На сайте одноклассников

Вечер. Полутьма. Тишина, которая давит, как ватная подушка. Палец упирается в самодовольный бок компьютерной мыши. Клик. Ещё клик. Монитор плюется синим, мертвенным светом. Амбразура в никуда. Палишь по ней сутки напролёт. Надеешься пробить брешь в иное измерение, а попадаешь в пыльный чулан собственного прошлого.

Вот и меня припёрло в школьные годы. Эпоху застоя, который об этом ничего не знал (а может, его и не было?), — но мы-то точно были, юные, глупые и очень романтичные. Главное событие сентября в нашем 10 «А» – преображение Ивановой. Явление, сродное смене биологической формации.

Как это возможно? Чтобы за одно лето угловатый подросток превратился в привлекательную женщину?

Она вышла из-за поворота школьного коридора. Солнечный луч, пробившийся сквозь пыльное окно, ударил точно в цель. Озарил, как софит какую-нибудь певицу из «Голубого огонька».

Волосы коротко острижены – каре, точная копия Мирей Матье. Но дело было не в причёске. Дело было в том, что уродливо-коричневая форма вдруг обрела сокрушительный смысл. Там, где раньше была плоская доска, теперь изгибались две округлые аксиомы, опровергающие все законы школьной физики.

– Ты видел? – шипел мне на ухо Макс. – Аппетитная!
– Ага, прямо слоёный язычок за семь копеек, – буркнул я, прячась за дешёвой метафорой.
– Тогда уж ромовая баба!

Я не стал спорить.

Подвигом моей пубертатной жизни стало приглашение Ивановой в кино.

Воздух сентября, пахнувший прелыми листьями, был прозрачен и звонок. Катастрофа случилась при входе в кинозал. Билетёрша, тётка в синем казённом халате, окинула меня взглядом.
– Паспорт!
– Мне шестнадцать, честное комсомольское!
– Правила знаешь? «ДО 16 НЕ ПРОПУСКАЮТ». Следующий!
Тётка мельком глянула на мою спутницу, на её каре, на грудь, выпирающую под кофтёнкой.
– Ей можно, – буркнула она. – Видно же. А тебе – нет.

Унижение было тотальным. Я стоял, чувствуя на себе насмешливые взгляды очереди.
– Я одна не пойду, – пробормотала свидетельница моего позора.

Мы побрели по улице.
– Ну и рожа же у той тётки, – сказал я.
Она рассмеялась нервно.
– Может, ко мне? – расхрабрился я, пиная консервную банку. – Родителей нет.

Квартира встретила нас настороженно.
– У вас уютненько, – сказала моя гостья с новой, женской интонацией.

Мы сидели на диване с протёртой обивкой. Смотрели «В мире животных». Дроздов рассказывал про размножение попугайчиков.
– Ты вот на этого похож, – хихикнула она, показывая на хохлатого какаду. А я, подхваченный волной, двинулся в атаку. Поцелуй был неловким, сталкивающимся носами. – Шурик, подожди... – попыталась возразить моя сообщница по незапланированному интиму, но было поздно.

Начался главный ад с застёжкой лифчика.
– Ты что там делаешь? – спросила она через пять минут моих потуг. – Там что, узел морской?
– Это неведомый механизм, – простонал я. – Я тебе просто его порву.
– Я тебе порву! Это же импортный, польский бюстгальтэр!!! – возмутилась она, зачем-то через букву «Э», и я почему-то запомнил это навсегда.

Щелчок застёжки прозвучал громче выстрела в индийском кино. Победа! И в этот миг на лестничной площадке звякнули ключи.

Мы метались по комнате. Моя несостоявшаяся любовница застёгивала блузку, а я схватил в руки какой-то учебник. В квартиру вошли родители.
– А, Шурик, у тебя гости? – сказала мама. – Таня, здравствуй! Уроки делаете? Молодцы.
– Математику, – синхронно соврали мы.
– Математику? – переспросил папа, увидев в моих руках учебник по литературе. – Сложная задача?
– Очень, – сказал я. И это была правда.

Мама позвала нас пить чай.
– А я вчера соседского Валерку видела. На лавочке. В весёлой компании песни подвывал.
– Матерные? – почему-то уточнил папа.
– Ну что ты! Очень даже душевные. «А ты опять сегодня не пришла...».
– Молодцы, надеюсь, они не сильно фальшивили.
– Какие к чёрту молодцы. Они пили вино прямо из бутылки.
– Из горла? Но ведь не водку?
– Вроде сухое. Болгарское.
– Сухое – это же весьма интеллигентно. Правда, лучше из стаканчиков, – продолжал папа, помешивая сахар.
Я включился в игру:
– И не папиросы ведь курили, не вонючий «Беломор» – а сигареты. С фильтром. «Яву».
– А ещё Валерка зубами пивные бутылки открывает, – добавила Иванова не без восторга.
Мама посмотрела на нас с внезапным подозрением.
– Откуда вам это вообще известно? – спросила она.
– Да мы их... часто видим во дворе, – сдавленно солгал я.

А в папиных глазах мелькнуло удивлённое понимание. Он увидел нас по-настоящему.

Когда Иванова ушла, папа, уронив газету, нагнулся и извлёк из-под дивана лифчик.
– Это что?
– Это... не мое.
– Догадываюсь. А трусы она не забыла?
– Нет! – выдохнул я.
– Она что, без них приходила?
– Я не успел исследовать, – честно признался я.
– Может, и к лучшему, – вздохнул папа. – Детей ты воспитывать ещё не готов.
– Каких детей? – опешил я.
– Кричащих по ночам. Знаешь, как ты орал? Соседи стучали в батарею. – Он сунул мне в руку лифчик. – Верни хозяйке. И в следующий раз... лучше сходите в кино. На мультики...

С нижним бельём моей избранницы я так и не познакомился. Вскоре поползли слухи, что она закрутила со студентом из МАИ. Я, конечно, пострадал для порядка. Ровно столько, сколько положено в шестнадцать лет. Это была не страсть, а прерванный урок анатомии, который можно было продолжить и с другими.

Время текло, как чернильная клякса на промокашке. Давно нет той страны, того дома, того дивана. Сижу вот перед монитором. Палец на мышке. Клик. Ещё клик. Одноклассники.ру. Рука сама тянется к поиску. Набираешь: «Иванова Татьяна… Москва».

И происходит чудо. Фотография. И время, этот засаленный ластик, вдруг даёт сбой.

И понимаешь, что вся философия – ничто перед простым щелчком мыши, способным воскресить не прошлое – его нет, – но его призрак.

...На сайте одноклассников
сотрёт года, как ластиком,
пузатая компьютерная мышь.
Устав от одиночества,
забыв про имя-отчество,
ты с фоткой Ивановой согрешишь.