Девочка с зелёными волосами. Гл. 20, 21, 22

                Глава 20.

                «…когда юноша влюблён в девушку, он наделяет её
                всевозможными совершенствами; но она может не
                иметь ни одного из них, и очень часто это существо,
                сфабрикованное из ничего, и в самом деле есть ничто,
                облечённое в несуществующие достоинства».
                Митр. Антоний Сурожский


- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

                Глава 21.

                «...не делайтесь рабами человеков.»
                «Новый завет».
 

- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -  - - - - - - - - - - -


                Глава 22.

                «Ветер с моря дул, ветер с моря дул,
                нагонял беду, нагонял беду…»
                Песенка.

- Где? - на старшенькую уставились в упор с круглой, пупырчатой головы прямоугольные зрачки выпученных, вращающихся каждый сам по себе, окуляров глаз красного от злобы охранника осьминога.

- Я не знаю!.. Отпусти… Я задыхаюсь…

Осьминог приблизил к её лицу безобразный рот-клюв с ядовитыми челюстями, способными перемалывать камни:

- Где она?

- Ты забыл кто я… Ты ответишь за это… - Старшенькая попыталась вырваться из мощных щупальцев, обхвативших её тело. Но спрут подобно удаву ещё сильнее сжал кольца с присосками, будто выдавливая из неё, как из гусеницы внутренности, признание.

– Ну хватит… хватит… - взмолилась она. - Спроси… у Костика… на веранде… в ротонде… где игроки…

Осьминог отпустил жертву, и она полуживая стала медленно опускаться на песчаное дно.

Головоногий монстр добрался до города, проплыл под мостом. Под водой было тихо, но наверху уже третьи сутки клокотала буря. Ветер гнал с моря по сужающейся горловине бухты навстречу речному течению свинцовые валы. И морская нагонная вода, сталкиваясь с речной и не уступая ей, неуклонно поднимала уровень реки, уже вырвавшейся из берегов и хлынувшей на городские набережные, площади, улицы и уже начавшей затапливать долговую тюрьму.

Осьминог спешил. На длинных щупальцах он огибал по дну затонувшие лодки, камни, заросли водорослей. Решив увеличить скорость, он поплыл, вбирая воду в мускулистые мешки под жабрами и резко выбрасывая струи назад, как из водомётного движителя, но тут же едва не врезался в пару уткнувшихся нос к носу кораблей. Их мачты, мешавшие судоходству, были спилены матросами-ныряльщиками, а деревянные остовы, обрастая тиной и слизью, гнили на дне. В рулевой рубке одной яхты в ошмётках золотых позументов полулежали на штурвале, обглоданные дочиста раками, моллюсками и рыбами, череп и кости капитана. Видимо при столкновении от удара он потерял сознание и не успел выбраться на поверхность. По бортам второго судна отбывали свой вечный срок на боковых банках, прикованные к ним цепями, три пары также добела объеденных, скелетов каторжников-гребцов.

Спрут добрался до причала ротонды и поднялся по лестнице на террасу. В одном из боковых помещений горели свечи, и за ломберным столиком расположились, укрывшиеся от непогоды, несколько игроков. Осьминог одним ударом выбил, влетевшую в комнату, как сорванный ветром лист, массивную дверь.

- Кто Костик? – Он схватил присосками за горло молодого человека, на которого дружно и молча от страха, ткнули пальцами сидевшие за столиком картёжники. – Где она?

Костик от ужаса проглотил язык, из-за сдавленной шеи он не мог говорить, и мыча что-то нечленораздельное, показал на противоположную сторону реки. Там возвышался, отстроенный для развлечения гуляющей публики, огромный стеклянный аквариум. Осьминог отшвырнул Костика в разбившуюся от удара напольную вазу в углу, затем спустился по ступенькам к воде и переплыл на другой берег.

Он увидел Русалочку, свернувшуюся калачиком в пещерке у дальней стены аквариума. Эта каменная ниша была единственным убежищем, куда она могла хоть изредка, когда её не выгоняли палками служители, удаляться от зрителей. Она была обязана без устали развлекать их, плавая и играя с рыбами, медузами, крабами.

Сейчас из-за бури парк и аттракцион «Живая русалка», придуманный Костиком и приносивший ему немалые барыши, были закрыты. В самом начале ненастья ветер повалил в парке деревья, разрушившие при падении деревянный водовод. И свежая, чистая вода, предназначенная для аквариума, уже трое суток растекалась дорожкам сада. Русалочка задыхалась в тёплой, мутной, ядовитой жидкости. Умирающие в стоячей воде моллюски, крабы, медузы, рыбины, накиданный посетителями и гниющий корм, отравляли аквариум. Первое время она пыталась выбраться, но дверца была закрыта снаружи, скользкие стены оказались непреодолимы. Русалочка звала на помощь, но обессилела, отравленная смердящей жидкостью, и затихла.   

Увидев скорчившуюся в пещерке девочку с зелёными волосами, спрут до кончиков своих длинных щупальцев побледнел от предчувствия беды. Его голубая, необычная для живых существ кровь, застыла в холодных жилах. Опомнившись, он булыжником, пущенным щупальцем как из пращи, вдребезги расколотил стекло аквариума и выхватил из хлынувшего в реку мутного потока Русалочку. И все три сердца осьминога замерли от страха и жалости – она была мертва.

Спрут на глазах стал менять цвет, чернея от охватившей его ненависти к убийцам. Он, верный, злобный и беспощадный охранник, опоздал. Его, жестокого и подозрительного, так ловко водила за нос старшенькая, уверяя, что её сестрёнка в гостях у людей, у знакомых мальчиков. И путь туда таким как он чудищам заказан – ею лично, Русалочкой, запрещён. Она так подло играла на его чувствах, на том, что любое слово и желание его маленькой подопечной всегда было для него непререкаемым законом.

Спрут обернул девочку, как в кокон, одним из своих щупальцев и вернулся к веранде. Там он выхватил из-за ломберного столика исцарапанного осколками вазы Костика, примотал его тем же щупальцем к холодному тельцу Русалочки и спустился к воде. Он поплыл по волнующейся реке, стараясь держать голову, терявшего от ужаса сознание Костика над поверхностью, не давая ему захлебнуться и умереть. Спрут тащил его к старику, к расположенной в опоре ближнего к морю моста, долговой тюрьме.

В середине пути осьминог всё-таки вынужден был нырнуть ненадолго с ношей под воду. Он наткнулся на странную в такой свирепый шторм шлюпку с двумя гребцами и пассажиром. К борту лодки была приторочена длинная лестница. Она билась то одним, то другим краем о находившуюся на уровне лодки чугунную ограду, и не давала матросам пришвартоваться к набережной. В конце концов один из них обрезал верёвки и отбросил лестницу в воду. И матросы вдвоём, закрепив неустойчивую посудину у решётки, помогли странному пассажиру в зелёном чиновничьем мундире, очень боявшемуся за свою фуражку и не выпускавшему её из руки, перелезать через перила и сойти на уже затопленную по колено мостовую набережной реки.