Смотритель

Третий  день  подряд  идёт  дождь.  Откинувшись  на  спинку  дивана,  вцепившись  руками  в  край  стола,  я  взглядывался  в  улицы  за  окном,  мокрые,  серые,  в  палисадники,  где  тихо  гибли  от  сырости  яблони.  Влажно  поблёскивает  мокрая  мостовая, тусклые  фонари  мигают  при  каждом  порыве  ветра,  струи  дождя  яростно  хлещут  по  лужам,  и  целые  потоки  низвергают  на  тротуар  из  водосточных  желобов.  Редкие  прохожие,  насквозь  вымокшие,  бегают  рысью,  сгорбившись  под  зонтиками,  с  которых  вода  льётся  в  три  ручья.   В  городском  парке  мокнет  колесо  обозрения,  где  облетает  краска  с  коней  карусели.

Я  уставился  на  кучу  разбросанной  на  столе  бумаги,  на  которые  падал  жёлтый  свет  от  лампы.   Всё, - подумал  я, - больше  писать  не  могу.  Двое  суток  подряд,  не  разгибаясь,  никого  не  видя,  ни  с  кем  не  разговаривая,  выключив  телефон,  не  отвечая  на  стук,  без  воды,  кажется,  и  даже  без  еды,  только  время  от  времени  забираясь  на  кровать,  чтобы  немного  поспать.  Пошло  оно  к  чёрту,  я  устал! Сегодня  я  больше  писать  не  буду.  Хочется  спать.  Я  закрыл  глаза.  Лениво,  не прилагая  усилий,  я  парил  в  тёплом  желе  безвременья.  Медленно  играл  с  крахмальными  капельками  света,  свивал  и  расплетал  свои  орбиты,  процеживаю  собственную  наготу  сквозь  сито  тишины.

 Кто-то  позвонил  в  дверь.  Настойчиво  и  тревожно.  Так  звонят  только  нежданные  гости.  Я  покряхтывая  прошлёпал  к  двери.

-  Кто?  Тишина.

  Я  немного  постоял  в  прихожей  и  вернулся  назад.  Голова  ещё  не  успела прикоснуться  к  подушке,  как  звонок  раздался  вновь.  Наглый,  протяжный.  Да,  чтоб  вас!  Я  подбежал  к  двери  и  рванул  её  на  себя.  На  крыльце  было  пусто.
 
  Я  оделся  и  вышел  на  улицу.  Промозглый  ветер  гнал  по  газону  мокрые  листья.  Было  дождливо  и  безлюдно.  Я  ещё  немного  постоял  и  поплёлся  домой. Когда  опять  раздался  звонок,  я  даже   не  удивился.  В  дверь  звонили  не  переставая,  словно  кто-то  нажал  на  кнопку  и  не  отпускал.   

-  Кто  там?!  Из-за  двери  ни  звука.  Я  посмотрел  в  глазок -  нет  никого.  Я  не  верю  во всякую  мистическую  чушь,  но  мне  стало  немного  не  по  себе.  Пока  я  стоял,  прилипнув  к  дверному  глазку,  в  коридоре  с  сухим  хлопком  лопнула  лампочка.  Что-то  с  грохотом  упало  на  кухне,  во всём  доме  погас  свет  и  громко  захлопнулась  дверь  в  гостиную.

-  Кто  здесь? - позвал  я,  стоя  у  закрытой  двери.  Ответа  не  было.  Я  уже  собрался  входить,  когда  явственно  услышал,  как  кто-то  спросил:

-  А  вы  кто?  Голос  был  глубокий  и  хрипловатый,  но  кто  это  был,  мужчина  или  женщина,  я  не  мог  сказать.  Не  мог  я  определить  и  направления,  откуда  он  послышался,  не  говоря  уже  о  том,  в  какой  комнаты.  Зажмурив  глаза,  я  прислонился  к  стене  и  подождал,  пока  утихнет  колотящееся  в  груди  сердце.  Потом  повернул  ручку,  тихо  приоткрыл  щёлку  и  боком  скользнул  внутрь.

Гостиная  вдруг  стала  огромной.  Тяжёлые  тёмные  шторы  были  задёрнуты,  и  единственный  свет  излучал  высокий  торшер.  Его  отделанный  бахромой  абажур  отбрасывал  круг  жёлтого  света.  В  самом  центре  комнаты  стояла  кровать  с  балдахином  и  занавесками,  похожая  на  трон  и  господсвовавшая  над  всем  пространством.  Бронзовые  и  деревянные  резные  статуэтки,  стоящих  на  четырёх  круглых  столиках  по  углам  комнаты,  казалось,  охраняли  её  подобно  неким  небесным  божеством.  Огромные  часы  в  форме  башенки  у  камина  методично,  секунду  за  секундой,  отстукивали  упрямое  время.

С  моим сознанием  начало  происходить  что-то  странное.  Я  прикрыл  глаза - и  время  вдруг  расслоилось;  в  наступившем  мраке  видения  из  разных  отрезков  прошлого  плыли  передо  мной,  путаясь  и  накладываясь  одно  на  другое.  Разбухшая  память  проседала  и  осыпалась,  как  высыхающий  после  дождя  песок.  Но  это  длилось  недолго.  Я  открыл  глаза,  и  сознание  тут  же  вернулось  ко  мне.  Пока  я  вот  так  стоял  посреди  комнаты,  моё  тело  начала  сотрясать  невольная  дрожь.  Я  не  мог  не  чувствовать,  что  эта  загадочность  было  всего  лишь  иллюзией.  Я  шагнул  в  некий  мираж.

-  Здесь  есть  кто-нибудь? - громко  спросил  я.  Тишина,  прилипшая  к  стенам,  была  неестественной.  Бывает  тишина,  какую  встречаешь,  заходя  внутрь  огромного  дома, - тишина  слишком  большого  пространства  со  слишком  малым  числом  людей.  Тишина  же,  царившая  в  этой  комнате,  была  ещё  необычнее.  Неприятно-тяжёлое,  давящее  безмолвие.  Мне  показалось,  что  тишину  вроде  этой  я  уже  где-то  раньше  встречал.  Но  чтобы  вспомнить,  где  именно,  требовалось  время.  Точно  старый  альбом,  страницу  за  страницей  я  перелистывал  свою  память - пока  наконец  не  вспомнил - тишина,  разбухающая  от  предчувствия  смерти.  Воздух,  плотный  от  пыли  и  серьёзности  происходящего.

 -  Все  умирают, - негромко  произнёс  скрипучий  голос.  Таким  тоном,  словно  прочитал  мои  мысли  и  теперь  комментировал  их. - Всё  живое  когда-нибудь  становится  мёртвым.
Сказав  это,  он  снова  погрузился  в  молчание.

Я  бросился  в  коридор  так,  словно  за  мной  кто-то  гнался.  Моим  беспокойным  мыслям  положил  конец  тихий  скрип.  Следуя  за  этим  жутковатым  звуком,  я  на  цыпочках  двинулся  по  коридору  от  гостиной  в  другой  конец  дома.  Скрип  доносился  из  помещений  за  кухней.  Я  подкрался  едва  слышно,  но  звук  прекратился  в  тот  самый  момент,  как  я  приложил  ухо  к  двери.  Стоило  мне  отодвинуться,  как  звук  возобновился.  Озадаченный,  я  снова  прижал  ухо  к  двери,  и  скрип  тотчас  умолк.  Я  придвигался  и  отодвигался  несколько  раз,  а  скрип  то  начинался,  то  умолкал,  словно  целиком  зависел  от  моих  действий.

Решившись  выяснить,  кто  же там  прячется, - или  ещё  хуже,  кто  задался  целью  напугать  меня, - я  взялся  за  дверную  ручку.  Дверь  не  открывалась,  и  я  несколько  минут  провозился  с  ручкой,  прежде  чем  понял,  что  дверь  заперта  и  ключ  оставлен  в  замке.  То,  что  под  замком  в  этой  комнате,  причём  небезосновательно,  могло  находиться  нечто  опасное,  пришло  мне  в  голову  лишь  тогда,  когда  я  оказался  внутри.  Гнетущий  полумрак  цеплялся  за  тяжёлые  задёрнутые  шторы,  словно  живое  существо,  приманивающие  в  эту  огромную  комнату  тени  из  всего  дома.  Свет  потускнел;  вокруг  того,  что  выглядело  как  мебельная  рухлядь  и  причудливые  огромные  и  маленькие  фигуры  из  дерева  и  металла,  сгущались  тени.

Тишину  нарушил  тот  же  скрипучий  звук,  который  привёл  меня  сюда.  Тени  по-кошачьи  крались  по  комнате,  будто  в  поисках  жертвы.  Оцепенев  от  ужаса,  я  следил  за  шторой,  она  пульсировала  и  дышала,  словно  чудовище  из  моих  ночных  кошмаров.

Внезапно  звук  и  движение  прекратились;  недвижная  тишина  оказалась  ещё  страшнее.  Только  я  повернулся  к  выходу,  как  тот  же  пульсирующий  скрипучий  звук  раздался  снова.  Собравшись  с  духом,  я  пересёк  комнату  и  отдёрнул  штору.  Обнаружив  в  двустворчатой  стеклянной  двери  выбитое  стекло,  громко  расхохотался.  Ветер  попеременно  втягивал  и  выдувал  штору  сквозь  эту  дыру.

Слабеющий  предвечерний  свет,  заструившийся  через  отдёрнутую  штору,  передвинул  тени  в  комнате  и  выхватил  на  стене  овальное  зеркало,  наполовину  скрытое  одной  из  странных  металлических  фигур.  Я  жадно  уставился  в  старинное  венецианское  зеркало(?);  помутневшее  и  потрескавшееся  от  старости,  оно  так  исказило  мои  черты,  что  я  опрометью  бросился  вон  из  комнаты.  Через  чёрный  ход  я  вышел  из  дома.  Высокие  деревья  вокруг  дома  уже  сделались  цвета  сумерек.  Над головой  пролетела  стая  ворон;  их  чёрные  хлопающие  крылья  гасили  в  небе  свет,  и  ночь  стремительно  опускалась  во  двор.

Я  осмотрелся  и  обомлел.  Вместо  пустой  широкой  лужайки  передо  мной  возвышался  большой  красный  кирпичный  дом  строгого  стиля  с  белыми  оконными  рамами,  окружённый  подстриженными  деревьями  парка,  через  который  к  дому  вела  дубовая  аллея.

Однако  внимание  моё  было  приковано  к  тому,  что  я  увидел  с  правой  стороны.  Там,  на  фоне  ночного  неба,  нарушая  гармонию  этих  мест,  высилась  огромная  стена.  Она  была  достаточно  высокая,  хотя  в  изменчивом  свете  луны  казалась  ещё  выше.  Сквозь  трещины  каменной  кладке  пробивались  плети  вьющихся  растений,  словно  маня  кого-то  своими  гигантскими  гибкими  пальцами.  Верхний  край  стены  ощетинился  железными  зубьями  острых  шипов.  Казалось,  что  всё  в  этом  месте  было  не  только  пропитано  сыростью,  но  и  покрыто  слизью,  оставленной  обитавшими  там  ящерицами;  было  такое  впечатление,  что  само  болото  просочилось  внутрь  сквозь  стены  и  отравило  все  своими  миазмами.

-  Господи,  что  это, - пробормотал  я.  На  какое-то  мгновение - я  мог  бы  в  этом  поклясться - я  увидел,  как  что-то  выглядывает  поверх  стены.  И  у  меня  было  леденящее  душу  ощущение,  что  это  "что-то" - страшное.

-  Не  стоит  туда  смотреть, - глухо  ответил  кто-то  сзади. -  Скоро  всё  закончится.

Обернувшись,  я  увидел  тщедушного  человечка,  сгребавшего  листья  к  небольшому  костру.

-  Вы  кто? - спросил  я.
-  Я  смотритель, - ответил  он.

Его  фигура  показалась  мне  хрупкой,  в  нём   что-то  было  птичье.  Это  был  худой,  довольно  старый  человек.  И  лицо  его  тоже  походило  на  птичье,  с  острыми  орлиными  чертами  и  живыми  глазами.  Его  белые  волосы,  словно  перья,  торчали  хохолками.  Не  только  его  хрупкая  фигура  и  птичья  внешность,  но  и  было  ещё  морщинистое  бесстрастное  лицо,  глаза,  блестящие  и  влажные,  как  глаза  ребёнка,  и  зубы,  мелкие,  квадратные  и  очень  белые.

 -  Вы  знаете,  что  здесь  происходит? - спросил  я,   а  потом  добавил:
 -  Кто  вы  такой?

Довольно  долго  он  молчал,  а  потом  так,  словно  я  ни  о  чём  его  не  спрашивал,  повторил,  что  он  смотритель.

-  Я  за  всем  присматриваю.
-  В  самом  деле? - спросил  я,  подозрительно  его  разглядывая.  Он  выглядил  таким  хрупким  и  тщедушным,  что,  похоже,  не  был  в  состоянии  присматривать  за  чем  бы  то  ни  было,  включая  себя  самого.

-  Я  за  всем  присматриваю, - повторил  он,  ласково  улыбнувшись,  как  будто  это  могло  развеять  мои  сомнения.  Он  собрался  было  ещё  что-то  сказать,  но  вместо  этого  пожевал  задумчиво  нижнюю  губу,  повернулся  и  снова  принялся  аккуратными  ловкими  движениями  сгребать  листья  в  кучку.

 -  Что  случилось  с  моим  домом? - спросил  я.
 -  С  каким? - ухмыльнулся  старик.
 -  В  каком  смысле? - сказал  я. - Вон  он  же, - я  обернулся  и  обомлел.  Моего  дома  больше  не  было.  Вместо него  росли  вечнозелёные  пальмы,  а  на  некошеном  газоне  белели  маргаритки.

 -  Это  невозможно, - прошептал  я. - Как  теперь  мне  попасть  домой?
 -  Всё  возможно.  Но  туда  не так  просто  попасть.  Боюсь,  я  не  смогу  вам  позволить  идти  туда  одному.  Я  должен  приготовить  для  вас  тропинку.

Старик  встал  и,  повернувшись  к  ближайшему  дереву,  снял  висевшую  на  нижней  ветке  масляную  лампу  и  холщёвый  мешок.

 -  Что  там  ещё  готовить? - раздражённо  спросил  я.
 -  Я  смотритель.  Я  готовлю  тропинку, - упрямо  повторил  он  и  присел  на  землю,  чтобы  зажечь  масляную  лампу.  Брызнув  маслом  на  ветру,  лампа  вспыхнула  ровным  огнём.  Его  черты  стали  почти  бесплотными,  лишёнными  морщин,  словно  свет  лампы  сгладил  отметины  времени.

-  Как  только  я  закончу  сжигать  эти  листья,  я  сам  вас  туда  отведу.
-  Я  помогу  вам, - предложил  я.  Совершенно  ясно,  что  выжившего  из  ума  старика  надо  было  как-то  ублажить.  Я  вслед  за  ним  принялся  обходить  лужайку  и  собирать  листья  в  кучки,  которые  он  тут  же  сжигал.  Как  только  зола  остывала,  он  сметал  её  в  мешок.  Старик  передал  мне  масляную  лампу,  захватил  пригоршню  золы  из  мешка,  и  прежде  чем  развеять  её  над  землёй,  несколько  раз,  словно  взвешивая,  пересыпал  её  из  ладони  в  ладонь.

-  Не  задавайте  вопросов  и  делайте  как  я  скажу, - сказал  он.  Голос  его  уже  не  был  хриплым;  в  нём  появилась  живость;  он  зазвучал  энергично  и  убедительно.  Он  слегка  нагнулся  и,  ступая  задом  наперёд,  принялся  тонкой  струйкой  высыпать  золу  из  мешка  прямо  на  узкую  тропинку.

-  Ступайте  только  на  полоску  золы, - предостерёг  он  меня. - Иначе  вы  никогда  не  дойдёте  до  дома.

Я  закашлялся,  чтобы  скрыть  нервный  смешок.  Вытянув  руки  вперёд,  я  балансировал  на  полоске  золы,  как  на  туго  натянутом  канате.  Каждый  раз,  когда  мы  останавливались,  чтобы  старик  мог  перевести  дух,  я  оглядывался  на  дом.  Но  его  не  было.  Словно  почувствовал  моё  беспокойство,  старик  ободряюще  похлопал  меня  по  руке. - Вот  поэтому  я  и  готовлю  тропинку. - Он  заглянул  в  свой  мешок  и  добавил:

 -  Ещё  совсем  немного,  и  мы  будем  на  месте.  Не  забывайте  только  ступать  на  полоску  золы.  Тогда  вы  сможете  в  любое  время  безопасно  перемещаться  и  вперёд,  и  назад.

Разум  подсказывал  мне,  что  этот  человек  сумасшедший.  Однако  тело  моё  знало,  что  без  него  и  его  золы  мне  конец.  Я  настолько  был  поглощён  стараниями  удержать  ступни  на  этой  едва  заметной  полоске,  что  страшно  удивился,  когда  мы  наконец  очутились  перед  входной  дверью  моего  дома.  Масляная  лампа  замигала  и  погасла.  Я  скорее  почувствовал,  чем  увидел  вокруг  себя  движение  людей  и  предметов.  Из  всех  углов  до  меня  доносился  неясный  шум  голосов,  мимолётные  звуки.  Преисполнившись  уверенности,  что  тотчас  же  получу  все  объяснения,  я  обернулся.  Рядом  со  мной  никого  не  было.

Я  смотрел  на  улицу,  влажно  поблёскивала  мокрая  мостовая, тусклые  фонари  мигали  при  каждом  порыве  ветра,  струи  дождя  яростно  хлестали  по  лужам,  и  целые  потоки  низвергали  на  тротуар  из  водосточных  желобов.  Редкие  прохожие,  насквозь  вымокшие,  бегали  рысью,  сгорбившись  под  зонтиками,  с  которых  вода  лилась  в  три  ручья.

Наконец-то  я  дома,  это  мой  мир, - подумал  я,  глядя  сквозь  залитое  водой  стекло.  Я  засмеялся,  щёлкнул  по  носу  своё  отражение  в  стекле.

-  По  такому  поводу  необходимо  выпить! - сказал  я  вслух.  Но  тут  погас  свет.  Лампочка  загорелась  снова,  но  вполнакала.  Это  ещё  что? - произнёс  я,  однако  светлее  не  сделалось.  Я  поднялся  и  вдруг  услышал  какой-то  шорох.  Кто-то  возил  по  двери  руками.  Потом  в  дверь  постучали.

 -  Кто  там? - спросил  я,  мне  не  ответили,  слышно  было  только,  как  толкаются  и  сопят.  Мне  стало  жутко.  Озарённые  красноватым  полусветом  стены  казались  чужими  и  непривычными,  в  углах  сгустилось  слишком  много  тени,  а  за  дверью  возилось  что-то  опасное,  бессмысленное.  Но  тут  за  дверью  сказали  скрипучим  голосом:

 -  Откройте!

Я  вышел  в  прихожую  и  повернул  ключ.

Выглядел  человек  странным.  Чересчур  безупречный  костюм,  чересчур  ухоженное  лицо,  чересчур  длинные  пальцы.  И  глаза - холодно-бесчувственные  в  узких  прорезях  век.  Он  выглядел  никак - а  точнее,  никак  не  выглядел:  не  был  похож  ни  на  кого  и  своим  видом  не  вызывал  никаких  даже  самых  смутных  ассоциаций.

Человек  вошёл  и  прошёл  мимо  меня.  От  его  кожи  веяло  странной  прохладой  и  слабым  запахом  почвы,  словно  он  провёл  свою  жизнь  под  землёй  в  пещере.  Он  сел  в  кресло,  взял  сигарету,  чиркнул  зажигалкой,  закурил  и  сказал:

 -  Вы  кто?  И  как  вы  попали  в  мой  дом?

Я  проснулся.  Желая  немного  продлить  это  состояние  полного  благополучия,  я  прикрыл  глаза  и  погрузился  в  блаженную  дремоту.  Но  стоило  мне  вспомнить  события  минувшей  ночи,  эти  разрозненные  обрывки  какого-то  кошмарного  сна,  как  я  ощутил  напряжение  каждой  мысли,  каждой  косточки  моего  тела.  Не  было  никакой  связности,  никакой  линейной  последовательности  в  том,  что  мне  довелось  пережить  за  эти  бесконечные  часы.

-  Надо  же,  приснится  же  такое, -  пробормотал  я.

 А  за  окнами  безраздельно  царил  дождь.  Дождь  падал  просто  так,  сеялся  с  крыш  мелкой  водяной  пылью,  дождь  собирался  на  сквозняках  в  туманные  крутящиеся  столбы,  волочащиеся  от  к  стены  к  стене,  дождь  с  урчанием  хлестал  из  ржавых  водосточных  труб,  разливался  по  мостовой  и  бежал  по  промытым  между  булыжников  руслам.  Чёрно-серые  тучи  медленно  ползли  над  самыми  крышами.  Я  лежал  на  диване,  радуясь,  что  я  дома.

 Кто-то  позвонил  в  дверь.  Настойчиво  и  тревожно.  Так  звонят  только  нежданные  гости.  Я  покряхтывая  прошлёпал  к  двери.

-  Кто?  Тишина.  Я  открыл  дверь.  На  крыльце  никого  не  было.  Пока  я  стоял  в  коридоре  с  сухим  хлопком  лопнула  лампочка,  что-то  с  грохотом  упало  на  кухне,  во всём  доме  погас  свет  и  громко  захлопнулась  дверь  в  гостиную...