобию ангельскому. Поэтому в мире есть динамически-творческая бого-человеческая иерархия и нетворческая, статическая ангело-звериная иерархия. Возобладание в Церкви статики над динамикой, омертвение в ней творческого духа и есть результат возобладания в ее духовном строе иерархии ангело-звериной над иерархией бого-человеческой. Клерикализм и есть господство ангельского начала в мире вместо начала человеческого. Последствие его – озверение человека. В католической церкви не было богочеловечества. Священство – ангельской, а не человеческой природы и потому не может быть творчески-активным в мире; священство – лишь медиум божественного. Когда в центре вселенской иерархии хотят поместить ангела вместо человека, папу, епископа, священника – вместо человека, тогда статика побеждает динамику и человечество легко впадает в зверство. Ибо зверь подобен ангелу, человек же подобен Богу. И мир звериный должен стать оправой славы человека, как мир ангельский – оправа Божьей славы. Нарушение иерархического места человека в мире всегда порождает зло и рабство. Ангел не есть высшая иерархическая ступень космоса – такой высшей ступенью является лишь человек-творец, подобный Творцу-Богу. Ангелы – иерархическое окружение божественного организма и хранители человека как медиумы божественной энергии. Ангел, пожелавший стать царем космоса, стал диаволом. Беме говорит: "Denn Lucifer ging aus der Ruhe seiner Hierarhie aus, in die ewige Unruhe" [62] {7}. И это дерзкое богоотступничество ангела в космосу отозвались тем, что зверь, подобный ангелу, пожелал в нем царствовать. На земле в папе и во всяком священнике, всяком ангельском чине, пожелавшем царствовать и господствовать, отражается падение Ангела, диавольский выход его из божественного покоя, из славы. Динамическим, творческим центром вселенной сотворен человек, но в исполнении своей свободы он последовал за падшим Ангелом, пожелавшим стать центром мира, и потерял свое царственное место, обессилил свое творчество и впал в состояние звериное. Человек, вместо того чтобы дерзновенно определить себя как свободного творца, подчинил себя падшему ангелу. Диавол лишен творческой, динамической силы, потому что и ангел не обладает ею и не призван к ней. Падший Ангел живет ложью и обманом, скрывая свое бессилие. Но человек и падший не окончательно теряет свою творческую силу. Богоотступничество и падение и есть подмена иерархии богочеловеческой иерархией ангело-звериной. Ангельское подменяет божественное, звериное подменяет человеческое. Воссоздается богочеловеческая иерархия через воплощение Сына Божьего, через боговоплощение, через явление в мир абсолютного, божественного Человека. Царственное место человека в мире укрепляется Богочеловеком и побеждается принцип падшего ангела. Новый Адам знаменует собою более высокую ступень космического творческого развития, чем Перво-Адам в раю. То ветхое сознание, для которого человек должен быть лишь статической оправой Божьей славы, существом пассивным и лишенным знания, отражало на себе подавленность падшим ангелом, возомнившим себя царем космоса. Не человек, а сам падший ангел должен быть оправой Божьей славы. Человек же призван прославлять Творца своей творческой динамикой в космосе. Он должен выйти из покоя. Адам, возрожденный через Христа в нового духовного человека, уже не пассивный и подавленный слепец, а зрячий творец, Сын Божий, продолжающий дело Отца.
Натуралистический антропоцентризм не выдерживает критики и не может быть восстановлен. Коперник и Дарвин, по-видимому, окончательно его сокрушили и сделали идею центральности человека неприемлемой для научного сознания. Замкнутое небо мира средневекового и мира античного разомкнулось, и открылась бесконечность миров, в которой потерялся человек с его притязаниями быть центром вселенной. Коперник показал, что земля не есть центр космоса и что не вокруг нее вращаются миры. Земля – одна из планет, место ее очень скромное. Дарвин показал, что человек не есть абсолютный центр этой скромной планеты земли: он – одна из форм органической жизни на земле, той же природы, что и другие формы, один из моментов эволюции. Так принудила наука землю и человека к скромности, понизила их природное самочувствие. В природном мире человек не занимает исключительного положения. Он входит в круговорот природы как одно из ее явлений, одна из ее вещей, он – дробная, бесконечно малая часть вселенной. Теперь, когда смотрит человек ночью на звездное небо, он чувствует себя потерянным в этой бесконечности миров, раздавленным этой дурной бесконечностью. Огромные стихии природного мира, всюду возрастающие в плохую бесконечность, – дурная множественность солнечных миров и дурная множественность микроорганизмов, или, по новейшим гипотезам, супра-миров и инфра-миров, лишают человека его царственного и исключительного самосознания. Как исключительно природное существо, человек – не центр вселенной и не царь вселенной, он один из многих и принужден бороться за свое положение с бесконечно многими существами и силами, тоже претендующими на возвышение. Но крушение натуралистического антропоцентризма, наивно прикреплявшего значение человека к природному миру, не есть еще гибель высшего самосознания человека как микрокосма, как центра и царя вселенной. Гибнет лишь детская наука Библии, наивная библейская астрономия, геология и биология, но остается в силе религиозная библейская истина о человеке. Человек претендует на несоизмеримо большее, чем то самосознание, которое в силах дать ему натуралистический антропоцентризм. И смешны для нас притязания средневековых людей скрепить свое значение с наивной наукой детства человеческого. Бесконечный дух человека претендует на абсолютный, сверхприродный антропоцентризм, он сознаем себя абсолютным центром не данной замкнутой планетной системы, а всего бытия, всех планов бытия, всех миров. Человек не только природное существо, но и сверхприродное существо, существо божественного происхождения и божественного предназначения, существо, хотя и живущее в "мире сем", но "не от мира сего". Этот абсолютный антропоцентризм, побеждающий дурную бесконечность звездного неба пребывающей в человеке вечностью, не может быть сокрушен никакой наукой, как не может быть никакой наукой обоснован – он вне досягаемости науки. Что может сказать об этом наука Коперника, Лайелля и Дарвина, которая вся есть лишь приспособление к данному ограниченному состоянию природного мира? Само это ограниченное состояние природного мира, столь экономически описываемое Коперником, Лайеллем и Дарвином, порождено падением человека, перемещением иерархического центра вселенной. Приниженное положение, которое занял человек в данном состоянии природного мира и данной планетной системе, ничего не говорит против его центрального положения в бытии, против той абсолютной истины, что человек есть точка пересечения всех планов бытия. И земля пала вместе с человеком, вошла в круговорот природной необходимости. Но метафизический смысл земли раскрывается не астрономией и не геологией, а антропологической философией, философией мистической, а не научной. Что ценность и значение земли и человека превышают весь природный мир, истина эта и должна быть скрыта для науки, приспособленной лишь к мировой данности и необходимости. Истина эта есть прорыв за пределы и грани к миру иному. В мистических учениях кроется истина о связях человека с иными планами бытия, иными планетными системами (не в природно-астрономическом, а в сверхприродно-астрологическом смысле слова), истина, сокрытая для официальной науки и официальной философии [63]. Лишь мистически открывается, почему человек занял подчиненное положение в природном мире, в солнечной системе.
Великий знак унижения человека виден в том, что человек свет получает от солнца и что жизнь его вращается вокруг солнца. То, что солнце извне светит человеку, есть вечное напоминание о том, что люди, как и все вещи мира, сами по себе находятся в вечной тьме, лишены внутреннего излучения света. Солнце должно быть в человеке – центре космоса, сам человек должен был бы быть солнцем мира, вокруг которого все вращается. Логос – Солнце в самом человеке должен светить. А солнце вне человека, и человек во тьме. Свет жизни в природном мире зависит от внешнего и далекого источника. Померкнет солнце, и все существа и все предметы природного мира будут повергнуты в беспросветную тьму, жизнь прекратится, так как нельзя жить без света. И магическое действие белых ночей, и необычную красоту их можно объяснить тем, что в беглые ночи не видно внешнего источника света (солнца, луны, лампы, свечи), что все предметы светятся как бы изнутри, из себя. Белые ночи романтически напоминают о нормальном внутреннем свете всех существ и вещей мира. Центральное положение солнца вне человека и зависимость от его света есть унижение человека. Предмирное падение человека было перемещением его как иерархического центра. В природном мире, в метафизическом образовании нашей планетной системы это отозвалось тем, что солнце переместилось изнутри вовне. Человек пал, и солнце ушло из него. Земля с живущим на ней человеком стала вращаться вокруг солнца, в то время как весь мир должен был бы вращаться вокруг человека и его земли и через человека получать свет, через живущий внутри его Логос. Утеряв свою солнечность, человек впал в солнцепоклонство и огнепоклонство, сделал себе бога из внешнего солнца. Апокалиптический образ Жены, облеченной в Солнце, и есть образ возвращения Солнца внутрь человека. Восстанавливается правильный иерархический строй космоса. Ангелус Силезиус говорит: "Ich selbst muss Sonne sein, ich muss mit meinen Strahlen dass farbenlose Meer der ganzen gottheit malen" [64] {8}. Но Солнце возвращается внутрь человека лишь через воплощение в мир Абсолютного Человека – Логоса. Логос – Абсолютный Солнечный Человек, возвращающий человеку и земле их абсолютное центральное положение, утерянное в природном мире. Высшее самосознание человека как микрокосма есть христологическое сознание. И это христологическое самосознание нового Адама превышает самосознание Перво-Адама, обозначает новый фазис в творении мира.
Истинная антропология может быть обоснована лишь на откровении о Христе. Мировой факт явления Христа – основной факт антропологии. Лишь после Христа возможно высшее антропологическое сознание. Лишь в Христе и через Христа совершился мировой акт божественного самосознания человека. Лишь богоусыновление человека, совершенное Христом, восстановление Христом человеческой природы, поврежденной грехом и отпадением, раскрывает тайну о человеке и его первородстве, тайну лика человеческого. В Христе Бог становится лицом и человек становится лицом. Беме говорит: "Gott ist keine Person als nur in Christo" [65] {9}. Тайна Христа и есть тайна Абсолютного Человека, Бого-Человека. Христос – Сын Божий – предвечный, абсолютный, божественный Человек. Предвечно рождается от Отца Сын – Абсолютный Человек, Божественный Человек, Бого-Человек. Божественный Сын – Человек рождается на небе и на земле, в вечности и во времени, вверху и внизу. И потому совершающееся на земле совершается на небе. Драма земного человечества и есть драма небесного человечества [66]. Через Сына Человеческого природа причастна природе Божественной, и в Божестве пребывает лик человеческий. Самосознание Христа как совершенного Бога и совершенного Человека возносит Человека на головокружительную высоту, поднимает его до Св.Троицы. Через Христа человек делается причастным природе Св.Троицы, ибо вторая Ипостась Св.Троицы – Абсолютный Человек. О, конечно, человек не Бог, он Сын Божий не в том единственном смысле, в каком Сын Божий Христос, но человек причастен к тайнам природы Св.Троицы и является посредником между Богом и космосом. Каждый лик человеческий через Христа пребывает не только в тварном мире, но и в Божестве. Природа человека бого-мирская, а не только мирская. Человек – не только природно-тварное существо, но и божественно-тварное существо. В человеке есть природная божественность, в нем скрыто натурально-божественное начало. Христос восстанавливает утерянную родословную человека, его право на божественное происхождение и божественное назначение. Оправдательные документы были утеряны после падения человека в порядке природной необходимости. Падший человек, превратившийся в природное существо, скованное необходимостью, бессилен освободить себя из плена и рабства, вернуться к божественным своим истокам. В силах это сделать лишь Абсолютный, Божественный Человек, через которого всякий человек причастен божественной природе и божественной силе. Абсолютный Человек в Боге хранит облик человека таким, каким сотворен он Богом-Творцом. В Абсолютном Человеке человеческая природа остается в высших, божественных сферах бытия, в то время как в падшем природном человеке она погружается в низшие сферы бытия, чтобы поднять падшего человека в высшие сферы. Абсолютный Человек, Богочеловек – Логос, Солнце творения. Через Него Человек становится Солнечным Логосом творения, к чему и был предназначен Творцом.
Мистическому соотношению Христа-Логоса и мировой, тварной души должно соответствовать и соотношение человека и природы, антропоса и космоса. Мистическая символика всегда прозревала в соотношении Логоса и души мира соотношение мужского и женского. Та же символика мужского и женского может быть раскрыта в соотношении человека и природы. Мужское – солнечное; женское – лунное. Женское светится лишь отраженным солнечным светом. Через мужское человек причастен Логосу; через женское – природной душе мира. В одном своем аспекте Христос-Логос – муж, а не жена – Абсолютный Человек в мужской своей природе. В другом своем аспекте Христос – андрогин. Возобладавшие женского над мужским есть возобладание природной стихии мира над Логосом. Мистическому видению и религиозному сознанию всегда открывалось, что падение человека сопровождалось подчинением женственной стихии, что падший ангел действовал через женственную стихию.
Христианство всегда учило о падении и слабости человека, о греховности и немощи человеческой природы. И в то же время христианская антропология признает абсолютное и царственное значение человека, так как учит о вочеловечении Бога и обожествлении человека, о взаимопроникновении природы божественной и природы человеческой. Но по глубочайшим причинам, скрытым в тайне времен и сроков, христианство не раскрыло полностью того, что должно дерзнуть назвать христологией человека, т.е. тайны о божественной природе человека, догмата о человеке, подобного догмату о Христе. Открывалась в христианстве природа Св.Троицы и природа Христа, и почти не открывалась природа человека. В святоотеческом христианстве был монофизитский уклон, робость в раскрытии человеческой природы Христа, а потому и божественной природы человека, подавленность грехом и жаждой искупления греха. Этот уклон свойствен всему христианству и не является случайным. И все же в откровении христианском истина о божественности человека есть лишь обратная сторона истины о человечности Христа. Христология человека неотделима от христологии Сына Божьего, самосознание Христа неотделимо от самосознания человека. Христологическое откровение – антропологическое откровение. Задача религиозного сознания человечества и есть раскрытие христологического сознания человека. Только мистики прозревали истину о христологии человека, упреждая времена и сроки. Человек – микрокосм, ему принадлежит центральное и царственное положение в мире, потому что природа человека мистически подобна природе абсолютного Человека-Христа и тем причастна к природе Св.Троицы. Человек – не простая тварь в ряду других тварей, потому что предвечный и единородный Сын Божий, равнодостойный Отцу, – не только Абсолютный Бог, но а Абсолютный Человек [67]. Христология есть единственная истинная антропология. Явление Христа – Абсолютного Человека на земле и в человечестве навеки и абсолютно утвердило за человеком и землей абсолютное и центральное во вселенной значение. Астрономия Коперника и биология Дарвина не в силах опровергнуть христологической антропологии как истины, превышающей мир, истины предмирной. Мир еще не был сотворен Творцом, когда образ человека был уже в Сыне Божьем, предвечно рождающемся от отца. Только христология человека, обратная сторона антропологии Христа, раскрывает в человеке подлинный образ и подобие Бога-Творца.
Святоотеческая антропология не раскрыла сколько-нибудь полно христологической истины о человеке. Религиозная антропология отцов и учителей Церкви ограничена, она не вмещает творческой тайны человеческой природы. Антропология эта все еще слишком подавлена сознанием падения человека, она учит о страстях человека и об избавлении от греха. В сущности, святоотеческая антропология находится еще в зависимости от ветхой языческой антропологии [68]. В сознании святоотеческом абсолютной и головокружительной христологической истине об искуплении не соответствует абсолютной и головокружительной истины о человеке. Тайна искупления как бы прикрыла творческую тайну о человеке. Остается бесконечная дистанция между человеком и Богом. Нет окончательного антропологического откровения и в догматах вселенских соборов, раскрывавших лишь тайну христологическую, тайну искупления. Подлинно христианской религиозной антропологии не могло быть в христианстве святоотеческом, в христианстве вселенских соборов. Вся эта мировая эпоха христианства стояла под знаком осознания греха и осознания Христова искупления как единственного пути избавления от греха. Религиозное сознание должно было быть целиком обращено к Христу, а не к человеку. Сознание бессилия и беспомощности человека необходимо для сознания истины искупления. И лишь изредка прорывается в святоотеческом периоде христианства то сознание царственности человека, которое звучит в словах св.Григория Нисского: "Как в этой жизни художники дают вид орудию соответственно его потребности, так наилучший художник создал наше естество как некий сосуд, пригодный для царственной деятельности, и по душевным преимуществам, и самому телесному виду устроив его таким, каким нужно, чтобы царствовать. Ибо душа прямо показывает в себе царственность и возвышенность, и великую далекость от грубой низости тем самым, что она, не подчиняясь, свободно, полновластно располагает желаниями. А это кому иному свойственно, кроме царя? А сверх того соделаться образом Естества, всем владычествующего, – не иное что значит, как при самом создании немедленно стать естеством царственным" [69]. Или у св.Симеона Нового Богослова: "Когда пришел Христос, с того времени человек сделался уже как бы светом, через соединение с оным, первым и невечерним светом Божиим, и не имеет более нужды ни в каком писанном законе" [70]. Или у св.Макария Египетского: "Познай же свое благородство, а именно, что призван ты в царское достоинство, что ты – "род избран, священие и язык свят". Тайна христианства необычайна для мира сего. Видимая слава и богатство царя суть нечто земное, тленное, преходящее; а то царство и то богатство божественны, небесны, славны, никогда не проходят и никогда не прекращаются. Ибо в небесной Церкви соцарствуют с небесным Царем; и как сам Он "первороден из мертвых", так и соцарствующие с Ним первородны" [71]. Но преобладает в христианстве святоотеческом сознание утери человеком свободы в его падении над сознанием царственной свободы человека. У святых отцов, в творениях аскетических, наиболее ценных, хорошо разработано лишь учение о страстях и об избавлении от них, т.е. антропология отрицательная. Положительная антропология все еще остается ветхоязыческой, т.е. учат о природном человеке, о ветхом Адаме. Учение о небесном Адаме, о человеке – микрокосме сверхприродном почти не раскрыто, вернее, раскрыто лишь в христологии, а не в антропологии. Только отдельные мистики разрывали границы, поставленные временами и сроками. Что человек – творец, подобный Богу-Творцу, об этом ничего не раскрыто в сознании отцов и учителей церкви. А христианское сознание было до сих пор сознанием святоотеческим. Святоотеческое сознание не могло видеть в человеке микрокосма, так как не было обращено к макрокосму. Вопрос о положительном, творческом призвании человека в мире даже никогда не поднимался святыми отцами и учителями церкви. Самый радикальный и огненный из отцов св.Исаак Сирианин говорит: "В том и добродетель, чтобы человек не занимал ума своего миром. Сердце не может пребывать в тишине и быть без мечтаний, пока на человека действуют чувства" [72]. "Начало истинной жизни в человеке – страх Божий. А он не терпит того, чтобы пребывать в чьей-либо душе вместе с парением ума" [73]. "Мир есть имя собирательное, обнимающее собою перечисленные нами страсти" [74]. "По природе душа бесстрастна" [75]. "Естество тогда только способно соделаться зрителем истинного, а не мечтательного созерцания, когда человек первоначально претерпением страданий, делением и скорбию совлечется ветхого страстного человека, как новорожденный младенец совлекается одежды, выносимой из матерних ложесн. Тогда ум способен возродиться духовно, соделаться видимым в духовном мире, и приять созерцание отечества своего" [76]. А вот слова, как бы открывающие в человеке всю полноту божественного и космического: "Кто покорит себя Богу, тот близок к тому, чтобы покорялось ему все. Кто познал себя, тому дается ведение всего; потому что познать себя есть полнота ведения о всем, и в подчинении души твоей подчинится тебе все" [77]. Но для св.Исаака Сирианина мир есть лишь страсти и человек делается сильным и получает ведение не через раскрытие своей человеческой природы, а через ее окончательное умолкание и освобождение места для Бога. Человек обожествляется, но лишь путем умолкания всего человеческого, исчезновения человека и появления на его место Божества [78]. У учителей церкви бывало учение о ;;;;;;'се человека, но в этом ;;;;;;'се человека совсем нет. Не ставится даже проблема о человеке. Но человек богоподобен не только потому, что он способен привести в молчание свою природу и освободить место для Божества. В самой человеческой природе есть богоподобие, в самом человеческом голосе этой природы. Приведение к молчанию "мира", страстей, освобождает человека. Бог хочет, чтобы не только Бог был, но и человек был. В этом – смысл мира. Для святых отцов задача человека – возврат к первоначальному состоянию до грехопадения. Св.Симеон Новый Богослов говорит: "Бог соделался человеком для того, чтобы через вочеловечение свое опять возвесть естество человеческое в благобытие. Почему надобно нам узнать, каким это образом, через воплощенное домостроительство Христово, человек опять приходит в благобытие" [79]. "Люди для того рождаются на свет, чтобы прославлять Бога, так как они суть мыслящие и разумные существа. Они одни из всех видимых тварей могут познавать, величать и благодарить Творца Бога. Рассматривая тварь, они дивятся Творцу, и, познав Его величие, недомыслимое и беспредельное, поклоняются Ему, чтут Его и благоговейнствуют перед Ним" [80]. Человек рожден "для того, чтоб сделаться достойным обитать в небесных селениях и быть вчинену в сонм святых Ангелов" [81], т.е. призвание человека ангельское и потому пассивное и нетворческое. Все значение святоотеческого сознания было в героической борьбе против ветхого Адама, против страстей мира.
 
Жизненные результаты ограниченности святоотеческой антропологии чувствовались на протяжении средних веков как на Западе, так и на Востоке. Святоотеческое сознание, исключительно заполненное тайной искупления, в периоде негероическом сказалось принижением человека и подавлением его творческой мощи. Сознание Исаака Сирианина может быть лишь героическим делом личности, но как руководство для жизнеустроения человечества, чуждого личного опыта Исаака Сирианина, оно может явиться источником омертвения человека. Мистический опыт должен быть личен, и за его результатами нельзя следовать извне. В средние века все антропологическое было языческое, а не христианское. На Востоке антропологическое было совсем задавлено; на Западе оно получило выражение и развитие, но этот западный антропологиям и придал католичеству ярко выраженную форму языкохристианства. Христианская стихия католичества не заключала в себе антропологического откровения, и только в языческой его стихии была антропология, но внехристианская, римская или варварская. Идея рыцарской чести заключала в себе великую антропологическую правду о личности, но правду, чуждую сознанию святоотеческому. А весь строй папской теократии и феодальной иерархии был антропологизмом язычески-варварским, со всей тьмой ветхого Адама.
Нераскрытость антропологической истины в христианстве привела к возникновению антропологии гуманистической, созданной по произвольному почину самого человека и в формальной реакции против религиозного сознания средних веков. Антропологическое сознание гуманизма зарождается в эпоху Возрождения и развивается в новые времена до XX века, когда достигает своей вершины и выявляет свои пределы. Гуманизм поставил антропологическую проблему и дал ход человеку и его силам. Но в эпоху Возрождения микрокосмичность человека сознавали только мистики, подобные Пико делла Мирандолло, который говорил: "Человек есть соединительная связь всей природы и как бы эссенция, составленная из всех ее соков. Поэтому, кто познает себя, познает в себе все". Преобладающее и побеждающее гуманистическое сознание освобождало и утверждало природного человека, утерявшего свою микрокосмичность и свою царственность. Гуманизм утверждает антропоцентризм субъективно-психологический, а не объективно-космический. Человек остается сам с собой, со своими ограниченными человеческими силами, связанный лишь с природной необходимостью. Человек должен был пройти через бого<о>ставленность. Гуманизм – необходимый опыт человечества. Человек должен был быть отпущен на свободу в природный мир, и человеческая жизнь должна была быть секуляризирована. Человек как необходимая часть природного мира захотел свободы и самостоятельности, субъективно и произвольно поставил себя целью в природе. Гуманизм и есть идеология природного, зависимого человека. В гуманизме чувствуется это восстание раба, плебейство духа. Гуманистическое сознание не хочет знать высокого происхождения человека и высокого его назначения. Гуманистическое сознание не сыновно Богу. Гуманизм послушен факту рабства человека у природного мира. Но в этом природном мире гуманизм хочет как можно свободнее и самостоятельнее устроить человека и дать ему как можно больше счастья. Гуманизм постепенно отпадает от всякого богосознания и обоготворяет человека и человеческое. Но гуманизм не знает человека как образа и подобия Божьего, ибо не хочет знать Бога, не знает человека как свободного духа, ибо он во власти природной необходимости. Поэтому гуманизм может обоготворить лишь природного человека, лишь человека как эмпирический факт, как каплю в природном море, себя субъективно поставившей целью. Если святоотеческое сознание обладает христологией и лишено соответствующей антропологии, то сознание гуманистическое не имеет христологии, соответствующей антропологии. Гуманизм не знает Небесного Адама, Абсолютного Человека, а потому не может знать подлинного достоинства человека. Гуманизму неведома тайна человеческой природы, и антропология гуманизма в корне своем ложная антропология. Гуманизм познает человека лишь как природный объект и не знает человека как сверхприродного субъекта. Гуманистическое сознание подавлено открытием Коперника. И оно переносит антропоцентризм в субъективно-произвольные состояния человека, утверждает антропоцентризм психологический. Человек низкого происхождения и не имеет никакого назначения. Но он собственными силами подымается по ступеням природного мира и сам ставит себя целью. Гуманизм с роковой неизбежностью приводит в XIX веке к позитивизму, к принудительному водворению человека на ограниченную территорию данного природного мира. Гуманистический позитивизм хочет покончить с сознанием принадлежности человека к двум мирам. Нет другого мира, и человек целиком принадлежит к этому единому миру и в нем должен искать себе счастья. Но в этом мире человек раб необходимости, бесконечно малая часть огромного механизма природы. Натурализм и позитивизм окончательно принижают человека, отрицают человека, ибо пучок восприятии, смена ощущений, дробная часть круговорота природы – не есть человек. В позитивизме исчезает та правда гуманизма Возрождения, которая связана была с возрождением античности как человеческой ценности. Гуманизм перерождается в антигуманизм, он отрицает человека. Подлинного человека, человека-микрокосма, царя природы, нет без Бога и Богочеловека. Или человек – образ и подобие Абсолютного Божественного Бытия – тогда он свободный дух, царь и центр Космоса; или человек – образ и подобие данного природного мира – иногда нет человека, а есть лишь одно из преходящих явлений природы. Нужно выбирать: или свобода человека в Боге, или необходимость преходящего явления в природном мире. Гуманизм в своих позитивистических пределах выбрал второе и совершил мысленное человекоубийство; отверг высшее самосознание человека, трансцендентное данному природному миру, и тем отрекся от первородства человека, предал человека во имя приспособления к данному природному миру и благоденствия в нем. Судьба гуманизма есть великая трагедия человека, ищущего антропологического откровения. Нераскрытость антропологии толкает человечество на путь гуманизма. Святоотеческое сознание оставляет человека беспомощным и раскрытии его творческой природы. И критика гуманизма должна быть имманентной, как имманентно должно быть его изживание.
В XIX веке гуманизм принял форму религии человечества. Антропологизм Л.Фейербаха и позитивизм О.Конта – философские вершины гуманистического сознания. Стиль гуманизма эпохи Возрождения очень мало походит на стиль гуманизма XIX века, но в первом было уже заложено семя второго. Гуманизм Возрождения – еще двойствен, в нем жили две души. Гуманизм XIX века гораздо более монистический, в нем окончательно побеждает душа рациональная и позитивистическая. Пафос всякого гуманизма – утверждение человека как высшего и окончательного, как бога, отвержение сверхчеловеческого. Но лишь только отвергается Бог и обоготворяется человек, человек падает ниже человеческого, ибо человек стоит на высоте лишь как образ и подобие высшего божественного бытия, он подлинно человек, когда он сыновен Богу. Человек не может быть только отцом, отцом своих детей, будущих человеческих поколений, он должен быть и сыном, должен иметь происхождение, должен иметь корни своей природы, уходящие в абсолютное бытие и в вечность. Гуманизм отверг сыновность человека – отказался от его происхождения; отверг свободу человека и вину его – отказался от достоинства человека. Все трудное, проблематическое и трагическое в человеке захотел упразднить гуманизм, чтобы лучше устроить человека на земле, чтобы сделать его счастливым. Но благоустройство и благоденствие человека на земле, отворачивающееся от неискоренимого трагизма человеческой жизни, есть отрицание человека как существа, принадлежащего к двум мирам, как сопричастника не только природного царства необходимости, но и сверхприродного царства свободы.
Не успел Л.Фейербах провозгласить религию человечества, как К.Маркс в своем материалистическом социализме довел гуманизм до окончательного отрицания человека, до последнего порабощения человека необходимостью, до обращения человека в орудие материальных производительных сил. Маркс окончательно отрицает самоценность человеческой личности, видит в человеке лишь функцию материального социального процесса и подчиняет и приносит в жертву каждого человека и каждое человеческое поколение идолу грядущего Zukunftstaat'a {10} и блаженствующего в нем пролетариата. Тут гуманистическая антропология приходит к кризису, обожествленный человек истребляется во имя чего-то призрачно сверхчеловеческого, во имя идеи социализма и пролетариата. Пролетариат выше человека, и он не просто сумма людей – он новый бог. Так сверхчеловеческое неизбежно восстает на развалинах гуманизма. Марксизм – одно из предельных порождений антропологического сознания гуманизма, истребляющее гуманизм, окончательно убивающее человека. Позитивизм в теории и социализм на практике – последние плоды гуманизма, изобличающие ложь гуманистической антропологии. Ибо ложна та антропология, которая убивает человека, которая не отвечает бесконечной природе человека, не знает тайны человеческой природы – ключа к тайне бытия. И все-таки человек должен был пройти через гуманистическое сознание; чтобы прийти к откровению о человеке. На святоотеческом сознании нельзя было остановиться. Через гуманизм в муках рождается активность человека, идущая снизу вверх, а не сверху вниз. Правда гуманизма – часть религии богочеловечества, предполагающая веру не только в Бога, но и в человека.
риеди;ная боги;ня (англ. Triple Goddess) — согласно мифолого-поэтическому трактату английского писателя Роберта Грейвса «Белая богиня», великое женское божество, в языческие времена почитавшееся всеми народами Европы. Критически встреченные специалистами по этнографии и истории религий, работы Грейвса были, тем не менее, с энтузиазмом приняты неоязыческими сообществами; в частности, образ Тройной Богини стал (наряду с Рогатым богом) центральным в неоязыческой религии викка.
Согласно представлениям Грейвса, Триединая богиня (сам он называл её «Белой Богиней Рождения, Любви и Смерти») почитается в формах «девы», «матери» и «старухи», которые соответствуют трём стадиям женской жизни и трём фазам Луны: молодая луна, полнолуние и старая луна.
Образ Триединой богини во многом близок образу архетипической Богини-матери, почитающейся у многих народов; в ряде мифологий встречаются и «женские триады» (три Хариты, три Мойры, ал-Лат, ал-Узза и Манат), некоторые из которых полностью соответствуют ипостасям описанной Грейвсом «Белой богини» (праматерь — женщина — дочь).
Связь между неоязыческой Триединой богиней и древней религией спорна[1][2].
Исследователь неоязычества Рональд Хаттон считает, что концепция тройной лунной богини — Девы-Матери-Старухи, каждый лик которой соответствует одной из лунных фаз, не является аутентичной и разработана уже в современности писателем Робертом Грейвсом, который в своей работе опирался на труды таких учёных XIX и XX столетий, как Джейн Харрисон, Маргарет Мюррей, Джеймс Фрейзер и других участников группы «Кембриджских ритуалистов», а также на работы оккультиста Алистера Кроули[3]. В своих работах Хаттон чётко отделял концепцию Триединой богини от образа доисторической Великой Богини-матери, описанной Марией Гимбутас и другими исследователями; существование культа Богини-матери он не считал ни доказанным, ни опровергнутым[4]. Хаттон также не отрицал того, что в древних языческих культах часто фигурировал образ «объединения трёх божественных женщин», хотя и указывал на то, что сильно повлиявшая на Грейвса исследовательница Джейн Харрисон могла уделять особое внимание подобным «объединениям» исключительно с целью объяснить, как одна и та же богиня может почитаться и матерью, и девственницей (третья персона в триаде при этом оставалась неназванной). Согласно Хаттону, в этом моменте она развивала идеи известного археолога, сэра Артура Эванса, который на раскопках Кносса на Крите пришёл к мнению, что доисторические критяне поклонялись одной могущественной богине, одновременно являвшейся матерью и девственницей. По мнению Хаттона, этим предположением Эванс «безусловно обязан» христианской традиции поклонения Деве Марии[5].
Поэт и мифотворец, Грейвс утверждал, что его идея Триединой Богини имеет под собой историческую основу, а поклонение ей и по сей день продолжается среди поэтов. Академической наукой теория Грейвса была подвержена острой критике и объявлена псевдоисторической, но, несмотря на это, она всё равно продолжает оказывать значительное влияние на многие области неоязычества[6
В то время, как многие неоязычники не являются викканами, и практики и верования варьируются широко[8], многие виккане и другие неоязычники поклоняются Триединой богине — деве, матери и старухе; практика, берущая начало в середине двадцатого столетия, в Англии. С их точки зрения, сексуальность, беременность, кормление грудью — и другие женские репродуктивные процессы — являются путями воплощения богини, сотворением своего рода жертвы[9].
• Дева представляет собой волшебство, начало, рост, обещание новых начинаний, рождение, юность и юношеский энтузиазм. Представлена молодой луной.
• Мать представляет собой зрелость, плодородие, сексуальность, выполнение, стабильность, силу. Представлена полной луной.
• Старуха представляет собой мудрость, покой, смерть и окончания. Представлена старой луной.
Триединая богиня отождествляется с греческими лунными богинями:
• Артемида — дева, поскольку она была девственницей и богиней охоты;
• Селена — мать, поскольку она была матерью детей Эндимиона и любила его;
• Геката — старуха, поскольку она часто ассоциируется с подземным миром и магией, а потому считается «Королевой ведьм».
Хелен Бергер пишет, что «по утверждениям верующих, в этом отражаются различные стадии женской жизни, и таким образом женщина может отождествить себя с Богиней, что было для неё невозможно с времен расцвета патриархальных религий»[10]. Церковь всех миров — характерный пример неоязыческого движения, которое идентифицирует Триединую Богиню как олицетворение «цикла плодородия»[11]. Предполагается также, что этот образ вбирает в себя персональные черты и личностный потенциал каждой женщины, когда-либо появлявшейся на этот свет[12]. К числу других представлений, разделяемых многими верующими (например, викканкой Дианой Конуэй), относится убеждение, что воссоединение с Великой богиней является жизненно важным для духовного и физического здоровья человечества «на всех уровнях». Конуэй включает в свою модель Девы-Матери-Старухи греческих богинь Деметру, Персефону и Гекату[13]. Для Конуэй Триединая богиня значит единство, взаимодействие и соучастие со всеми созданиями, в то время как боги-мужчины представляют разобщение, отделение и владычество природы[14]. Это заявление подверглось критике со стороны как неоязычников, так и со стороны научного общества как возрождающее устаревшие гендерные стереотипы и игнорирующее сложившуюся в мире этническую и экологическую обстановку[15].
Дианическая Викка
Дианическая ветвь викки восприняла учение Грейвса о Триединой Богине, совместив его с элементами традиционного викканства, и получила своё название в честь Дианы, богини всех ведьм согласно книге Арадия Чарльза Годфри Лиланда[16][17]. Шушанна Будапешт, считающаяся основательницей Дианической Викки[18], называет Триединую Богиню «изначальной Святой Троицей: Дева, Мать, Старуха»[19]. Дианические виккане, такие, как Руфь Баррет, последовательница Будапешт и соосновательница Храма Дианы, используют образ Триединой богини в своих ритуалах и соотносят три «основных направления» — «вверху», «в центре» и «внизу», или «над», «в» и «под», — с Девой, Матерью и Старухой соответственно[20]. Баррет говорит: «Дианические виккане почитают Ту, что призывается Её дочерьми сквозь время, во многих местах и многих именах»[17].
Неоязыческая теория архетипов
Некоторые неоязычники утверждают, что почитание Триединой богини берет своё начало ещё в дохристианской Европе, и, возможно, корнями уходит вглубь вплоть до палеолита, а также заявляют, что их религия является остатками древних верований. Они верят, что Триединая богиня является образом-архетипом, на протяжении веков воплощавшимся во множестве разных культур под разными именами, и что многие отдельные богини могут быть интерпретированы как воплощения Триединой богини[12]. Распространение этой теории привело к тому, что неоязычники начали использовать образы и имена божеств из разных независимых культур для своих ритуальных целей[21] к примеру, Конуэй[22]; и художница-феминистка Моника Сьо (англ. Monica Sj;;)[23] связывают Триединую богиню с индуистской Тридеви (буквально «три богини»), состоящей из Сарасвати, Лакшми и Парвати (Кали/Дурга).
Феминизм и общественная критика
Публицистки-феминистки использовали образ Триединой богини для критики роли женщин в обществе и отношения к ним. Литературный критик Жанна Робертс видит отказ христиан от образа Старухи основной причиной преследования ведьм в Средние века[24].
В критическом разборе фильмов и литературы
Писательница Маргарет Этвуд вспоминает, что прочла «Белую Богиню» Грейвса в возрасте 19 лет. Этвуд называет концепцию Триединой богини Грейвс жестоким и мизандрическим образом, подавляющим творческих женщин. По словам Этвуд, в своё время эта модель оттолкнула её от писательства[25]. Критики отмечали, что в книгах Этвуд образ Триединой Богини не раз пародируется или разоблачается[26]. Роман Этвуд «Мадам Оракул» интерпретируется как сознательная пародия на «Триединую богиню» Грейвса, которая выворачивает наизнанку образ «Богини» Грейвса и в конечном счёте освобождает главного женского персонажа от созданной им угнетающей модели женского творчества[27].
Литературный критик Эндрю Рэдфорд, обсуждая символизм Томаса Харди в романе Tess of the d’Urbervilles 1891 года, рассматривает Деву и Старуху как две фазы женского жизненного цикла, через который проходит Тесс. Будучи в фазе Старухи, Тесс принимает эту фазу как маскировку, которая готовит её к горестному опыту[28].
Концепция Триединой богини была использована в феминистских интерпретациях Шекспира[29][30][31].
Томас Де Квинси в Suspiria De Profundis изобразил женскую троицу, состоящую из Владычицы Слёз (англ. Our Lady of Tears), Владычицы Вздохов (англ. Lady of Sighs) и Владычицы Тьмы (англ. Our Lady of Darkness), которая была подобна Триединой богине Грейвса, но отличалась свойственной Де Квинси меланхолией[32].
Согласно исследовательнице Джульетте Вуд, современное фэнтези имеет множество связей с современным неоязычеством[33]. Три сверхъестественных женских персонажа, называемые Госпожами, Матерью Каменэ, Добрыми (англ. Kindly Ones) и другими именами, появляются в комиксе Нила Геймана The Sandman и объединяют в себе образы богини Судьбы и Триединой богини[34]. В книге Алана Гарнера The Owl Service, основанной на Мабиногионе и во многом вдохновленной Робертом Грейвсом, ясно изображен персонаж Триединой богини. Впоследствии Гарнер пошёл ещё дальше, сделав каждого женского персонажа в своих последующих книгах воплощением какого-либо аспекта Триединой богини[35]. В серии книг «Песнь Льда и Огня» Джорджа Мартина Дева, Мать и Старица являются тремя аспектами единого божества в религии «Культ Семерых».
Образ Триединой богини используется также в исследованиях кинематографа. Норман Холланд исследовал образы женских персонажей в фильме Альфреда Хичкока «Головокружение» с юнгианских позиций, ссылаясь в том числе и на мотив Триединой богини Грейвса[36]. Роз Кавени видит главных персонажей фильма «Чужие» Джеймса Кэмерона отражениями трех аспектов триединой богини: Старуха (Королева Чужих), Мать (Рипли) и Дева (Ньют)[37].
В культуре
  В этом разделе не должны перечисляться малозначимые либо слабо связанные с объектом статьи его упоминания и изображения в произведениях культуры.
Пожалуйста, отредактируйте его так, чтобы показать влияние объекта статьи на значимые произведения искусства, основываясь на авторитетных источниках, избегайте перечисления незначительных фактов. (13 июня 2020)

Триединая богиня была упомянута в книге Мэрион Зиммер Брэдли «Туманы Авалона» (англ. The Mists of Avalon)[значимость факта?].
Одна из наиболее популярных песен американской хэви-метал группы The Sword, «Maiden, Mother & Crone», описывает встречу с Триединой богиней. Песня вошла в их альбом Gods of the Earth. В официальном видеоклипе на эту песню три ипостаси богини символически изображены в виде трёх лунных фаз — молодой, полной и старой луны[38].
В книге Майкла Скотта под названием The Alchemyst появляется персонаж по имени Геката (англ. Hekate). Она изображена как женщина, возраст которой изменяется с течением дня, начиная с девочки утром и заканчивая старухой вечером. Каждый вечер она умирает и наутро рождается заново.[значимость факта?]
В серии Терри Пратчетта «Плоский мир» три ведьмы Ланкри часто упоминаются как «Дева, Мать и… Другая»[значимость факта?].
В серии книг Тары Мосс «Пандора» тётя главной героини Селия — ведьма, почитающая Триединую богиню[значимость факта?].
В серии игр «Mass Effect» существует «Культ Атаме» — религия расы азари. У богини Атаме есть три ипостаси — дева, матрона, матриарх — цикл жизни самих азари. Дева — фаза развлечений, познания себя и путешествий. Матрона — фаза, когда азари остепеняются, устраиваются на работу, заводят семью. Матриарх — последняя фаза жизни азари. Они становятся политическими и религиозными деятелями, посвящают себя социальной жизни.[значимость факта?]
В сериале «Леденящие душу приключения Сабрины» упомянута Триединая богиня, выбранная новым объектом поклонения Церкви и источником силы вместо Люцифера.
Критика
Ряд британских экспертов указывают на ошибки в работе Грейвса. В частности, плохую методологию, скудную филологию, использование некорректных текстов и устаревших археологических данных[39]. Высказывается также мнение, что «Белая богиня» (англ. The White Goddess) во многом опирается исключительно на фантазии автора.
Артеми;да (др.-греч. ;;;;;;;) — в древнегреческой мифологии вечно юная богиня охоты, женского целомудрия, покровительница всего живого на Земле, дающая счастье в браке и помощь при родах, позднее богиня Луны (её брат Аполлон был олицетворением Солнца).
Древние греки приравнивая к Артемиде богиню древних обитателей Таврического полуострова — Тавров Орсилоху, называли ту и другую безразлично Таврополой[2]. У Гомера Артемида — образ девичьей стройности, покровительница охоты[3]. У римлян отождествлялась с Дианой[4]. Культовыми животными Артемиды стали лань и медведица.
Мифология и культура
Этимология имени Артемида (др.-греч. ;;;;;;;) неясна[5]. Микенск. a-ti-mi-te[6].
Дочь Зевса и богини Лето, сестра-близнец Аполлона (Hes. Theog. 918)[4][7], внучка титанов Кея и Фебы. Родилась на горе Кинф на острове Делос.
Её прислужницами были 60 океанид и 20 амнисийских нимф[8]. Получила в подарок от Пана 12 псов[9]. Согласно Каллимаху, охотясь на зайцев, радуется виду их крови[10].
Классическая Артемида — вечная дева; сопровождающие её нимфы также дают обет безбрачия, те же, кто не соблюдает его — строго караются (как, например, Каллисто). Перед свадьбой богине Артемиде приносились искупительные жертвы. Во многих мифах она представляется мстительной и жестокой: убивает Актеона, детей Ниобы, приказывает Агамемнону принести ей в жертву его дочь Ифигению. Губительные функции Артемиды связаны с её архаическим прошлым — владычицы зверей на Крите. В древнейшей своей ипостаси не только охотница, но и медведица.
Такая Артемида, которой приносятся человеческие жертвы, во многом близка древним богиням-матерям, подобным Кибеле и Иштар. Отсюда, возможно, и происходят оргиастические элементы культа, прославляющего плодородие богини. С ней нередко отождествлялись Илифия, пособница рожениц, Геката — богиня мрака и покровительница чародеев, Селена — олицетворение Луны. В художественных изображениях Селена отличается от Артемиды только более полным лицом, костюмом, и дугообразным покрывалом на голове[11]. Артемида (в своей древней ипостаси), как и многие подобные ей богини, защищает женщин и детей, облегчает страдания умирающих, она ассоциируется одновременно и с рождением, и со смертью.
Любопытны и не совсем понятны связи Артемиды с медведями. В Брауроне, у восточного побережья Аттики, находился раскопанный сейчас храм Артемиды Брауронии. С одной стороны, в этот храм посвящались одежды умерших при родах женщин: это связано с функцией Артемиды как родовспомогательницы[12] и не заключает в себе каких-либо неожиданностей. Но с этим же храмом был связан странный обычай: афинские девочки в возрасте от пяти до десяти лет поселялись на некоторое время в этом храме, назывались ;;;;;;, «медведицами», и во время справлявшегося раз в четыре года праздника Брауроний осуществляли, одетые в выкрашенные шафраном одежды, какие-то церемонии в честь Артемиды. С этим обычаем сопоставляют аркадский миф о спутнице Артемиды Каллисто, превращенной ею в медведицу, и видят здесь следы древнего териоморфного — то есть «звериного» облика самой Артемиды[13].
Согласно Котте, Артемид было три[14]: дочь Зевса и Персефоны, родила крылатого Эрота от Гермеса; дочь Зевса третьего и Лето; дочь Уписа и Главки, которую называют Упис.
По египетскому преданию, которое сообщил эллинам Эсхил, Артемида — дочь Деметры[15]. Когда боги бежали в Египет, она превратилась в кошку[16].
Культ Артемиды был распространён повсеместно, но особенно славился её храм в Эфесе в Малой Азии, где находилась прославленная многогрудая статуя богини-покровительницы деторождения. Первый храм Артемиды сжёг в 356 до н. э., желая «прославиться», Герострат. Построенный на его месте второй храм был одним из семи чудес света античности. Артемида Эфесская являлась покровительницей амазонок.
 
  Иси;да (Изи;да; егип. js.t, др.-греч. ;;;;, лат. Isis) — одна из значимых богинь Древнего Египта, представлявшаяся образцом для понимания египетского идеала женственности и материнства. Она почиталась как сестра и супруга Осириса, мать Гора (Хора) и, соответственно, египетских фараонов, которые считались его земными воплощениями. Покровительствовала рабам, грешникам, ремесленникам и угнетённым, но прислушивалась и к молитвам богачей, девушек, аристократов и правителей[2].
Имя «Исида» означает «трон», который является её головным убором. Как олицетворение трона она была важным представителем власти фараона. Сам фараон рассматривался как её дитя, восседающее на троне, который она ему предоставила[3]. Её культ был очень популярен на всей территории Египта, но самые важные храмы располагались в Бехбейт эль-Хагар и, начиная с правления Нектанеба I, в Филах.
Миф об Осирисе и Исиде играл важную роль в египетской культуре, например, считалось, что разлив реки Нил — это слёзы, которые Исида проливает о погибшем супруге. Поклонение Исиде было распространено во всём греко-римском мире и продолжалось до запрета язычества в христианскую эру
Исида — первая дочь Геба, бога земли, и Нут, богини неба. Она появилась на свет в первый из пяти священных дней, которые закрывают год. Родилась вместе (либо спустя три дня) с братом-близнецом Осирисом[5]. Их сестрой была Нефтида, братом — Сет.
 Исида. Расписанный рельеф из гробницы Сети I в Долине царей. XIX династия
В ранний период Исиду назвали женой Осириса, вероятно, оттого, что ей поклонялись по соседству, а также потому, что её имя в египетском языке было созвучно имени Осириса. Это подтвердило распространившуюся идею о небесных близнецах (разнополых)[5].
От Осириса она родила сына Гора.
Изображение
Исиду чаще изображали женщиной с иероглифом своего имени над головой. Многочисленные статуи и рельефы изображают богиню кормящей грудью сына Гора, принявшего облик фараона.
В память о воскрешении Осириса, когда она обратилась в птицу Хат, Исида изображалась в облике прекрасной женщины с птичьими крыльями, которыми она защищает Осириса, фараона или просто умершего. Исида часто предстаёт и коленопреклонённой, в белой повязке афнет, оплакивающая каждого усопшего так, как когда-то оплакивала самого Осириса.
Мифология
Миф об Осирисе
В мифах, часть которых дошла до нашего времени только в известном пересказе Плутарха («Об Исиде и Осирисе»), богиня хорошо известна как верная супруга Осириса.
Когда Исида узнала об адюльтере Осириса с Нефтидой, то сотрясла вселенную криком отчаяния и сорвала ленты с брачного ложа. Она обратилась к Тоту, который обещал дать средство, чтобы вернуть привязанность супруга. Опасаясь гнева мужа Сета, Нефтида бросила младенца Анубиса в камышовых зарослях, где с помощью собак[6] его нашла Исида[7].
 Фрагмент фигурки: возможно, оплакивающая мужа Исида. XVIII династия. Лувр
Сет решил отомстить брату и убил его. Согласно Плутарху (поздняя версия), услышав об убийстве мужа, Исида обрезала волосы, облачилась в траурные одеяния и отправилась на поиски Осириса. Волны вынесли сундук с его телом к сирийскому побережью Библоса. На этом месте проросло дерево (вереск, тамариск или кедр) и оплело ящик. Местный правитель Мелеккарет приказал срубить дерево и изготовить из него колонну. Придя в Библос, Исиде удалось с разрешения правителя и его жены Астарты (то есть двух азиатских богов, двойников Исиды и Осириса) извлечь из колонны саркофаг. Саму колонну она обернула в лён, умастила маслами и оставила для поклонения местным жителям[8]. Этот неизвестный из египетских источников эпизод даёт объяснение практике культа Исиды и Осириса в Библе во времена Плутарха и, предположительно, в раннем Новом царстве[9]. Исида вернулась с телом мужа в Египет и с помощью Нефтиды укрыла в болотах близ города Буто, чтобы оплакать Осириса. Обращение богинь во время поиска и оплакивания в сокола и коршуна может объясняться повадками птиц: коршун издаёт крик, похожий на плач, и пролетает большие расстояния в поисках падали[10][11]. В Новом царстве, когда смерть Осириса связывается с ежегодными разливами Нила, воды реки считались слезами Исиды[12] или телесными соками Осириса[13]. В этот же период появилось дополнение, что Сет нашёл и разрубил тело брата (в разных версиях от 14 до 42 частей, по числу номов или провинций Египта)[13], а затем разбросал по Египту (или только по Дельте[8])[11].
 Воскрешение Осириса. Рельеф в храме Сети I в Абидосе
С помощью Анубиса или Тота Исида собрала части тела супруга (по другой версии — похоронила там, где нашла, что объясняет веру древних египтян в нахождении его частей в разных священных храмах и Серапиях), а Анубис забальзамировал его[14]. Согласно одной версии, Гор был рождён или зачат до смерти своего отца, по другой — Исида забеременела от плода древа судьбы (обычно виноградной лозы). Превалировала теория, что Исида забеременела чудесным образом от воскрешённого ненадолго Осириса[5]. Превратившись в самку коршуна — птицу Хат, — Исида распластала крылья по мумии Осириса, произнесла волшебные слова и забеременела[6]. От этого действа родился слабый второй сын Гарпократ (по незнанию Плутарх форму Гора выделил в отдельное божество)[9].
Исида бежала из заточения в болота Нижнего Египта и в виде коровы спряталась от преследователей Сета на плавучем острове Хеммис (егип. Akh-bity «папирусовые заросли фараона Нижнего Египта»)[15], где родила Гора. Согласно грекам, это место лежит неподалёку от Буто[9], хотя для египтян расположение его не считалось важным и понималось как некое священное уединение[16]. Чтобы уберечь сына от гнева Сета, Исида положила младенца в корзину или сундук и пустила по водам Нила. Божественная няня Рененутет заботилась о нём, пока он не открыл себя миру, «надев свой пояс в густых зарослях» (то есть возмужал)[5]. Исида выступала на стороне сына в его противостоянии с Сетом за трон, но также из добрых сестринских чувств иногда приходила на выручку брату Сету.
Миф о Ра и Исиде
По преданию, Исида желала завладеть тайным знанием и обрести магическую силу стареющего бога Ра. Она заметила, что с уголков его губ капала слюна и падала на землю. Она собрала капли слюны Ра, смешала её с пылью, слепила из неё змею, произнесла над ней свои заклинания и положила на дороге, по которой ежедневно проходил солнечный бог. Змея укусила Ра, он закричал, и все боги бросились к нему на помощь. Ра сказал, что несмотря на все его заклинания и его тайное имя, его укусила змея. В обмен на исцеление Исида потребовала у Ра поведать ей своё тайное имя, ключ ко всем загадочным силам вселенной. Бог солнца сказал, что он Хепри утром, Ра в полдень и Атум вечером, но это не удовлетворило Исиду. И тогда Ра сказал: «Пусть Исида поищет во мне, и моё имя перейдёт из моего тела в её». После этого Ра скрылся от взора богов на своей ладье, и трон в ладье Владыки миллионов лет стал свободен. Исида договорилась с Гором, что Ра должен поклясться в том, что расстанется со своими двумя Очами (Солнцем и Луной). Когда Ра согласился с тем, чтобы его тайное имя стало достоянием колдуньи, а его сердце вынуто из груди, Исида сказала[17]:
«Истекая, яд, выходи из Ра, Око Гора, выходи из Ра и засияй на его устах. Это заклинаю я, Исида, и это я заставила яд упасть на землю. Воистину имя великого бога взято у него, Ра будет жить, а яд умрёт; если же яд будет жить, то умрёт Ра».
Символы
 Амулет тиет из яшмы, ок. 1550 ; 1275 годы до н. э., XVIII династия
Символом Исиды был царский трон, знак которого часто помещается на голове богини. С эпохи Нового царства культ богини стал тесно переплетаться с культом Хатхор, в результате чего Исида иногда имеет убор в виде солнечного диска, обрамленного рогами коровы. Священным животным Исиды как богини-матери считалась «великая белая корова Гелиополя» — мать мемфисского быка Аписа.
Одним из широко распространенных символов богини являлся амулет тиет — «узел Исиды», или «кровь Исиды», часто выполнявшийся из минералов красного цвета — сердолика и яшмы. Как и Хатхор, Исида повелевает золотом, считавшимся образцом нетленности; на знаке этого металла она часто изображается коленопреклоненной.
Небесные проявления Исиды — это прежде всего звезда Сопдет, или Сириус, «госпожа звёзд», с восходом которой от одной слезы богини разливается Нил; а также грозная гиппопотам Исида Хесамут (Исида, мать грозная) в облике созвездия Большой медведицы хранящая в небесах ногу расчленённого Сета с помощью своих спутников — крокодилов. Также Исида вместе с Нефтидой может представать в облике газелей, хранящих горизонт небес; эмблему в виде двух газелей-богинь носили на диадемах младшие супруги фараона в эпоху Нового царства.
Ещё одно воплощение Исиды — богиня Таит, предстающая в облике коровы покровительница погребальных пелён и ткачества, повелительница священного саркофага, в котором возрождается, согласно осирическому ритуалу мистерий, тело убитого братом Осириса. Сторона света, которой повелевает богиня — запад, её ритуальные предметы — систр и священный сосуд для молока — ситула.
Вместе с Нефтидой, Нейт и Селкет Исида была великой покровительницей умершего, своими божественными крыльями защищала западную часть саркофагов, повелевала антропоморфным духом Имсети, одним из четырёх «сыновей Гора», покровителей каноп.
Культ
Вместе с богинями Нут, Тефнут и Нефтидой Исида, носящая эпитет «Прекрасная», присутствует при родах каждого фараона, помогая царице-матери разрешиться от бремени. Своим знанием Исида, одна из божеств-покровителей медицины, исцелила младенца Гора, ужаленного в болотах скорпионами. С тех пор, подобно богине Селкет, она иногда почиталась как великая владычица скорпионов. Свои тайные силы богиня передала Гору, тем самым вооружив его великой магической силой.
С развитием культа история смерти Осириса, горе его вдовы Исиды, борьба Гора стали темами многочисленных религиозных драм на великих народных празднествах[8].
Центры почитания
 Храм Исиды на о. Агилика (Египет)
Главное святилище Исиды, существовавшее вплоть до исчезновения древнеегипетской цивилизации, находилося на острове Филе, неподалёку от Асуана (в 1970-е все ценные объекты перенесены на соседний остров Агилика из-за подтопления от плотин). Здесь богине, почитавшейся во многих других храмах Нубии, поклонялись вплоть до VI века н. э., в то время, когда весь остальной Египет уже был христианизирован. Святилище Исиды и Осириса на Филе оставалось вне зоны действия эдикта императора Феодосия I о запрете языческих культов 391 года в силу соглашения, достигнутого ещё Диоклетианом с правителями Нобатии, посещавшими храм в Филе как оракул. Наконец, византийский император Юстиниан I отправил военачальника Нарсеса разрушить культовые сооружения на острове и доставить их реликвии в Константинополь.
Другие центры почитания богини располагались по всему Египту; наиболее известные из них — это Коптос, где Исида считалась супругой бога Мина, владыки восточной пустыни; Дендера, где богиня неба Нут родила Исиду, и, конечно же, Абидос, в священную триаду которого богиня входила вместе с Осирисом и Гором.
В античной традиции
 Руины храма Исиды в Делосе (Греция)
Богиня была хорошо известна грекам и римлянам[18] как жена Осириса[19]. Её отождествляли с Деметрой[20][21], с Ио, дочерью Инаха[22], египтяне так назвали Ио[23]. Некоторые считали, что она стала созвездием Девы[24], поместила Сириус на голову Пса[25]. Рыба, которая ей помогла, стала созвездием Южной Рыбы, а её сыновья — Рыбами[26]. Изобрела паруса, когда искала своего сына Гарпократа (Гора)[27].
В эпоху эллинизма Исида обрела широкую популярность среди греков. Её связывали с любовью и справедливостью и материнской любовью ко всем людям. Поклонявшиеся ей обязывались вести высоконравственную жизнь[28].
В произведении античного автора Апулея «Метаморфозы» описываются церемонии инициации в служители богини, хотя их полное символическое содержание так и остаётся загадкой[29].
Культ Исиды и связанные с ним мистерии приобрели значительное распространение в греко-римском мире, сравнимое с христианством и митраизмом. Как вселенская богиня-мать, Исида пользовалась широкой популярностью в эпоху эллинизма не только в Египте, где её культ и таинства процветали в Александрии, но и во всём Средиземноморье. Известны её храмы (лат. Iseum) в Библе, Афинах, Риме; неплохо сохранился храм, обнаруженный в Помпеях. Алебастровая статуя Исиды III века до н. э., обнаруженная в Охриде, изображена на македонской банкноте достоинством в 10 денаров.
 Исида вскармливает сына Гора — фаянсовая статуэтка 332—330 годов до н. э. Метрополитен-музей
В позднеантичную эпоху святилища и мистерии Исиды были широко распространены и в других городах Римской империи, среди которых выделялся храм в Лютеции (совр. Париж). В римское время Исида намного превзошла своей популярностью культ Осириса и стала серьёзной соперницей становления раннего христианства. Калигула, Веспасиан и Тит Флавий Веспасиан делали щедрые подношения святилищу Исиды в Риме. На одном из изображений на триумфальной арке Траяна в Риме император показан жертвующим вино Исиде и Гору. Император Галерий считал Исиду своей покровительницей.
Отдельные авторы XIX—XX веков усматривали в почитании «Чёрных Мадонн» в христианских храмах средневековой Франции и Германии отголоски культа Исиды[30]. Мифологическая школа считала, что имеет место иконографическое влияние образа Исиды с младенцем Гором-Гармахисом на изображение Богородицы с младенцем Иисусом, а также параллели между мотивом бегства Святого семейства в Египет от преследований Ирода и сюжетом о том, как Исида спрятала юного Гора, опасаясь гнева Сета.
По мнению этнографа и религиоведа Джеймса Фрэзера, элементы культа Исиды имели сходство с католической обрядностью[31]:
Величественный ритуал Исиды — эти жрецы с тонзурами, заутренние и вечерние службы, колокольный звон, крещение, окропление святой водой, торжественные шествия и ювелирные изображения Божьей Матери <…> — во многих отношениях напоминает пышную обрядовость католицизма.
Однако ряд сходств, упоминаемых Фрэзером, является спорным. Например, Фрэзер упоминает тонзуры жрецов Исиды, хотя, согласно Плутарху, жрецы Исиды полностью удаляли волосы на голове и теле.
Образ в культуре и науке
• Волшебная флейта (нем. Die Zauberfl;te) (K.620) — опера-зингшпиль Моцарта, ария Зарастро «O Isis und Osiris» (О вы, Изида и Осирис).
• 2016 — фильм «Боги Египта»; роль Исиды исполнила актриса Рэйчел Блейк.
В астрономии
• Астероиды главного пояса: (42) Изида, открытый в 1856 году, и (728) Леонисида, открытый в 1911 году;
• равнина Исиды на Марсе.
• Баст (егип. b;stt) — древнеегипетская богиня, которая изображалась в виде кошки или женщины с головой кошки. Считалась защитницей фараона и бога солнца, покровительницей беременности и деторождения, защитницей от заразных болезней и злых духов.
• Бастет впервые упоминается в 3 тысячелетии до нашей эры в Бубастисе (Нижний Египет) и изначально изображается в виде свирепой львицы или женщины с головой львицы (как Сехмет). Две тысячи лет спустя, во время Третьего переходного периода, Бастет и Сехмет стали характеризоваться как два аспекта одной и той же богини: Сехмет представляла воительницу, а Бастет, которую всё чаще изображали в виде кошки, представляла более мягкий аспект.
аст — вариант произношения имени, принимаемый большинством современных египтологов. Древнеегипетское слово «b;stt» (';' — алеф) состоит из «b;st-» и женского окончания «-t». Древние египтяне не записывали гласные звуки, поэтому слово могло звучать «Баст» или «Бастет»[1].
Мифология
Отец её — бог Солнца; мать — Хатхор-Луна. Богиня небес Нут — её сестра, а Хонсу — брат.
Атрибут Баст — музыкальный инструмент систр. Часто богиню изображали в виде женщины с головой кошки, держащей в руках систр, а у её ног располагались четыре котёнка. Так олицетворялась египтянами богиня плодородия. Сын Баст — Махес.
Традиционно связывается с солнцем, плодородием и благополучными родами у женщин. Баст имеет два воплощения — женщина с кошачьей головой (добрая сущность) и львиной (агрессивная).
К концу Древнего царства в некоторых случаях Баст отождествлялась с Сехмет и Тефнут, в Новом царстве — с Мут и Хатхор. Бастет (греч. Бубастис) отождествлялась греками с Артемидой[2][3] (реже — с Афродитой)[4].
Культ
Богиню плодородия египтяне возвели в ранг общенационального божества. Хозяева даже сбривали брови в память об умершей кошке, а случайно переехавшего кошку возницу толпа насмерть забрасывала камнями. И даже фараоны совершали жертвоприношение в храме Бастет[5].
Расцвет её почитания начинается со времени XXII династии (с X века до н. э.), хотя известны и более древние упоминания храма богини (начиная как минимум с Аменемхета I в XX века до н. э.), также исследователи не исключают, что поклонение самой Бастет зародилось в городе ранее II тысячелетия до н. э.
Центр культа Баст, расцвет которого относится к XXII династии (Бубастидов) X—VIII веках до н. э. — город Бубастис. Верховный жрец богини Бастет носил титул Ур-суну — «Великий врачеванием»[6]:112.
Геродот описал святилище Баст следующими словами[7]:
Оно целиком, за исключением входа, лежит на острове. Ведь из Нила ведут два канала, до входа в святилище идущие отдельно. Они обтекают храм с обеих сторон. Каждый канал шириной в 100 футов и осенён деревьями. Преддверие же высотой в 10 оргий и украшено замечательными статуями в 6 локтей вышины. А святилище расположено посреди города, и вид на него открывается из всех частей города. Так как город этот поднят насыпью, а святилище осталось на своём прежнем месте, то поэтому оно и доступно обозрению [из города] со всех сторон. Оно ограждено стеной, украшенной рельефами, а внутри его — роща с могучими деревьями, которыми обсажено высокое храмовое здание со статуей богини. Длиной и шириной священный участок с каждой стороны в одну стадию. От входа ведёт дорога, мощённая камнем, около 3 стадий длиной, через городскую рыночную площадь на восток. Ширина её 4 плефра. По обеим сторонам дороги стоят высокие до небес деревья.
В Бубастисе существовал также некрополь мумифицированных кошек, посвящённых Баст (найден в 1887—1889 годах египтологом Э. Навиллем)[8]. Также немецкие археологи подтвердили наличие здесь кремационных печей для кошек[9].
• Бастет в разных ипостасях
•
Антропоморфное изображение Баст (ок. 664–630 годы до н. э.), держащей систр (отсутствует). Метрополитен-музей
•
Бронзовая статуэтка кошки (ок. 664 - 610 годы до н.э.), Лувр
•
Баст с чертами Сехмет, Лувр
•
Уаджит-Баст со львиной головой, солнечным диском и уреем Уаджит, ок. 664 - 332 до н. э.
Фестиваль Баст
Геродот рассказывает о популярном среди прочих фестивале в честь богини-кошки Баст, когда люди плывут по реке, играют на систрах и флейтах, хлопают в ладоши и поют[7]:
Когда они подъезжают к какому-нибудь городу, то пристают к берегу и делают вот что. Одни женщины продолжают трещать в трещотки, как я сказал, другие же вызывают женщин этого города и издеваются над ними, третьи пляшут, четвёртые стоят и задирают [подолы] своей одежды. Это они делают в каждом приречном городе. Наконец, по прибытии в Бубастис они справляют праздник с пышными жертвоприношениями: на этом празднике выпивают виноградного вина больше, чем за весь остальной год. Собирается же здесь, по словам местных жителей, до 700000 людей обоего пола, кроме детей.
Хотя приведённая Геродотом цифра в 700 тысяч празднующих явно преувеличена, вероятно, празднество было значительным не только для жителей города, но и для посещающих его паломников со всего Древнего Египта.
Се;хмет[1], Са;хмет, Со;хмет[2] (егип. s;mt «могучая», копт. ;;;;;, Sakhmi)[1][2] — в египетской мифологии богиня войны, палящего солнца[2] и яростной мести[3]; богиня-покровительница Мемфиса, супруга Птаха.
 
Содержание
• 1 Изображение
• 2 Мифология
o 2.1 Отождествления, синкретизм
• 3 Культ
• 4 См. также
• 5 Примечания
• 6 Литература
Изображение
 Две статуи богини (Египетский музей, Берлин)
Изображалась женщиной с головой львицы[2]. Со времени Среднего царства над её головой появился солнечный диск с уреем и змеёй, извергающей пламя на всех, кого богиня хочет наказать. В руках обычно сжимает символ жизни анх и папирусовый скипетр (wAs)[4]. Иногда встречаются её изображения с рогами коровы или овна. Также вместо головы изображали глаз Ра, а руки поднятыми, как у Мина[5].
Изображение с головой льва вызывало её отождествление с Пахт, Тефнут и Баст.
Во времена Позднего периода — в виде лежащего на пьедестале Ихневмона или кобры на лестнице, напротив неё находится бабуин с диском на голове, жертвующий глаз — Уаджет (а также змеи, имеющей голову льва). В Саисский период изображена крадущейся львицей в короне Атеф, извергающая огонь.
В греко-римский период изображалась с солнечным диском на голове, выше солнечного диска два скорпиона, и в обеих руках она держит змею, во времена Позднего периода — в одной руке. Также в этот период она стоит на двуглавой змее, чьё тело держит в руках. В греко-римский период также представала в виде женщины в траурном виде.
Мифология
 Сехмет в храме Ком-Омбо
Сехмет была дочерью солнечного бога Ра (его грозное Око), супругой Птаха (с Нового царства)[1], матерью бога ароматов Нефертума[2][6] и Маахеса (в Верхнем Египте)[7].
Олицетворяла солнечный зной и разрушительную силу солнца. Считалось, её дыхание создало пустыню. Некоторые версии мифа о сотворении человечества называют её создательницей ливийцев и азиатов. Носила эпитет «могучая» или «могущественная», «Великая» и «Владычица пустыни».
В мифе о наказании Ра человеческого рода за грехи Сехмет (в других вариантах мифа — Хатхор, Тефнут, Баст) истребляет людей. Лишь подкрашенное охрой (или красным гематитом) пиво, похожее на кровь, смогло опьянить и усмирить кровожадную богиню[8]. Похожая история «Календарь о счастливых и несчастливых днях» с участием Хатхор, Сехмет, Уаджит и Ра встречается на Каирском папирусе 86637 и касается затмения переменной звезды Алголь[9].
Сехмет уничтожает врагов Ра и Осириса, вместе с Уто и Нехбет охраняет фараона, повергает в битве к его ногам противников[6]. В период Среднего царства фараоны в качестве защитников Египта от врагов часто сравнивались с Сехмет; поэтому богиня иногда изображалась с горящими стрелами.
Обладая магической силой, Сехмет может напустить на человека болезнь, но также почиталась как целительница, покровительница врачей, считавшихся её жрецами[6]. В медицинских папирусах Эберса и Смита упоминаются «жрецы Сехмет и все врачи»[10]. Считалось, что её гнев приносил мор и эпидемии, и когда в Египте разразилась эпидемия чумы, фараон Аменхотеп III приказал изготовить девятьсот статуй богини, чтобы умилостивить разгневанных богов.
Отождествления, синкретизм
Отождествлялась с богиней-львицей, матерью солнца Менкерот[11] и богиней-львицей Менхит («воинственная») из Летополиса[12]. Так как Амон отождествлялся в народном сознании с Птахом, то на Мут были перенесены образ и функции его жены Сехмет (много львиноголовых статуй Сехмет стояло в фиванском храме Мут)[6].
В Эллинистической период Сехмет отождествлялась с Астартой (рельефы из Эдфу и Тода), которая также считалась исцелительницей[10].
Культ
Центр культа Сехмет располагался в Мемфисе, а её почитание распространялось на весь Египет[2]. В Мемфисе при храмах содержались львы, которых кормили отборным мясом и которым пелись священные песни[13]. Богине поклонялись в храме Гелиополя, где жрецы держали священных львов. Также храмы воздвигались на краю пустыни, где бродили дикие львы.

Белая королева символизирует матрицу нашего мира.Ее стихия вода.ЕЕ проявление в организме лейкоциты.Она это Вашингтон, и Америка, это Геката и Артемида.Статуя свободы.Она это США.