Глава 5. Рыжие следы в Пушистом узелке

Мурзик вдохнул — и тут же понял: Колбасный город не просто назывался Колбасным. Он пах копченым, жареным, перченым, вяленым и ещё чем-то таким вкусным, от чего сыщикам становилось трудно сохранять серьёзный вид.
Коты в фартуках несли свертки, кошки с корзинами обходили ящики, а маленькие котята катили перед собой огромный батон колбасы, как бревно.
Кляксик остановился посреди платформы и распахнул глаза.
— Здесь даже воздух похож на бутерброд.
Агата поморщилась.
— Как они тут вообще что-нибудь расследуют? Здесь всё пахнет колбасой.
Мурзик открыл блокнот и посмотрел на список улик.   
Рыжая шерсть.
Красный бантик с голубой лапкой.
Клей “…Хват”.
След необычного кроссовка.
Большая коробка.
Баламут.
Строчку «запах копчёной колбасы» он аккуратно зачеркнул.
В Колбасном городе это была не улика. Это была погода.
— А если мы не найдем Баламута? — спросил Изюмчик.  — Тут полно рыжих котов.
Агата огляделась.
Это была правда.
В Молочном городе рыжий кот с коробкой был бы заметен сразу. В Колбасном городе рыжие коты встречались на каждом шагу. И почти у каждого была коробка, корзина или свёрток.
Мурзик нахмурился.
Иголка в стоге сена — это ещё полбеды. А вот иголка в стоге колбасы — дело серьёзное.
— Начнём не с кота, — сказал он. — Начнем с вещи.
— С коробки? — спросил Изюмчик.
Мурзик посмотрел на платформу, где сразу три пассажира несли большие коробки.
— Коробок тут тоже слишком много.
— С клея? — предположила Агата.
— Клей проверим. Но сначала — то, что выглядит особенным.
Изюмчик сразу понял.
— Бантик!
Мурзик кивнул.
— Красный бантик с голубой лапкой.
И в ту же секунду замер.
В конце платформы стояла невысокая пушистая кошка в синем платье. На её хвосте красовался ярко-красный бантик — почти такой же, как тот, что они нашли в банке Логарифма.
— Туда! — шепнул Изюмчик.
Команда поспешила к кошке.
— Простите, — вежливо начал Мурзик. — Вы не теряли недавно красный бантик?
Кошка удивленно коснулась хвоста.
— Нет. Мой на месте. А что случилось?
— Мы нашли похожий в одном важном месте, — осторожно сказал Мурзик. — Красный, с голубым стежком в форме маленькой лапки.
Кошка сразу улыбнулась.
— Лапка голубой ниткой? С четырьмя пальчиками и завитком сбоку?
Агата быстро открыла сумочку.
— Именно.
— Тогда вам нужен «Пушистый узелок».
— Что это? — спросил Изюмчик.
— Лавка пряжи и украшений. Там работает Царапка. Такие лапки вышивает только она. Половина Колбасного города носит её бантики, шарфы и сумки.
— А бантики у неё тоже пахнут копчёной колбасой? — спросил Кляксик.
Кошка рассмеялась.
— Милый, у нас даже почта пахнет копченой колбасой.
Кляксик уважительно кивнул.
— Сильный город.
Мурзик записал:
«Пушистый узелок» — проверить.
Царапка.
Голубая лапка на бантиках.
— Как нам туда попасть? — спросила Агата.
— Идите по Колбасной улице до Фаршированного переулка, потом налево, потом направо. Там вывеска с клубком. Не пропустите.
— Спасибо, — сказал Мурзик.
Кошка проводила их взглядом и пожала плечами:
— Странные какие-то. Бант нашли — а переполошились так, будто колбаса убежала.

Фаршированный переулок оказался узким и темным даже днём. Между домами висели верёвки с полосатыми полотенцами, из окон тянуло специями, а где-то за стеной кто-то громко спорил о том, сколько перца нужно для идеального батона.
— Вот он, — сказала Агата.
Перед ними висела аккуратная вывеска:
«Пушистый узелок».
На двери покачивался серебряный колокольчик в форме клубка. За стеклом лежали мотки пряжи всех цветов радуги, будто кто-то разложил по полкам кусочки заката.
Изюмчик прижался носом к витрине.
— Красиво…
— Очень красиво,  — согласилась Агата. — И ничего руками не трогаем.
Кляксик уже потянул лапу к дверной ручке.
— Я хотел потрогать только глазами.
Он толкнул дверь.
Колокольчик мягко звякнул.
Внутри пахло лавандой, свежей шерстью и совсем чуть-чуть — копченой колбасой, которая, кажется, проникала в Колбасном городе даже сквозь стены.
За прилавком поднялась рыжая кошка в зеленом комбинезоне.
— Добрый день, — сказала она.
Улыбка появилась на её мордочке быстро. И так же быстро исчезла.
Мурзик это заметил. Но после Сервелата не стал ничего записывать.
Изюмчик выглянул из-за Агаты и прошептал слишком громко:
— Она рыжая…
Царапка услышала и замерла.
Агата тихонько тронула Изюмчика за плечо.
Изюмчик покраснел и спрятался обратно.
Мурзик снял шляпу.
— Простите. Мы не хотели вас напугать. Нам нужна помощь.
— Какая помощь? — спросила Царапка.
— Мы ищем, кто сделал вот такой бантик.
Агата достала красный бантик с голубой лапкой.
Царапка взяла его осторожно,  двумя коготками. Провела коготком по краю, посмотрела на завиток сбоку и нахмурилась.
— Это мой.
Изюмчик пискнул.
Кляксик перестал тянуть нос к корзине с лентами.
Мурзик открыл блокнот.
— Вы уверены?
— Конечно. У меня у каждой лапки свой завиток сбоку. Видите? Вот тут нитка делает маленькую петлю. Так случайно не получается.
Царапка вернула бантик Агате, но взгляд её стал тревожным.
— Где вы его нашли?
— В банке Логарифма, — сказал Мурзик.
Царапка побледнела под рыжей шерстью.
— В банке?
— Там пропала общая бутыль с радужными монетками, — сказала Агата.
— Для добрых дел, праздников и подарков — добавил Изюмчик. — И для подарка Мелиссе.
При имени Мелиссы Царапка вздрогнула уже иначе — не испуганно, а будто вспомнила что-то важное.
— Мелиссе?
— У неё завтра день рождения, — сказал мышонок. — Мы хотели купить ей “Лунную мяту”.
Царапка медленно повернулась к верхней полке. Там, среди серебристых и голубых клубков, лежал один особенный моток. Он выглядел так, будто его вымочили в лунном свете и аккуратно высушили на облаке.
Царапка сняла его и положила на прилавок.
— Последний.
Изюмчик просиял.
— Значит, мы успели!
— Сколько стоит? — спросила Агата.
— Одна зелёная монетка.
Радость Изюмчика сразу стала меньше. Он полез в карман и достал свою помятую фольгированную крышечку.
— А такая подойдет?
Царапка посмотрела на крышечку. Потом на Изюмчика. Потом снова на крышечку.
— Очень красивая.
— Это лунная монетка, — тихо сказал мышонок. — Мелисса подарила мне её, когда помогла найти дорогу домой.
Царапка мягко вернула ему крышечку.
— Тогда тем более храни её.
— Но она блестит почти как настоящая.
— Почти настоящая — все равно  не настоящая, — сказала Царапка. — А память иногда дороже монеток.
У Изюмчика опустились уши.
Агата осторожно положила лапу ему на плечо.
— Мы найдем  бутыль.

Мурзик тем временем оглядывал магазин.
Полки. Корзинки. Коробки. Пакеты. Всё стояло ровно, будто по линейке. На столе лежали катушки лент, ножницы, игольница и несколько красных бантиков с голубыми лапками.
Пол был натерт почти до блеска. Почти.
Возле плинтуса, у самой стены, Мурзик заметил крошечную засохшую точку клея. Рядом лежали несколько рыжих ворсинок.
Он присел и сделал вид, что поправляет шнурок на ботинке.
Рыжая шерсть в лавке рыжей кошки ничего не доказывала.
Клей в лавке, где делали бантики и украшали коробки, тоже не удивлял.
Но Мурзик  всё равно запомнил это место.
Царапка заметила его взгляд.
— Вы думаете,  это я?
В лавке стало тихо.
Кляксик посмотрел на пол.
Изюмчик спрятал лунную монетку в карман.
Мурзик выпрямился.
— Я думаю, что ваш бантик оказался в банке. Это факт. А вот почему он там оказался — вопрос.
Царапка некоторое время смотрела на него.
Потом резко обернулась к прилавку, открыла маленькую коробочку с лентами и высыпала содержимое на стол.
Красные, жёлтые синие бантики рассыпались по дереву.
— Так и знала.
— Что? — спросила Агата.
— Вчера у меня пропали два красных бантика. Я решила, что снова положила их не туда. Но я почти никогда не кладу бантики не туда.
Она помолчала и добавила:
— Почти.
Изюмчик тихонько выглянул из-за Агаты.
— Значит… вы не были в Молочном городе?
— Нет, — сказала Царапка. — Вчера весь вечер я разбирала заказ в кладовке. Потом вышла на минуту к соседке за пуговицами. Когда вернулась, дверь была приоткрыта, а на столе стало подозрительно пусто.
— Вы никого не видели?
— Нет. Но я слышала, как кто-то задел колокольчик. Тихо-тихо. Будто хотел выйти незаметно.
Кляксик почесал нос.
— Апчхи… незаметно обычно выходят те, кому есть что скрывать.
Мурзик записал:
Бантик Царапки найден в банке.
У Царапки пропали два бантика.
Кто-то был в лавке вчера вечером.
Он постучал когтем по странице.
— Значит, следующий шаг — найти того, что любит брать чужие вещи.
Царапка вздрогнула.
— Вы про Баламута?
Агата подняла бровь.
— А вот Баламута мы ещё не называли.
Царапка смутилась.
— Просто… если в Колбасном городе что-то приклеено криво, звенит в коробке или пропадает «на минутку для сюрприза», все сначала вспоминают Баламута.
— Он часто что-то берет без спроса? — спросил Мурзик.
— Он говорит “одолжил”, — сухо ответила Царапка. — А потом забывает вернуть, потому что вдохновение унесло его в другую сторону.
Изюмчик нахмурился.
— Это плохо.
— Это очень утомительно,  — сказала Царапка. — Но обычно он берет ленту, пуговицу или пустую коробку. Не чужие деньги.
Мурзик посмотрел на пряжу «Лунная Мята», на лунную монетку в кармане Изюмчика и на красный бантик на столе.
Баламут становился все ближе.
Но между “ближе” и “виноват” все еще оставалось расстояние.
— Где его найти? — спросила Агата.
Царапка посмотрела в сторону двери.
— Обычно он крутится в мастерской за углом. Но если у него опять закончился клей, он может заявиться сюда в любую минуту.
Кляксик почесал нос.
— Апчхи… удобно.
— Неудобно, сказал Мурзик. — Проверяемо.
Серебряный колокольчик на двери дрогнул.
Один раз.
Потом второй.
Царапка подняла голову.
— Только не он…