Танец на углях

Я танцевала на углях, подняв руки навстречу луне.

Мир был благосклонен. С закрытыми глазами я улавливала малейшие дуновения ветра, и моё тело развивало и кружило в танце с ним. Жар костра грел колени. Звуки бубнов наполняли вибрирующий воздух смыслом, который невозможно было выразить словами. Волхвы качали головами в унисон гулу земли, на который отзывались наши тела. Через закрытые глаза я видела разноцветные вспышки света: энергию, которая кружила вокруг меня и агрессивно заполняла секторы пространства, вытесняя из жизни ненужные мысли и чувства. Я видела мир, мир видел меня. Такую маленькую и хрупкую. Такую слабую и израненную. Запах углей, молока и свежего мяса действовал пьяняще.  Тени людей вокруг подхватывали ритм бубна и двигались, образуя большой хоровод. Не договариваясь друг с другом, не зная, какие движения правильны. Мы дышали одним дыханием, и биение одного сердца глухо отдавалось в другом.

Соколиный крик разрезал эйфорию.

Пляска углей сменилась мерной, неумолимой поступью. Бубны затихли, и на смену им пришёл низкий, бархатный гул большого барабана. Его ритм был похож на биение сердца самой планеты, что просыпалась под нашими босыми ногами. Я остановилась и открыла глаза. Пьянящий дурман ещё не покинул сознание, и казалось, что мир продолжает танцевать.

Волхв, старик с лицом, испещрённым рунами, вышел из круга теней. В его руках была тяжёлая чаша, украшенная личинами неизвестных мне богов.
Мы сошли с тёплых углей и сели на колени вокруг костра. От чаши исходил запах куркумы, бадьяна и неизвестных мне специй. Зелье пошло по рукам. Каждый прислонялся к нему сухими губами, мерцающая жидкость текла по подбородкам. В глазах сидящих плясали отражения костра, но взгляды были устремлены внутрь. Их не было здесь; они были в своих мирах. До меня доносилось сдержанное покашливание и тяжелые вздохи. Тела просыпались от дурмана, чтобы вновь в него погрузиться. Когда тяжёлая чаша оказалась в моих руках, запах ударил в голову – миндаль, корица и… озон, как после грозы. Я отпила глоток. Вкус был похож на расплавленную лакрицу.

Горько-сладкая жидкость растеклась по языку, обожгла горло, а затем пролилась в самое нутро тёплой, тяжёлой волной. Мир заколебался, поплыл, и края моего сознания начали тлеть и истончаться, как пелена дыма. Я отдала чашу и поднялась, чувствуя, как земля уходит из-под ног, а ритм большого барабана бьётся не снаружи, а где-то глубоко в костях, в самой сердцевине моего существа.
Ноги сами понесли меня, уже не по углям, а по мягкой, прохладной траве за пределами круга. Танцующие тени остались позади, их движения замедлились до тягучего, почти застывшего потока. А передо мной простиралась ночь — бескрайняя, живая и вдруг ставшая невероятно близкой.

И тогда из чащи вышло нечто.

Его шкура была соткана из теней и лунного света, а поступь не производила ни звука. Это был огромный зверь, похожий на барса, но не барс. Он двигался с безмятежной, холодной грацией, и в его глазах, мерцавших, как два бледных спутника, плескалась тихая, бездонная пустота. Он подошёл так близко, что я почувствовала исходящий от него морозный дух. Маленькие разряды тока пробежали по запястьям и позвоночнику. Зверь коснулся мокрым носом моей ладони, и в груди у меня что-то перевернулось и застыло — странное, остекленевшее чувство, которого я не знала и не могла назвать. Оно было огромным и безмолвным, как он.

Первый зверь отступил в тень, и его место сразу же занял Второй. Он возник из клубов дыма костра, приняв форму могучего зубра с рогами, сплетёнными из корней вековых дубов. От него исходил запах нагретой земли, грибницы и железа. Он фыркнул, и из его ноздрей вырвалось облако искр. Он не прикоснулся ко мне, а лишь прошёл рядом, и от его мощной поступи задрожала земля. Волна жара и неукротимой, слепой силы прокатилась по моей коже, заставив кровь бежать быстрее. Это было жгучее, всесокрушающее ощущение, от которого перехватило дыхание, закружилась голова, а зубы сжались со скрипом.

Я замерла, пытаясь осмыслить этот нахлынувший вихрь, но тут воздух взволновался трепетом тысяч крыльев. С неба, пронзая лунный диск, спикировало нечто лёгкое и невесомое. Третий дух парил в воздухе, подобно гигантской бабочке или райской птице, чьи крылья переливались всеми цветами, которых нет в природе. Она закружилась вокруг меня, и с каждым кругом в голове рождались ослепительные, быстрые, как молния, образы — вершины неприступных гор, вспышки далёких звёзд, смех, которого я никогда не слышала. Птица продолжала кружить, когда из-под земли выполз Четвёртый. Длинное, гибкое тело, покрытое чешуёй, чёрной, как смоль.

Две силы сошлись во мне.  Меня разрывало на части. Я металась между ними, как маятник. Я смеялась, или плакала, или кричала — я уже не понимала. Меня тянуло в бесконечную глубину падения, но перед глазами ещё были образы прекрасных миров. Руки стали неметь. Я не в силах была выдержать это одновременное притяжение к небу и бездне. Лишь тогда, в центре этого хаоса, мой взгляд зацепился за стоящего в тени Первого зверя. Он был неподвижен, и его бездонные, пустые глаза наблюдали за битвой, происходившей во мне, с холодным, неумолимым спокойствием.

Они приходили и уходили, эти духи-звери, олицетворения незнакомых мне миров внутри меня самой. Они касались меня, смотрели на меня, проходили сквозь меня. И с каждым прикосновением во мне просыпалось что-то новое, дикое и необузданное, рвалось наружу, ломая все заслоны и запреты, что я годами выстраивала внутри.
Я стояла посреди поля одна, но уже не была одинока. Во мне бушевала чужая, незнакомая вселенная. Я боялась пошевелиться, чтобы не выпустить её наружу. Она была чудовищной и прекрасной, и я не знала, что с ней делать.

Далеко, у костра, сапфировые глаза Волхва ощупывали новую, рождающуюся форму моей души.

Словно пульс самого мира, бился барабан, призывая меня назад.
 
Я сделала шаг и почувствовала, как под тонкой кожей земли бьётся огромное сердце. Его удары с болью отозвались в груди, сковывая моё собственное биение в единый ритм.

И это было страшно.