Джек-Потрошитель

(первый вариант рассказа «Вестник Смерти»)

— Джон, я в последний раз говорю: либо я, либо музей! — Кэтти Берроуз, в девичестве Прайс, бросила на мужа гневный взгляд. Ее васильковые глаза, особенно в минуты гнева, заставляли трепетать не только Джона, но и всех соседей. Она ждала ответа, но Джон молчал, словно боялся навлечь на себя еще большую беду. Температура в комнате начала подниматься. Джон нервно коснулся воротника, который казался ему стальным обручем.
— Ты же понимаешь, дорогая, что мы оба мне очень дороги, — начал он, стараясь смягчить тон. Но Кэтти лишь поморщилась, выражая свое неодобрение. — Я столько лет мечтал о собственном музее! Ты знаешь, Кэтти, через что мне пришлось пройти. Эти напыщенные бюрократы каждый раз отказывали мне... и вот теперь моя мечта так близко! Я не могу упустить этот шанс!
Джон Берроуз погрузился в спор. Его смуглое лицо покрылось ярко-бордовыми пятнами. Он так увлекся, что не заметил, как его голос повысился до крика:
— Когда я выходила за тебя замуж, даже представить не могла, что ты променяешь родную жену и сына на старый склад вещей, которым место на свалке…
Мистер Берроуз замолчал. Он вдруг осознал, что не найдет поддержки у жены.
— Ты совершенно не интересуешься Гарри! А он пишет из Афганистана, спрашивает о твоем здоровье, поддерживает твои идеи!
— Идеи не безумные! Уверен, выставка привлечет внимание прессы и даже монархов!
Кэтти злорадствовала:

— Представляю, как королева Виктория с приближенными придет в твой полуразрушенный сарай, чтобы увидеть ножи, кожаные фартуки и плащи.
Джон посмотрел на жену.
— Я должен поблагодарить Роджера. Если бы не его доброта, я бы до сих пор только мечтал.
— Не хочу больше ничего слышать! Ты эгоист, Джон Берроуз! Если не одумаешься, я уйду от тебя навсегда.
Сказав это, она сняла золотое кольцо с безымянного пальца и бросила его на пол. Затем начала торопливо запихивать вещи в огромный коричневый чемодан. Закончив, посмотрела на мужа с жалостью, а не злобой.
— Мне лучше пожить у брата, — сказала Кэтти, взяв чемодан. — Мы забыли о своих обязанностях. Наша близость угасла.
Она направилась к выходу. Громкий хлопок двери вывел Джона из оцепенения. Через несколько минут он услышал тихий стук.
— Войдите! — отозвался он.
В дверях появилась некрасивая Джоанна Пикроуз, их домохозяйка.
— Джон, у вас всё в порядке? Я видела, как ваша жена выбежала из дома. Она даже толкнула меня на лестнице, но даже не остановилась, чтобы поздороваться или извиниться.
Джон Берроуз не хотел отвечать, но лицо Джоанны было таким любопытным, что он не мог забыть их разговор с женой.
— Мы с женой перестали понимать друг друга, — наконец сказал он. — У нас сейчас непростая ситуация.
— Опять из-за музея? — спросила Джоанна.
— Да, — ответил Джон.
В комнате повисла тишина.
— Вы можете рассказать мне о своих планах, Джон, — сказала Джоанна. — Вы всегда можете на меня рассчитывать.
– Спасибо, дорогая Джоанна! Я расскажу вам о своих планах, но сначала мне нужно встретиться с одним человеком.
– Буду ждать с нетерпением.
– Пока приберите здесь, мисс Пикроуз. Хочу, чтобы ничего не напоминало мне о Кэтти. Если она не хочет пойти на встречу, значит, наш брак окончен.
Джон Берроуз надел черный цилиндр, взял трость с набалдашником в виде слоновьей головы и ушел.
*  *  *
Через полчаса Джона Берроуза заметили входящим в паб «Золотой Ключ». Он славился своим хозяином, который по пиратской моде повязал черную ленту вокруг головы, скрывая левый глаз. «Грязная Сьюзи» обслуживала посетителей, среди которых были бедные клерки, бродяги и ветераны войны, прибывшие на континент. В пабе часто случались драки и ссоры, но это обычное дело для подобных заведений. Скандальные новости всегда были священны для любого бара.
К стойке медленно ковылял человек средних лет в неопрятной одежде, прихрамывая на правую ногу. На его изношенном пиджаке блестело несколько медалей, свидетельствующих о его храбрости на поле боя. Хозяин заведения нахмурился, увидев его.
— Ты исчерпал свой лимит, Уолкер, до последнего дня! Теперь за выпивку будешь платить. Иначе я тебя выгоню!
«Старый Пит», как называли его посетители, положил на стойку свои мощные руки.
Но Джереми Уолкер не испугался. Он громко стукнул кулаком по стойке.
— Не будь скотиной, Пит! Неужели ты не уважаешь старого солдата?!
«Старый Пит» закончил вытирать глиняную кружку. Он медленно вышел из-за стойки и направился к Уолкеру. Его сильные руки схватили бывшего солдата за воротник. Хозяин паба был на голову выше Уолкера. Через мгновение дверь паба открылась, и Уолкер оказался на земле. Поднявшись, он пригрозил Питу кулаком.
За одним из столиков сидело несколько человек. Один из них был в черном цилиндре, перчатках и галстуке, рядом с ним стояла трость. Другой — в синей полицейской форме, его шишковатый шлем блестел в тусклом свете.
— Ты прекрасно знаешь, что на гроши, которые нам платят, невозможно прожить, — мрачно сказал Джон Берроуз, глядя на констебля Уотса. Ему было противно видеть продажного полицейского, требующего свою долю от предстоящей выставки.
— Об этом не может быть и речи! Я на свои деньги превратил склад в подобие музея, привез необходимое оборудование, изучил все, относящееся к 1888 году… И ты хочешь, чтобы я поделился с тобой двумя сотнями фунтов? С тем, кто палец о палец не ударил?
Грегори Уотс сдвинул рыжеватые брови, его крупный мясистый нос шумно выдохнул воздух.
— Я придержу извещение о твоем выселении, а твою выставку надежно охранять. Я иду тебе навстречу. Это же в твоих интересах!
Джон Берроуз схватился за голову. Он уже несколько месяцев не платил за жилье Элизабет Хайсмит. Отец Кэтти, старый майор Прайс, был против их брака. Он считал Джона бездельником и выдумщиком. Когда же убедился, что брак неизбежен, лишил Кэтти наследства. Молодым пришлось снять дешевую квартиру в Лондоне. Они едва сводили концы с концами, а Джон почти все деньги вкладывал в музей. Ему пришлось соврать Кэтти трижды об оплате жилья. Милая Кэтти...
Внезапно Джону стало себя жаль. Констебль Уотс напротив вызывал у него отвращение. Разложившаяся и подкупная полиция...
— Я не буду платить... Это мое последнее слово!
Грегори Уотс резко поднялся из-за стола. Стул, на котором он сидел, пошатнулся и с грохотом упал. Констебль посмотрел на Берроуза задумчивым, но угрожающим взглядом.
— Тогда берегитесь, мистер Берроуз... Гарри узнает об этом.
Гарри Монк был известным преступным боссом, внушающим страх всему Лондону. Полиция безуспешно охотилась за ним несколько лет, но он всегда ускользал. Уотс получил поддержку Монка и стал его тайным союзником в правоохранительных органах.
Констебль медленно направился к выходу. Джон подошел к «Старому Питу».
— Старина, мне нужно поговорить с Джимом.
Пит коротко кивнул своей крупной головой, покоящейся на мощной шее.
— Он знает, где меня найти.
Расплатившись, Берроуз покинул паб и направился домой, где его ждала Элизабет Хайсмит. Снова разразился скандал: она грозила полицией, выселением…
Джон Берроуз снова попросил ее подождать. Он уверял, что выставка принесет ему небывалый доход. Элизабет, тайно влюбленная в Джона, как истинно любящая женщина, решила дать ему шанс.
*  *  *
Тусклые фонари едва освещали безлюдные улицы Лондона. В одном из сараев на Ханбери-стрит горел свет. Джон Берроуз торопливо расставлял манекены, в которых торчали ножи с тонкими, изогнутыми лезвиями. Все фигуры были одеты в кожаные плащи с черными цилиндрами на головах. Тьма и сгущающийся мрак вызывали тревогу даже у Джона. Вокруг валялись наручники, полицейские значки, фотографии жертв и газетные вырезки.
Вдруг за спиной послышались тихие шаги. Обернувшись, он увидел Джима Смита — человека неопределенного возраста в клетчатом пиджаке. Его борода и усы, похожие на стрелки, были слегка скошены. Вероятно, это были искусственные усы и борода... Почему эта нелепая мысль так прочно засела в голове у Джона?
— Джим, мне нужна твоя помощь, срочно нужны деньги! — сказал Джон, глядя прямо в глаза мужчине. В маленьких зеленых глазах Смита читались азарт и интерес.
Джим Смит был местным вором, и Джон Берроуз часто обращался к его услугам. Их встреча произошла у входа в банк «Кокс и братья», где работал Джон. Смит ловко украл его кошелек, но Джон, благодаря хорошей физической форме, смог догнать вора. Когда прибежал запыхавшийся констебль, Джон пожалел Смита и уладил все с полицейским. С тех пор между ними установилась прочная связь.
С тех пор Джон не раз прибегал к услугам карманника. Как бы он смог подготовить выставку к открытию, если бы получал только зарплату клерка?
— Сегодня я поссорился с Кэтти из-за выставки, — продолжил Джон. — Она даже слушать о ней не хотела. А Уотс сегодня потребовал две сотни фунтов. И я еще задолжал за дом.
– Я сделаю всё возможное. Сумма немаленькая, мне понадобится несколько дней, чтобы её собрать.
– Я согласен. У меня нет другого выбора.
Джон положил что-то тяжёлое в старый шкаф. Глаза Смита вспыхнули. Он завороженно уставился на предмет.
– Извини, у меня мало времени. Я должен подготовиться к завтрашней выставке. Будем связываться через Пита, как обычно.
Смит поклонился. В тягостной атмосфере выставки его жест выглядел зловеще-театрально.
Через полчаса Берроуз услышал шаги. Кто-то тихо крался к складу, где проходила выставка.
– Кто здесь?
Тишина.
– Закрой выставку!
Берроуз вздрогнул — к нему медленно приближался темный силуэт. Постепенно свет выхватывал черты незнакомца.
— Это снова ты! Я уже говорил, что не закрою выставку! Слишком много времени и сил я вложил в нее!
— Ты все равно ее закроешь...
Зловещая интонация заставила Джона содрогнуться. Силуэт надвигался. Незнакомец схватил Берроуза за горло и начал душить. Джон рухнул на пол. Убийца достал нож, коротким движением перерезал горло жертвы. Тонкая струйка крови залила пиджак. Правой рукой он полоснул по животу, разрывая ткань и плоть. Закончив, вытер нож и спрятал в карман. Над телом зловеще висело полотно с кроваво-красными буквами: «Открытие выставки, посвященной Джеку Потрошителю».
*  *  *
— Его так и не поймали, Ватсон, — сказал Холмс, выпуская колечко дыма в потолок.
Он смотрел куда-то в сторону, и его взгляд казался мне почти слепым. Я отложил «Таймс» на антикварный столик, который нам предоставила миссис Хадсон, и спросил:
— О ком вы говорите, Холмс?
Он выпустил ещё одно сизое облачко. Оно медленно поплыло по гостиной.
— Его знают как «Убийцу из Уайтчепела», «Кожаный фартук» и под другими прозвищами, — ответил Холмс.
— Вы говорите о Джеке Потрошителе, — догадался я.
— Верно, мой дорогой друг, — кивнул Холмс.
— Холмс, почему вы вспомнили о нём? С тех пор прошло больше года.
Меня привлекают выдающиеся личности. Их способности и интеллект впечатляют меня. Я с восхищением следил за профессором Мориарти. Он обладал огромными знаниями и умом, которые неоднократно обманывали полицию. Полковник Моран, хладнокровный и решительный, пытался устранить врага. И, конечно, Ирэн Адлер...
Холмс бросил взгляд на фотографию в серебряной раме, стоящую на камине.
— Я заинтересовался личностью Потрошителя после его первого убийства. Тогда я снимал квартиру у миссис Хадсон один. А вы, доктор, только вернулись со службы и имели врачебную практику в Паддингтоне...
— И встретил Мэри Морстен… В 1888 году скончался мой брат Генри. Мне было тяжело вспоминать о супруге, которая покинула этот мир несколько лет назад. Смерть брата заставила меня вновь задуматься о событиях тех далеких лет.
Холмс, заметив, что его рассказ вызвал у меня тягостные воспоминания, нахмурился. Он продолжил рассказывать о тех давних событиях твердым, лекторским тоном, хотя столичные газеты лишь туманно упоминали о них.
— На следующий день после убийства инспектор Эбберлайн пришел ко мне. Мы отправились на Бакс-Роуд, и я увидел нечто, что заставило мое сердце бешено забиться. Я видел много убийств — и обычных, и загадочных, но ни одно не потрясало меня так сильно. Жертвой оказалась женщина 40 лет, занимавшаяся проституцией. Мы с инспектором осмотрели место преступления, где толпились любопытные. Тонкая струйка крови, вытекшая из рассеченного горла, была единственным свидетельством произошедшего. Синее лицо, запавший язык и синяки на скулах говорили о том, что жертву сначала задушили, а затем убили. Мое внимание привлекла вскрытая брюшная полость — казалось, убийство совершил безумный человек. Пока мы с инспектором обсуждали произошедшее, Джек Потрошитель нанес удар как минимум еще пяти жертвам.
— Как минимум? Вы хотите сказать, Холмс, что жертв было гораздо больше?
— Я не могу утверждать наверняка, но по всему Лондону прокатилась серия убийств, совершенных схожим образом.
— Какой кошмар! Напомните, Холмс, как звали первую жертву?
— Мэри Энн Николз. После нее были Энни Чэпмен, Элизабет Страйд, Кэтрин Эддоуз и Мэри Дженнет Кэлли, чье изувеченное тело нашли в ее комнате. Следствие тщательно анализировало все улики и подозревало самых разных людей: от сапожника-еврея до королевского доктора и даже членов королевской семьи...
— В «Таймс» писали, что массовые аресты не дали результатов — у задержанных нашлось алиби, хотя бы на некоторые убийства. Газеты упорно публиковали копии «Письма из Ада».
– Дорогой Ватсон, мы с инспектором внимательно изучили это письмо, полученное им прямо в участке. У меня закрались подозрения, что это была фальшивка, призванная усилить интерес к загадочному Джеку.
– Холмс, мой желудок реагирует на ваш рассказ не лучшим образом. Предлагаю позавтракать – миссис Хадсон приготовила замечательный бекон с яичницей и тосты к кофе.
– Отличная идея, Ватсон.
Однако наш завтрак был омрачен появлением инспектора Лестрейда. Я уже описывал этого человека в своих заметках, но в этот раз он выглядел так, будто провел беспокойную ночь. Его лицо, напоминающее мордочку хорька или крысы, было бледнее обычного, а сам он казался еще более худым.
Доброе утро, господа! Извините за беспокойство, но у меня серьезный разговор.
На моем лице инспектор увидел целый спектр негативных эмоций, которые быстро промелькнули, как резвый скакун. Холмс, будучи истинным джентльменом, отнесся к инспектору более спокойно.
— Присаживайтесь, инспектор. Хотите кофе?
— С удовольствием, мистер Холмс, но после того, что я нашел, кусок в горло не лезет.
После рассказа Холмса желудок у меня никак не успокаивался. Я съел тост, смазанный мармеладом, и запил его горячим кофе.
Холмс с любопытством смотрел на инспектора. Его проницательный взгляд переходил от одной детали к другой.
— Вы были в тесном помещении, скорее всего, на складе, — сказал он. — Ваш новый костюм пострадал. Поскольку ваш желудок отказывается принимать пищу, на этом складе произошло убийство. И, судя по всему, чудовищное.
— Будь вы прокляты, Холмс! Я никак не привыкну к вашим методам. Как вы узнали, что я был на складе?
— На ваших пальцах я заметил плесень, характерную для плохо проветриваемых помещений. Тонкая паутина на правом плече говорит о том, что здесь давно не убирались, и место заброшено. Это может быть склад или заброшенный дом. Но в Лондоне почти не осталось заброшенных зданий из-за наплыва иммигрантов. Значит, вы были на складе.
— Понятно. А как вы узнали, что я недавно купил костюм?
— Ваш портной оказался неаккуратным. На локтях видны следы мела.
— Вы правы, Холмс. Костюм я приобрел несколько дней назад.
— Так что же произошло, инспектор?
— Сегодня утром к нам пришел молодой человек по имени Роджер Кавендиш. Он был взволнован и путался в словах. Он рассказал, что около восьми утра пришел на свой склад, который арендовал Джон Берроуз для выставки. Его школьные друзья готовили экспозицию, посвященную Джеку Потрошителю.
— Кому?
Я не сдержал эмоций, но Холмс оставался спокойным.
— Джеку Потрошителю, доктор Ватсон. До сих пор не могу забыть это место — ножи, кожаные фартуки, ремни, фотографии жертв, пролитую банку красной краски, похожую на кровь... И в центре всего этого — распотрошенный труп...
— Распотрошенный? — Холмс резко поднялся с кресла. Его взгляд горел нетерпением и азартом.
— Надеюсь, ваши констебли не затоптали все следы? — спросил он.
— Как можно, Холмс! В полицейском деле я человек бывалый, — ответил инспектор.
Я не смог сдержать улыбку. Инспектор так часто хвастался своим профессионализмом, что мы начали сомневаться в его словах.
— Собирайтесь, Ватсон, едем на склад, — сказал Холмс. — Инспектор, вы задержали Роджера Кавендиша?
— Так точно, мистер Холмс.
— Вот почему нам сначала нужно посетить склад. Мистера Кавендиша мы не заставим долго ждать. Где он находится?
— На Бакс-Роуд, — ответил инспектор. — Если вы помните, мистер Холмс…
— Помню, инспектор. На Бакс-Роуд была убита Мэри Энн Николз — первая жертва…
Инспектор, надеясь на нашу помощь, быстро поймал кэбмена, и мы помчались на склад.
*  *  *
Склад не оправдал ожиданий — тёмное, мрачное, неухоженное место, вызывающее грусть и тоску. У входа нас встретил рыжеволосый констебль. Он недовольно посмотрел на меня и Холмса, не одобряя вмешательство гражданских в работу полиции.
Мы прошли по тёмному коридору. В конце стояла огромная бочка, о которую я чуть не споткнулся. Холмс уверенно двигался вперёд, тростью простукивая пространство перед собой, как слепой.
В огромном помещении царила темнота. Лампочка над нами перегорела, и только пара догоревших до середины свечей тускло освещала комнату.
Я начал осматривать комнату, но Холмс резко велел мне ничего не трогать. Вместе с инспектором они принялись изучать тело. Через несколько минут инспектор позвал меня. Как врачу, мне часто приходится сталкиваться с ужасными вещами.
— Смерть наступила около десяти часов назад, — сказал инспектор. — Трупное окоченение уже началось. На лице жертвы, в области левой скулы и шеи, видны кровоподтёки в форме синяков. Её задушили, а затем выпотрошили. Язык проглочен, лицо посинело. Разрез брюшной полости сделан аккуратно, так мог бы поступить только человек, знакомый с медициной.
Услышав это, я почувствовал, что тост, который я недавно съел, вот-вот выйдет наружу. Я отошёл на несколько шагов от трупа, чтобы вздохнуть полной грудью. Подняв глаза, я вздрогнул от неожиданности — надо мной висел огромный плакат. На нём была изображена женщина в тёмно-жёлтом платье, лежащая на земле. Она раскинула руки, словно готовилась встретить свою судьбу. Над ней стоял мужчина в чёрном плаще. Его правая рука сжимала кинжал, а глаза горели лихорадочным блеском одержимости. Он был готов нанести роковой удар. Персонажи были выполнены с большой реалистичностью — видна рука мастера. До меня донёсся обрывок фразы инспектора:
— Холмс, вы думаете, это...
— Время покажет, инспектор. Сейчас это лишь предположение, но от гипотезы до истины всего несколько шагов. Поднимите тело убитого и обратите внимание на шею. Там есть еще несколько кровоподтеков — значит, жертву душили обеими руками. В 1888 году правой рукой зажимали рот, а левой душили. Следовательно, убийца должен был быть амбидекстером.
— Простите, кем?
— Амбидекстером — человеком, который одинаково хорошо владеет обеими руками. Но в нашем случае убийца не амбидекстер. Обеими руками может действовать и левша, и правша.
Холмс еще раз осмотрел место преступления. Его внимание привлекла бумажка с неровным почерком. На ней были написаны строчки.
— Взгляните на это, господа, — сказал я, указывая на петицию, лежащую перед нами.
Мы с инспектором подошли ближе. Это была петиция против открытия выставки, под которой стояли десятки подписей. В заголовке значилось имя: Д. Риддингтон.
— Это петиция против выставки, — заметил инспектор. — Её составил какой-то Риддингтон.
— Джордж Харви Риддингтон, — пояснил я. — Репортер газеты «Нью Эйдж Пост». Один из ведущих журналистов. В 1888 году он занимался расследованием убийств Джека Потрошителя. Мы с Эбберлайном предполагали, что знаменитое «Письмо из Ада» написал именно он.
Холмс убрал петицию в карман.
— Мы закончили здесь, — сказал он. — Нам нужно в редакцию «Нью Эйдж Пост». Возможно, мистер Риддингтон был последним, кто видел жертву живой. Кстати, инспектор, удалось установить личность убитого?
— Всё верно. Убит Джон Берроуз — школьный друг Роджера Кавендиша.
Мы вышли из склада. Я ощутил чей-то пристальный взгляд. Обернувшись, заметил мрачное лицо констебля. Признаться, мне стало не по себе...
Мы прибыли в редакцию на Кингстон-Роуд и застали мистера Риддингтона в разговоре с мужчиной лет пятидесяти. Тот хмурился, стучал кулаком по столу — было ясно, что он в ярости. Через десять минут они пожали друг другу руки и разошлись. Уходя, мужчина бросил слово «выставка», которое заставило меня насторожиться. Репортер заверил его, что всё будет как договорились. Мужчина облегченно вздохнул и собрался уходить, но Холмс быстро подошел к репортеру, а инспектору приказал задержать незнакомца.
Мы вошли в кабинет репортера — обставленный со вкусом, но без излишеств. На стене карта с зелеными линиями, некоторые из них пересекались и заканчивались квадратными метками. Одна из меток была обведена красным. Холмс внимательно изучал карту, незнакомец с любопытством наблюдал за нами, а репортер чувствовал себя уверенно.
— Господа, позвольте представиться, — начал Холмс. — Меня зовут Шерлок Холмс, это мой друг доктор Ватсон. Познакомлю вас с инспектором Лестрейдом — офицером лондонской полиции.
Репортер, если и удивился нашему визиту, то не подал виду.
— Чем могу помочь, господа? — спросил он.
Холмс вытащил из кармана петицию и положил ее на стол перед репортером. Тот мельком взглянул на документ и изменился в лице.
— Это моя петиция, — сказал мистер Риддингтон. — Я не хотел, чтобы выставка открылась.
— Почему же? — поинтересовался я.
— В 1888 году меня очень волновали убийства, совершенные Джеком-Потрошителем. Я видел фотографии жертв, и они до сих пор снятся мне в кошмарах. Потрошитель — не та фигура, в честь которой стоит устраивать подобное мероприятие. Я решил действовать. Напечатал петицию и собрал подписи людей, разделяющих мое мнение. Думаю, я не перешел черту закона, инспектор?
Холмс внимательно посмотрел на незнакомца.
— Вы тоже связаны с выставкой? — спросил он.
Мужчина испуганно взглянул на моего друга, затем схватился за голову.
— Меня зовут Эндрю Линли. Я ростовщик и спонсор этой выставки. Я недоволен задержкой открытия. Это вредит моей репутации и бизнесу. Если что-то пойдет не так, прошу мистера Риддингтона сообщить об этом в газете!
Ростовщик достал золотые часы и посмотрел на время. На его лице отразилось недовольство.
— Господа, прошу прощения, но мне нужно уйти. У меня много дел.
Он уже собирался уйти, но Холмс остановил его, положив руку на плечо.
— Поверьте, наше дело важнее вашего. Джон Берроуз убит.
Ростовщик резко встал.
— Убит? Как убит? Это шутка?
Холмс сохранял серьезность. Эндрю Линли нервно ходил по комнате, задевая мебель.
— Кто теперь вернет мне долг? Я разорен!
Репортер долго смотрел на Холмса, не мигая.
— Признаться, я даже рад. Мне никогда не было жаль людей, наживающихся на чужом горе.
Холмс обернулся к карте, коротко кивнул и попрощался. Выйдя на улицу, он сказал:
— Инспектор, проверьте пабы в округе — возможно, убитый был там. Сообщите родным. А нам с доктором нужно прогуляться.
Инспектор кивнул, мы с Холмсом пошли гулять. Я не понимал, зачем.
*  *  *
Мы с Холмсом блуждали по узким улочкам. Мой друг был необычайно задумчив. Наконец, он произнес:
— Ватсон, мне кажется, мы что-то упустили. Есть ощущение, что есть тонкая нить, которую мы еще не уловили. Место преступления символично. Почему именно Бакс-Роуд? В Лондоне полно других улиц, которые не менее подходят для убийства. Почему убийца нанес удар именно в этот момент? Почему он выбрал тактику Потрошителя? И как он смог так искусно вскрыть Берроуза?
У меня перехватило дыхание.
— Холмс, неподалеку есть паб «Золотой Ключ». Давайте зайдем туда.
— Я не люблю такие места, Ватсон, но ладно...
Через десять минут мы стояли у паба. У входа стоял мужчина с медалями на груди. Он шел к нам, покачиваясь. Внезапно Холмс сказал:
— Меня часто посещала одна мысль.
Я удивленно посмотрел на него.
— Меня мучил вопрос: как Потрошитель так быстро исчезает с места преступления? Он совершает убийство почти на виду у прохожих и исчезает мгновенно. Вероятно, он использует городскую канализацию для побега. Она позволяет не только скрыться, но и оказаться в другом конце города. Сегодня ночью, Ватсон, нас ждет прогулка.
— По канализации? Холмс... ради всего святого...
— Вы заметили, как я изучал карту у мистера Риддингтона? Мне кажется, я понимаю, что это за место!
Тем временем мужчина подошел к нам.
— Господа, помогите старому ветерану! Не найдется пары монет, чтобы промочить горло?
— Ватсон, дайте ему пару пенсов, — сказал Холмс, не глядя на меня.
Меня иногда раздражало, как щедро Холмс расстается с деньгами, особенно моими. Я не одобрял наши траты на содержание беспризорников во главе с Хиггинсом.
— Где вы служили? Я вижу ваши медали...
Кажется, мужчина только и ждал, чтобы кто-нибудь спросил его об этом.
— Пройдемте в паб, у меня есть интересная история для вас.
Холмс бросил на меня недовольный взгляд. Сколько усилий ему стоило согласиться пойти со мной в паб? Теперь его мысли будет отвлекать пьяный солдат, который жаждет рассказать о себе!
Мы сели за столик у круглого окна. Бармен принес нам по кружке пива. Холмс, словно в назидание мне, направился к бармену. А я остался слушать рассказы ветерана.
— Наш полк стоял под Кандагаром, — начал солдат. — Афганцы шли на нас, как пчелы на мед. Бригадный генерал Бэрроуз тогда очень испугался. Вы же понимаете, каждый военный дорожит своей репутацией. Артиллерия не работала — не хватало боеприпасов, и командование было неумелым. Наш полк сначала не участвовал в боях, но это не спасло нас — солдаты выбывали из строя с невероятной скоростью.
Меня ранили в плечо и ногу. После госпиталя я узнал, что лишь неуверенность афганцев в своих силах спасла нашу армию от поражения. Я благодарен Джеймсу Паттерсону — врачу, который сохранил мне руку и ногу.
Несколько месяцев я провёл в госпитале. Когда выздоровел, обнаружил, что кто-то украл моё жалование, и остался без денег. Я скитался по городам и странам, брался за любую работу: грузчиком, конюхом, водоносом. Выполнял грязную и тяжёлую работу, чтобы выжить.
Меня согревала надежда увидеть сестру, которая ждала моего возвращения. Разница в возрасте была три года. Я скитался по миру долгих восемь лет. Когда вернулся домой, узнал, что сестра умерла.
От рассказа старого солдата у меня в горле встал ком.
— Как звали вашу сестру?
Джереми Уолкер не успел ответить на вопрос. К столику подошел Холмс.
— Ватсон, нам нужно срочно ехать, — сказал он. — Спасибо за компанию, Джереми.
Холмс отсыпал горсть монет на стол. Уолкер радостно попрощался, пожелав нам здоровья.
*  *  *
— Я узнал у хозяина паба адрес покойного, и нам нужно осмотреть это место.
Мы подошли к дому, где у двери стояла пожилая женщина, задумчиво глядя вдаль.
— Добрый день! Вы, наверное, Элизабет Хайсмит, хозяйка этого дома?
— Да, это я.
— Нам нужно осмотреть... Элизабет не дала Холмсу закончить.
— Комнату Джона? Да, пожалуйста. Полиция уже была здесь, всё перевернули вверх дном. Бедная Джоанна всё ещё в шоке. Она, как и я, хорошо относилась к Джону. Сегодня мне пришлось подписать извещение о выселении. Его принёс огромный толстый рыжеволосый констебль. Под его давлением я была вынуждена это сделать.
— Рыжий констебль?
Признаться, я был ошеломлен. В Лондоне повсюду были констебли, и именно тот, кто встретил нас у склада, принес извещение!
Я рассказал об этом Холмсу, но он отнесся к моим словам скептически.
Осмотр комнаты не дал результатов. На полу Холмс заметил золотое обручальное кольцо. Но тут нас ждало новое открытие.
— Вы сыщик, сэр? — спросила невысокая женщина с заплаканным лицом. Она утирала слезы маленькими кулачками, как у игрушки.
Холмс взглянул на нее и ответил:
— Я предпочитаю называться детективом. Чем могу помочь, мисс?
          — Смерть Джона потрясла меня до глубины души. Я верующий человек, и меня мучает один грех...
— Мисс Пикроуз, я не священник, чтобы отпускать грехи. Я...
Слезы снова навернулись на глаза Джоанны Пикроуз. Мне стало не по себе от жесткости Холмса. Я подошел к ней, чтобы утешить.
— Говорите!
— Бедный Джон часто делился со мной планами по выставке. Не хочу сплетничать, но скажу: у него с Кэтти произошел разлад из-за этой выставки. Она не понимала его увлечение Джеком Потрошителем. Поэтому он рассказывал мне обо всем. Я зарабатываю мало и не могла отказаться от этих денег. Я продала его...
— Кого?
— Джона. Я рассказывала обо всех его планах и мыслях...
— Джорджу Риддингтону. Я прав, мисс Пикроуз?
Джоанна с ужасом посмотрела на моего друга.
— Как вы догадались?
— Элементарно. На петиции была подпись Джинны Кипроуз. Вероятно, Риддингтон заставил вас тоже поставить её. Вы придумали анаграмму из вашего имени, чтобы не навредить Джону. Кстати, почерк, которым написано ваше имя, совпадает с тем, которым написано письмо на столике.
— Это неправда!
Джоанна не смогла сдержать слёзы.
— Правда, мисс Пикроуз. Пожалуйста, не заставляйте меня просить вас написать что-нибудь…
Домохозяйка наконец призналась:
— Вы правы. Джордж заставил меня подписать петицию. Он сказал: «Я плачу тебе за службу. Теперь пора действовать».
Мне ничего не оставалось…
*  *  *
Мы возвращались домой с тяжелым сердцем. Холмс попросил меня найти Хиггинса и передать записку инспектору Лестрейду. По его просьбе, несколько гвардейцев всегда находились рядом с нашим домом. Через десять минут Холмс уже разговаривал с Хиггинсом, выбежавшим из гостиной с запиской в руке.
Холмс углубился в изучение старых газет и вырезок. Он внимательно рассматривал лица жертв, перечитывал статьи о кровавом Джеке.
Стемнело. В девять вечера Холмс закончил изучать документы. Его глаза блестели от возбуждения.
— Ватсон, мы как никогда близки к истине! Собирайтесь, возьмите револьвер — он может пригодиться.
Мы шли в неизвестность. Ночь скрывала нас. У входа в канализацию нас ждал инспектор Лестрейд в образе портового грузчика.
— Как вы и просили, мистер Холмс, я на месте. Констебли и офицер рядом.
Мы с инспектором открыли люк и спустились в канализацию по железной лестнице. Ноги утонули в черном, мутном потоке, от которого разило крысами и нечистотами. Мы шли по узкому тротуару, тянущемуся вдоль стока. Петляя из стороны в сторону, ускоряли шаг. Через полчаса заметили слабый огонек и направились к нему.
Холмс выключил фонарь, чтобы не привлекать внимания. У костра сидел человек, грея руки.
— Джим Хантингтон! Какая неожиданная встреча. Я думал, ты уже на том свете, старина.
Инспектор знал этого человека. В куче мусора Холмс нашел нож с изогнутой ручкой и острым лезвием. На лезвии, в свете костра, виднелись пятна крови. Мы обнаружили орудие преступления! На каменной стене висела фотография. Холмс внимательно изучал ее.
— Мои подозрения подтвердились! Мы на пороге...
Вдруг раздался шум шагов. Неизвестный спешил в нашу сторону, то замедляясь, то ускоряясь.
— Прячьтесь скорее!
Мы спрятались за выступом. Я ощутил, как холодное дуло револьвера впилось в мое бедро. Наша троица замерла, не дыша.
Неизвестный подошел к костру. Он рылся в мусоре, бормоча что-то невнятное.
— Ватсон, инспектор, будьте готовы! — предупредил Холмс.
Он осторожно вышел из укрытия, стараясь не издавать ни звука. Мы последовали за ним.
Но судьба была против нас. Я наступил на крысу, и она громко запищала. Неизвестный мгновенно обернулся. В тусклом свете мелькнуло дуло кольта. Холмс не растерялся. Он прыгнул на незнакомца и мощным ударом трости выбил оружие из его рук. Тот уронил его в воду. Незнакомец вытащил нож, но Холмс ловко ударил его по руке, и нож упал на землю.
— Позвольте представить вам, джентльмены, Джереми Уолкера — убийцу бедного Джона Берроуза! — сказал Холмс, растирая ушибленную кисть.
*  *  *
Мы с Холмсом удобно устроились в наших любимых креслах. Он курил трубку.
— Всё, мой дорогой друг, — сказал Холмс. — Убийца пойман, справедливость восторжествовала.
— Но как?
— Когда я опрашивал всех, кто имел отношение к делу, я всё больше убеждался, что у подозреваемых нет мотива. Убийство случилось на Бакс-Роуд, где Потрошитель впервые напал. Это означало, что преступник хотел привлечь наше внимание к жертве — Мэри Энн Николз. Ключевую роль сыграла случайность. Джереми Уолкер услышал, как я упоминал канализацию. Он решил избавиться от улик...
— Почему он не сделал это раньше?
— Он был уверен, что полиция не сможет связать его с Мэри Энн Николз.
— А почему он связан с ней?
— Ватсон, я в восхищении от вашей наблюдательности! Сходные черты лица, разрез глаз, форма крыльев носа, ширина лба, выступающие скулы... Мэри Энн Николз была служанкой, но сбежала от хозяев, украв у них деньги. На лбу у нее был маленький шрам. Позже она стала проституткой в работном доме. Просматривая газеты, я узнал, что у нее был старший брат, ушедший на войну в 1880 году. Он участвовал в Майвандском сражении, где были и вы, мой друг. Лечение не заняло много времени: он видел, как полковой врач проводит операции скальпелем. Эти знания помогли ему легко рассечь плоть Берроуза. Вернувшись на родину, он узнал о смерти сестры, о чем писали в газетах. Я запросил архивы и выяснил, что настоящая фамилия Мэри Энн Николз — Уолкер.
Уолкер пришел в ярость, узнав о скором открытии музея, посвященного убийце его сестры. Он пытался убедить Берроуза отложить мероприятие, но тот был ослеплен своей мечтой. Уолкер, ветеран англо-афганской войны, не оставил ему шансов. О выставке он услышал от посетителей паба.
— Мне жаль этого человека, — сказал Холмс.
— Убийство — не выход, — согласился я. — Даже в самых тяжелых ситуациях мы должны помнить об этом. Джордж Риддингтон тоже подумал, что в канализации может скрываться что-то важное. Он исследовал почти всю площадь и нашел место, которое отметил на карте. Помните, Уолкер повесил фото своей сестры на стену. Старый Джим Хантингтон почти потерял рассудок и не мог догадаться о трагедии. Инспектор Лестрейд отпустил Роджера Кавендиша, но допросил констебля Уотса, которого описал владелец паба. Уотс просил часть денег за открытие выставки.
Он рассказал о своей связи с Монком, криминальным боссом.
— С криминальным боссом?
— Да, Ватсон. Его наконец-то поймали.
Мы замолчали.
— Знаете, Холмс, Берроуза сгубила его страсть к наживе. Причём наживе на чужом горе...
В дверь тихо постучали.
— Завтрак готов, господа! — раздался голос миссис Хадсон.
Холмс взглянул на часы.
— Миссис Хадсон точна, как швейцарские часы.
Он хитро подмигнул мне.
— Дело «Потрошителя» раскрыто, дорогой друг! Пойдёмте позавтракаем, миссис Хадсон приготовила для нас очередной свой кулинарный шедевр!