Конец света для одной души. Глава 18

                Глава 18: Эксклюзив


   Мы собрались в дорогу, в город. Я взяла всех, кроме Вари, её выпустила. Если что-она выстоит, сдюжит, не затеряется. Ей не привыкать и неохватный, дремучий лес для нашей воронихи-знакомая, родная страна. Это ещё не стопроцентная, безотлагательная эвакуация, пока предварительная, исследовательская вылазка. Пикапом, как всегда, перекрыла единственный проезд, ведь мы должны вернуться. Обязательно. Добрались до границы спального района без проблем.
 
   Всю обширную территорию объехать невозможно, я и не особо стараюсь. На центральные улицы не сворачиваю, опасаюсь нежелательных, смертоносных встреч с таинственными недоброжелателями. Решила посмотреть загородные дома на других окраинах. Нам непременно надо иметь запасное, укромное жилище и не одно. Как минимум пять-для амортизации сокрушительного апперкота от пульсара непредсказуемого будущего или неожиданной, ловкой подсечки, точно и успешно проведенной безызвестными незнакомцами. Запропаститься в глубоких складках заросшей местности, тайно развеяться для сторонних, враждебных глаз. Данная приставучая мысль в последнее время не оставляет меня в покое. Упорно давит на все составляющие организма и бурно толкает на разработку ново-перспективных, спасительных планов.
 
   Дорога была прямая, ровная, совершенно сухая. Образцовая транспортная картинка. Играла танцевальная музыка, в промежутке между песнями вдруг услышала два глухих хлопка. С первого же слова "эксклюзив", следующей, оригинальной композиции Bruce Springsteen-State Trooper (Nikos Diamantopoulos Edit), началась механическая свистопляска. Машину внезапно занесло, она пошла зрелищным юзом и я ничего не смогла сделать со скоростной быстриной, не смогла правильно вывернуть руль. Сначала резко крутанула его в одну сторону, потом рывком в другую. Третья попытка выровнять первоначальное движение ни к чему хорошему не привела, только усугубило и без того шаткое положение.

   Сработала я быстро и решительно, только неправильно. Все мои практические действия оказались абсолютно неверными и противоположными тому, что следовало бы срочно предпринять в данной, сюрпризной ситуации. Потому как широкий и тяжелый автомобиль, под три тонны, сразу легко, безудержно раскачало. Его подхватило центробежной силой и он эффектно заскользил, поплыл по инерции беззаботным, бумажным корабликом в незапланированное, одиночное странствие. Тормоза не спасли, стало только намного хуже. Ничего не могло сбалансировать и урегулировать исходное направление.
 
   Неожиданно отчетливо дзинькнуло и вчистую разлетелось мелкими осколками стекло со стороны багажника. У титулованного, баснословно-дорогого агрегата оно не должно было разбиться, не должно было вот так оперативно хрястнуть, словно податливая оболочка хлипкого шарика на новогодней ёлке. Закаленная противоударка обязана была покрыться миниатюрными трещинами, расположившись в объятиях выносливой пленки и остаться производительной в любом злополучном случае.
   Малосведущая! Откуда тебе знать, как оно подобает, надлежит и положено.
 
   Уже не столь важно. Неубиваемый сталинит, фирменный триплекс и весь первосортный хренохриплекс-всё бешено и бесконтрольно мчится на обыкновенную свалку металлолома. Не удержать.

   Это был действительно неповторимый и реальный эксклюзив. Нас унесло с безупречной дороги на обочину, затем мы искусно улетели под откос. Вёртко перевернулись и несколько раз споро кувыркнулись с крутого склона. Мне сзади в голову, по касательной, прилетело нечто материальное и увесисто-тяжелое.
 
   Неслабо, когда массивный молоток приличного размера, нестандартно вырвавшись из под сидения на свободу в общедоступную секцию, решил продуманно и инициативно порезвиться в просторном салоне. Какая натренированная избирательность!  Вот, оказывается, для какой важной миссии он был туда засунут. И всё по моей милости.
 
   Вижу в замедленном действии, как под воздействием неведомой силы открываются, корежатся двери и всё под громкую, ритмичную мелодию, которая начала постепенно удаляться в область всепоглощающего штиля и  неспешно затухать.
 
   Перед моими изумленными глазами, вроде, должна была торопливо пронестись вся жизнь, а она даже не показала ни одного позитивного эпизодика, не вышла ко мне на приветный посошок и не отправила памятную, проникновенную корреспонденцию. Не всем художественно и образно демонстрируют подробное содержание знаменательной автобиографии. Чем я-то хуже? Я тоже не прочь быстренько пролистать сериальную кинопродукцию про себя и вспомнить личную, неприукрашенную, маршрутно-историческую линию длиною в двадцать девять неполных лет.
 
   Наконец, машина стала на колеса. Вместо знакомой попсовой песни сейчас зазвучал небесный терменвокс. Чудная тоника волшебного перебора доносится со всех сторон, из всех окружающих предметов. Мягко и тепло сливается с кожаной обивки автомобиля, сладко прыскает с моего армейского комбинезона, призрачно стекает фатином и атласом с взъерошенной шевелюры, затуманивая разум. Легкий, дивный чилаут исходит из самого шифонового воздуха.
   Непостижимо!
 
   Здесь великолепный смычок и шикарная гитара, цифровое пианино и превосходный рояль с загадочным органом, здесь сияющие скрипичный и басовый ключи. Нежное, переливчатое звучание хрупко струится прозрачной дымкой, беспрепятственно, плавно облекает все части железной конструкции и невесомо устремляется вверх.
   Сенсуальная, обворожительная мелодичность!
 
   Я стараюсь сконцентрировать свой рассеянный взгляд в одну стабильную точку и не упускать щёлочку светлого ракурса, однако тусклая, серая пелена всё равно густеет перед осоловелыми глазами. Она клейко облипает, инфильтрируя облачение и медленно добирается до расслабленного тела. Совершенный микрофон  потрясающих нотных звуков неведомого электромагнитного поля выключается с идеальным придыханием. Финальная, сказочная кода заоблачной рапсодии с лазурным звездопадом завершилась.

   Невероятное безразличие и безволие. Нечеткий пейзаж, запечатленный полусонным созерцанием, расширяется до анфилады примыкающих друг к другу шахт всех оттенков чёрного. Отсутствие шумового фона, отсутствие осязания и чувствительности. Я заполучила бесплатную путёвку с персональным пропуском в засасывающий, зияющий провал.
   Полный, беспросветный вакуум.
   Затмение.
   Занавес.
   Амба...
   .........
   Солнце, цвета томатного пюре, запуталось в гипюровом облаке, неброско просвечивает сквозь рельефное ткачество  и не слепит меня. Далеко за полдень. Я внутри поврежденного салона, на своем водительском сидении, крепко пристегнута. Благоговейная тишина, молчок активной флешки и мистического гиперпространства. Они больше не тянут приворотную, задушевную оркестровку и многоголосие вокалистов всех марок и плейлистов.
 
   От надежных дверей осталось одно название. Подушки безопасности по какой-то причине не сработали и не раскрылись. Может их там и не было вовсе?
   Вот тебе и машина премиум-люкс!
   Капот смялся, основательно вдавился в двигатель и оттуда идет тоненькая струйка пара. Качественной откидной крышке больше никакая рихтовка не поможет.
 
   У меня небольшая ранка на голове, слева, выше виска, крови совсем немного. Расторопная колотушка постаралась. Вовсю позабавилась с земным тяготением и независимым, самоуправляющим вращением. Замок удерживающего ремня заклинило намертво. Неустанно дергала, двигала, шевелила тугой обхват. Всё же немного ослабила лямку и еле вылезла из гарантированной защиты. То, что имею на теле прикрепленный, солидно заточенный нож из дамасской стали и не вспомнила.
 
   На заднем сидении валялась пустая клетка с вырванной дверцей.
   Я нашла Алису и Фёдора. Они погибли.
 
   Тома искала долго.
   Следов крови нет, рядом лес. Ходила в глубь чащи, звала, приманивала-без результата. Без сознания была минут пять-десять, не больше. За это время, быстроногий пес мог уйти на приличное расстояние куда угодно. На Томе биотановый поводок, но если он неудачно за что-нибудь зацепится, вплотную запутается и не сможет перегрызть своими острыми зубами привязь-ему не выжить. До самой темноты бродила среди  деревьев и переплетенных зарослей растительности,  обшаривала все непролазные кусты, старые коряги и пни. Наступила ночь. Некоторое время я ещё сидела около раздолбанной машины, отчаянно ждала. Красную отметину на голове, грубо очерченную ударным инструментом, промыла и обработала. Меня иногда рвет, получила всё-таки психофизическое сотрясение от специфического подарка судьбы.
   Надо выбираться отсюда.
 
   Рюкзак зажало осевшей кормой моего разукомплектованного автомобиля с  отстегнувшимся колесом. Алису и Фёдора завернула в полотенце и соорудив для них слинг из спортивной кофты, я безбоязненно шагнула в кромешный мрак и мглу.

   Неужели должно было произойти именно ЭТО, чтобы меня больше уже ничего не пугало? Я утратила всех. Разом лишилась ценнейшей поддержки. У меня под ногами раздробился и разрушился капитальный фундамент, который являлся основной  платформой и жизненной опорой. Теперь на его месте ровный участок  хлябкой топи, затянутый зеленой растительностью и я не могу нащупать твёрдую почву.
   Так больно. Бесконечно больно.
   Лютую на себя за всё и это очень сильное чувство, намного сильнее страха.
   Не оградила! Не уследила! Не отвратила!
   Ненавижу себя.
   Ненавижу жестко.
   Сволочь я! Последняя! 
   Мразь! Ничтожество!
 
   Шла продолжительно. Долго слонялась по необитаемым, ночным улицам, не могла в потёмках отыскать одну из подготовленных мною машин.
   Только к позднему рассвету прибыла домой. Том не возвращался. Я похоронила Алису с Фёдором рядышком, на заднем дворе под пихтой. Немного времени ушло на умывание и переодевание и я поехала обратно. Искала удравшую собаку весь день. А на следующий, для начала посшибав собой все имеющиеся углы и предметы мебели, выпала из быстрой походки и не смогла подняться с кровати, жутко кружилась голова.
 
   Я лежала без движения. Меня, наконец, прорвало, впервые за всё время пребывания в данном фантастическом месте. Жаркие слезы нестерпимым, жгучим потопом, безостановочно лились по окаменевшему, застывшему лицу. Это был самый последний, заключительный ниагарский сброс из моего восприимчивого рапаместилища. Оно было осушено до самого дна и соляным, горьким раствором больше никогда не пополнялось.

   Томыч возник в дверях на четвёртые сутки.
   Поводок перегрызен, всё таки независимый бегун где-то застрял. На спине, около лопатки и под шеей незначительные порезы, которые уже блестяще затягивались. Заспанная мордаха и передние лапы все в свежей крови, однако при осмотре, оказалось, что кровь чужая. И, вообще, пес был не голодный. Добытчик! Самостоятельный! Радовалась его негаданному появлению безгласно и дремотно, чувствовала себя крайне ужасно. Не вставала больше недели, от любой  неровности и дуновения всё туманно размывалось перед глазами.

   Позже съездила на место аварии, но причину происшествия установить не смогла.
   Чем можно  прорезать и проткнуть прочный каучук сразу в двух разных местах?
   Следует весьма поусердствовать в поисках губительно-колющего предмета на чистом дорожном полотне без рытвин и выпуклостей. Внимательно осматривала асфальтовое покрытие, траву, камни вокруг и около, но на что умело и с максимальной точностью напоролась, не выяснила.

   На Томыча поводок больше не цепляю, отныне удерживающий ремешок ему ни к чему. Варвара теперь живет на улице, домой заходит редко и к клетке совсем не подходит. Ворониха понимает, что милого Фёдора больше нет и не будет. Печально страдает и бедствует по-своему, даже ясные глазки с яркими перышками мгновенно поблекли. Я тоже угрюмо скорблю и терзаюсь. Виновата. Не уберегла свой бесценный прайд. В свернутом, сжатом сердце пустынное безвременье и мучительно-тягостная подавленность с непоправимостью.
 
   Том не проявляет никаких траурных и заунывных эмоций. Ведёт себя так, словно четвероногих соотечественников никогда с нами не было, как будто, так и надо. Чудище-юдище безжалостное!
   -Умерли и ладненько.
   -Махать вам коротким хвостиком не собираюсь, не получится. Прощевайте и побыстрее. Не задерживайте жизнеспособных и невозмутимо дышащих.
   -Для всех остальных недальних живых, овеществленно чуемых, изрядно бессчастных и трагично сопевших-можете вялотекущим процессом томиться до коричневой пенки, словно молоко в печи и скукоживаться, распадаясь на ломкие части, точно сорванный цветок белой хризантемы в книге. Можете голодовать до светотеневой падучей и отдаваться двинутой инсомнии. Делайте как вам заблагорассудится. А я хавать и на боковую.
   -Не нудеть. Отдыхаю.
   -Ша! Всё сказано. Прием по личным вопросам завершен.

   Колоссальное отсутствие сопереживания.
   Какая  воля! Силён!
   Такой характер. Что Зверюгин чувствует на самом деле, для меня извечная загадка. Своеобразный пес, импонирую ему за неповторимость и неформат.
   Он особенный.
   Он андеграунд.
   Он редчайший экспонат из верховной лиги.