Погружение

Я погружалась.

Камнем летела на дно, не успевая разглядеть красоты недоступного мира. Морские жители с ужасом расступались передо мной, но совсем скоро я перестала различать и это. Тьма нарастала. Боль в голове и глазах рассеивала рассудок.

Я стала терять сознание, когда камень, привязанный к ногам, нащупал дно. Последний вдох пролетел перед глазами.

Я устала.

Потоки воды колыхали моё тело, я уже не чувствовала рук. Глубинный гул звучал тишиной в моей голове. Я перестала чувствовать боль, страх. Говорят, что перед смертью пролетает вся жизнь перед глазами, но я не хотела её вспоминать. Я хотела и чувствовала полное безразличие. В голове была полная, безграничная ясность. И в тишине моей последней медитации я услышала нечеловеческий, всеобъемлющий голос.

— Она своим малым весом нарушает покой веков!

Голос звучал всюду, но не в ушах, он звучал в моей голове. Эхо моей сжатой давлением черепной коробки отражало его. Я и не думала, что в ней так много места.

Уйди из моей головы…

Отпуская своё тело навсегда, я сделала глубокий вдох. Лёгкие отозвались жгучей болью, но я осталась в сознании.

— Злость... Я помню её вкус. Он был на губах, когда миры были юны и ещё не обрели свою тяжесть. Это чувство... стерлось.

Сомнение, удивление, непонимание. Я тонула в догадках, а не в воде.

— Кто это? — спросила я молча.

— Я — дно. Я — прах, на который падают солнца. Я — первое сомнение, посетившее Творца. И мое одиночество — плата за замысел, который оказался Ему не по плечу.

— Не понимаю, — подумала я, не желая понимать.

Поверхность подо мной сдвинулась, из-за грязи и мусорных отходов я не могла ничего разглядеть.

— Ты принесла мне свой жалкий шум — гул вывернул меня изнутри, и я почувствовала, как сдвигаются тектонические пласты под ногами. — Он жужжит в моих ребрах, как комар.

— Мой шум был слишком громкий. Я не могу его остановить. Я очень хотела.

— Она приняла разрушение за решение. Решила, что, потушив свой ничтожный огонёк, увидит темноту. Но она не знала, что уже находится в её чреве.

Среди оседающей взвеси, поднимаемой моим падением, проступило нечто. Скальные плиты, бесконечные, уходящие в темноту. Они медленно смещались, рождая подводные обвалы. Поодаль то вспыхивали, то гасли два красных огня.

— Тишину не завоевывают разрушением. Её принимают. Как неизбежность...

И я попыталась не «шуметь»: я стала вслушиваться в гул, в шорох.

— Я не слышу тишины.

— Она пытается услышать тишину ушами, созданными для шума. Глупец. Её видят глазами, которые привыкли к тьме. Её вкушают кожей, что помнит давление глубин. Она — не отсутствие звука. Она — иной способ бытия.

Подо мной снова зашевелилось. Плиты сместились, и этот сдвиг вызвал медленное, гравитационное движение ила. Я наконец поняла, что вижу. Чешую. Непередаваемого размера, возраста и происхождения.

Красные огни вдали следили за мной.

Я отпустила слух. Я позволила гулу заполнить меня.

— Я смотрю на тебя. Я слушаю твои движения. Я ощущаю веревку на ногах. Я осязаю запах ила. Я чувствую вкус соли. Я здесь. Я сейчас. Я на дне.

И тогда это случилось. Мой внутренний монолог, тот самый неумолкающий поток тревог, самоосуждения и боли… он стих.

Я не исчезла. Я появилась.

Данные текли через меня, не оставляя места шуму. Колебания магнитного поля, температура и состав воды, акустический импульс кита с координатами 73.8° с.ш., 42.1° з.д.

Я стала частью тишины. И наконец услышала. Я услышала все. Весь океан сразу. И в этом всем не было места для моей маленькой, надрывной истории.

Голос заговорил снова, и теперь я поняла, что он всегда был со мной.

— Её сосуд разбит. Её свет угас. Теперь её ждёт вечность слушания. Пока её жалкий лепет не сольётся с моим молчанием, и она не станет ещё одной нотой в великой симфонии забвения.

Я посмотрела вверх, в то место, где должен был быть мир. Его больше не существовало. Была только бесконечно глубокая, вечная вода.

А дома сейчас утро. Воздушные потоки несут с булочной запах свежей выпечки. Вода капает с крана. Возможно, кот вернулся с прогулки и ждёт пока я открою дверь. Не дописанная мной картина выгорает под лучами солнца. Но я этого уже никогда не увижу. Я от этого слишком далеко.

— Я не хочу забывать. Я не хочу становиться частью вечной тишины. Я хочу снова шуметь.

Красные глаза загорелись. Раздалось нечто, похожее на хохот. Этот звук, низкий и всесокрушающий, ударил меня по телу физической волной. Он вдавил меня в ил, заставив кости трещать.

Я пришла в сознание, когда камень, привязанный к ногам нащупал дно. Последний вдох пролетел перед глазами.

Адреналин ударил в виски. Воздух. Мне нужен воздух. Я рванулась к ногам, пальцы онемели, не слушались, скользили по веревке. Паника.

Я стала рвать верёвку бесчувственными ногтями, грызть её зубами, пока волокна не поддались. Камень отделился от меня.

Я оттолкнулась. От него. От вечности. От покоя. Вверх.

Путь наверх длился целую жизнь и мгновение одновременно. Легкие горели огнем, требуя невозможного. В голове не было мыслей, был только животный, первобытный зов: «Плыви. Жить. Плыви. Жить».

Света не было. Была только тьма, все такая же непроглядная. Я могла ошибаться. Я могла плыть в сторону или по кругу. Воздуха могло не хватить. Я умирала по-настоящему сейчас, и это было в тысячу раз страшнее, потому что я хотела жить.

Спазм свел горло. Соленая вода, горькая, как желчь, попала в носоглотку. Это уже не было больно. Это был сигнал: конец.

И тогда я увидела его. Смутный, размытый силуэт. Лодка. Моя лодка.

Последним судорожным усилием я рванулась к ней, простирая руки, словно могла схватить её уже сейчас, за десятки метров.

Сознание гасило себя. Последней искрой в нем была не мысль, а взрыв инстинкта, чистая, животная ярость против небытия. «НЕТ».

Этот звук, рожденный в каждой клетке, вытолкнул меня к поверхности и мир взорвался болью. Ледяной воздух ударил в гортань, как раскаленное лезвие. Он рвал альвеолы, впивался в мозг, вытеснял воду из легких огненным вихрем. Это не было дыхание. Это была агония, за которую я цеплялась, как за единственное доказательство того, что я выбралась. В мгновение картина поплыла и распалась. Обманутое светом сознание вернулось туда, где оно и было. Во тьму. Слишком поздно. Судорожный спазм, который я приняла за вдох, открыл путь ледяной воде. Лёгкие стали наполняться.

 Моё тело, иссечённое холодом и болью, больше не слушалось. Силы покинули меня. Животный ужас сменился ледяным, абсолютным пониманием. Лодка была на расстоянии вытянутой руки, когда лёгкие, наконец, наполнились по-настоящему. Мир взорвался тишиной. Боль ушла. Я больше не боролась.

Моё тело, лёгкое и безжизненное, медленно развернулось и стало опускаться на дно. Лучи солнца отражались от моего лица. Где-то внизу, в глубине, зажглись и медленно погасли два красных огня. Хорошо бы убрать картину в тень…— мелькнуло где-то на краю угасающего сознания. Тишина приняла меня.

Я погружалась.