Путешествие в Саранск

Меня зовут Зара Горенко, и в тот год мне было всего пятнадцать. Я жила в Питере на Васильевском острове, погруженная в мир кодов, языков и бесконечных идей, которые кружились в моей голове, как строчки программы.

Моя французская подруга Софи приехала из Тулузы по студенческому обмену и училась в Репинке — той самой Академии художеств имени И.Е. Репина, куда я могла поступить после художки имени Кустодиева, но выбрала программирование. Софи работала натурщицей, стояла по два академических часа, как античная статуя, пока студенты рисовали её.

Когда я предложила съездить в Москву, чтобы увидеть "Демона" Врубеля в Третьяковской галерее, она согласилась с энтузиазмом.

Мы выехали из Питера поздно ночью. Утренняя Москва встретила нас шумом и суетой, но Третьяковка была волшебной. Демон смотрел на нас с холста — величие, сила и безысходность в одном взгляде.

— Зачем тратиться на московские отели? — хитро улыбнулась Софи. — Давай сядем на фирменный поезд "Мордовия" до Саранска! Там есть музей великого русского скульптора Степана Эрьзи, которого часто сравнивают с самим Огюстом Роденом.

Я колебалась, но Софи была убедительна. Поезд унёс нас в ночь, раскачиваясь под стук колёс.

МУЗЕЙ ЭРЬЗИ

Саранск встретил нас утром — свежий, тихий, совсем не такой, как Москва. Музей Эрьзи оказался настоящим сокровищем: скульптуры из кебрачо, дерева твёрдого, как камень, полные жизни. А мраморная Ева была очень похожа на слегка пухленькую Софи — те же мягкие линии, та же женственность.

У одной из скульптур мы встретили пожилого мужчину с седой бородой и внимательными глазами.

— Владимир Ершков, — представился он. — Художник. Импрессионист.

Узнав, что одна девочка из Питера, а другая из Тулузы, он заинтересовался и стал нас сопровождать, рассказывая об экспозиции, которую наверняка осматривал не одну тысячу раз.

Когда Софи упомянула, что учится в Репинке и работает натурщицей, Владимир Иванович остановился у изящной скульптуры обнажённой женской фигуры.

— Это было в Москве, в июле, — сказал он тихо. — У Степана Дмитриевича была помощница — Катя. Он уговорил её позировать ему обнажённой для скульптуры "Сон". Говорил ей: "Искусство требует жертв. Один жертвует жизнью, другой — стыдливостью".

Софи слушала, затаив дыхание.

— Девушка долго сопротивлялась, плакала. Но потом согласилась — с условием, чтобы он вышел, пока она раздевается. Легла на кушетку, свернувшись калачиком, спиной к нему. Он лепил её лихорадочно, боясь, что она сорвётся и убежит. Работал до сумерек.

Я смотрела на скульптуру. Женская фигура была прекрасна — чистая, невинная, уязвимая.

— Поэтому в Репинке натурщицы — это профессия, — кивнула Софи. — Контракт, оплата, уважение.

— Вот именно, — улыбнулся Ершков.


ДЕПАРДЬЕ

Вдруг Софи замерла.

— Слушай, это французский! — прошептала она.

Мы пошли на звук и наткнулись на колоритную фигуру — Жерара Депардье собственной персоной! Он стоял там, огромный, с улыбкой, которая освещала весь зал, и болтал с кем-то по-французски.

Услышав речь Софи, он расцвёл:

— Mademoiselle! Соотечественница! Какое счастье в этом уголке мира!

Они обнялись. Депардье объяснил, что недавно получил российское гражданство и регистрацию в Саранске — в квартире своего друга Николая Бородачёва.[8][9]

Мужчина средних лет в кепке проворчал:

— Вот приехал. Квартиру ему дали. А наши очередники по двадцать лет ждут!

Я не выдержала.

— Извините, — сказала я тихо, но чётко. — Ему квартиру никто не дарил. Его просто прописали в квартире друга.

— Ну да, но всё равно...

— Давайте посчитаем, — сказала я. — Во Франции доходы его уровня облагаются по ставке 75%. Его годовой доход — примерно 15–20 миллионов евро. Это значит, он платил во Франции около 11–15 миллионов евро налогов ежегодно. По российским законам ставка 13%. Если он будет работать в России — это около 2–2,6 миллиона евро в год. По курсу 2013 года — около 80–100 миллионов рублей ежегодно. На эти деньги можно построить примерно 30–40 квартир для очередников. Ежегодно.

Мужчина в кепке открыл рот, потом закрыл и молча ушёл.

Депардье рассмеялся:

— *Magnifique!* Девочка, ты считаешь быстрее, чем мой налоговый консультант!


ПРЕДЛОЖЕНИЕ ЕРШКОВА

Ершков внимательно посмотрел на Софи.

— Слушай... а ты не просто натурщица, верно? Ты сама художник.

— Ваша логика вас не подвела, — расцвела Софи.

— Тогда предложение. Я хочу написать портрет коллеги из Тулузы. Согласна?

— С одним условием. Я хочу тоже написать ваш портрет. И Депардье, если он не против.

Депардье расхохотался:

— *Mais bien s;r!* Я обожаю позировать !

— Но мне нужно время, — продолжил Ершков. — Две недели минимум. Жить можно у меня. У меня живёт семья моего старого друга — женщина с дочерью. Всё прилично. Только продуктов сама купишь, а то похудеешь.

Софи посмотрела на меня вопросительно.

— Конечно оставайся, — кивнула я. — Это невероятная возможность.



ПРОЩАНИЕ

На следующий день я собралась уезжать. Перед отъездом зашла в книжный магазин.

— Книгу про Эрьзю. И словари, — попросила я.

— Какие словари?

— Русско-эрзянский и русско-мокшанский.

Продавец удивлённо поднял брови, но достал книгу Кузьмы Абрамова и два толстых словаря.

Я вышла на улицу с тяжёлым рюкзаком и направилась к остановке. Там сидела женщина интеллигентного вида с книгой в руках.

— Извините, как доехать до вокзала?

Мы разговорились. Татьяна Юрьевна — репетитор по математике, только начинает.

— У меня время до поезда. Давайте вы дадите мне урок? Если полезно — оплачу.

Она засмеялась, но согласилась. Мы пошли в читальный зал библиотеки, и урок оказался вдохновляющим.

Поезд унёс меня обратно в Москву. В душе остался этот странный день в Саранске — как строчка кода, которая запускает целую программу.