На даче

На даче

Лето вломилось в распахнутые двери дачной веранды, нарушило тишину законсервированного времени — ту особую тишину, когда кажется, что зимы не было вовсе, а был лишь долгий сон, в котором почему-то платили за электричество.

Артем и Вика застыли на пороге. Стояли и смотрели, как луч солнца ползёт по выцветшему линолеуму, и вдруг Артём подумал, что они похожи на археологов, откопавших поселение бронзового века. Расцвет того поселения пришёлся на прошлогодний август, был отмечен перепроизводством шашлыков и, конечно, надежд. Которые, как известно, пригорают первыми.

— Оказывается, — сказал Артём, не поворачивая головы, — море находится в Турции. А мы, по странному стечению обстоятельств, — здесь.

— А я-то думала, море — это та лужа за сараем, — отозвалась Вика, и он почувствовал, что она улыбается.

Деньги на море испарились. Растворились в том скрежете металла о металл, который они услышали три недели назад на трассе. В том звуке был и рок судьбы, и Викина манера вождения, о которой он предпочитал не вспоминать. «Главное — живы», — сказал тогда гаишник, и они с ним согласились, потому что возразить было нечего.

Море подождёт. Это была их общая мысль, которую они почему-то не произнесли вслух.

Зато теперь был план. План, лишённый турецкого побережья, но обладающий признаками подлинности — как старый ржавый велосипед, который всё ещё стоит в сарае и которому, собственно, уже ничего не нужно.

План начинался с уборки. А для уборки, как известно, нужна правильная экипировка.

Артём стянул через голову футболку и, покопавшись в старом комоде, извлёк на свет божий свою любимую полосатую пижаму. Она пахла нафталином и тем особенным спокойствием, которое бывает только у вещей, переживших не одну зиму. Он натянул её прямо поверх джинсов, отчего стал похож на сбежавшего пациента с примесью клоуна.

Вика тем временем накинула лёгкий халатик, который нашла на спинке стула — ситцевый, с выцветшими ромашками. Халат был настолько невесомым, что казалось, он держится лишь на её желании выглядеть хозяйственно. На самом деле она просто не хотела пачкать свою одежду, пока будет гонять пыль из углов.

— Готов к труду и обороне! — отрапортовал Артём, задрав штанину до колена.

Вика лишь закатила глаза, но улыбнулась.

— Так и будешь полосатеньким скакать? — спросила она, завязывая пояс халата. — Или переоденешься в нормальное?

— Это боевой окрас, — важно ответил Артём. — Защищает от комаров и твоего недовольства.

— От комаров — вряд ли. А вот меня ты им точно не задобришь, — отрезала Вика и оглядела комнату с видом полководца перед решающим сражением. — Значит так. Ты берёшь веник и выметаешь всю паутину. Я — тряпку и прохожусь по полкам и подоконникам. Потом вместе моем полы. И только после этого, — она сделала театральную паузу, — у нас начинается нормальная жизнь.

— Есть! — козырнул Артём и схватил веник.

Однако Вика не унималась. Пока он делал первые выпады в сторону углов, она уже размечталась:

— Утром ходим по грибы. То есть по ягоды. В сущности, просто ходим.

— А днём — речка, — подхватил Артём, взмахивая веником. — Точно, купаемся. Пока не отмокнет чувство вины.

— А если речка холодная?

— Тогда ты покроешься гусиной кожей, а я сверну тебе голову и запеку с яблоками.

— Яблоки ещё не созрели.

— Ладно, живи пока. Подождём.

Она говорила это так серьёзно, что Артём не сразу понял — шутит. Или не совсем шутит. С Викой это всегда было трудно понять, и он, честно говоря, уже привык.

— А воду ты будешь носить из колодца, — продолжала она, протирая подоконник. — Вёдрами.

— Зачем? У нас же водопровод.

— Это вместо фитнеса. И философии. Тащишь полное ведро — думаешь об одном, пустое — о другом. Диалектика.

— Нет, я буду думать безальтернативно.

— Обо мне?

— О том, какая ты у меня...

— Какая?

— Ну, в общем, в авторитете.

— Это самодура, что ли?

— Я этого не говорил!

— Попробовал бы! — она прищурилась, но в голосе не было злости.

Он хотел подойти к ней, но запнулся о собственную штанину.

— К колодцу тебя подпускать нельзя, — сказала она через минуту, наблюдая за его кульбитами. — Там Маринка.

— Какая Маринка?

— Разведёнка. С четвёртым размером.

— В таком случае, и в ларек за хлебом я не пойду. Маринка покупает там сигареты.

— Превратишься в трутня, — вздохнула Вика, поправляя выбившуюся прядь. — Ладно, ларёк будем посещать вместе. Как малолетнего преступника, буду тебя сопровождать. И вообще, смени пижаму, ты в ней как нашкодивший школьник.

— Не сменю, — надулся Артём. — Это мой талисман.

— Талисман великовозрастного ребёнка, — фыркнула Вика, но в голосе проскользнула теплота.

Она взяла тряпку, и лёгкий халат распахнулся на её плечах. Артём засмотрелся на мгновение, и она поймала его взгляд.

— А вечером... — начала было она, но он перебил:

— А вечером — к Михалычу. Выпивать. Он про жизнь знает.

— Михалыч не знает меры, — возразила она, прикрываясь руками от игрушечного нападения. — Лучше будем смотреть на дорогу. Как в телевизор.

— Сериал про пыль, — согласился он.

Они рассмеялись. Смех был лёгким, почти детским, и Артём подумал, что, наверное, это и есть счастье — когда ты стоишь в дурацкой полосатой пижаме, а твоя любимая — в выцветшем ромашковом халате, и вы вдвоём наводите порядок в доме, где поселилось лето.

Вика ушла на кухню и вернулась с таким видом, будто предсказала гибель Трои.

— Ты забыл выключить холодильник, — сказала она. — Сколько он нажег за зиму?

— Он же должен был чем-то питаться, — пожал плечами Артём.

— Он морозил консервы и бутылку шампанского.

— Как она уцелела?

— Твой организм счёл шампанское слишком легкомысленным.

— Просто я его пожалел.

— Зато посуду не пощадил. Все фужеры.

— Бить посуду — на счастье. Ритуал.

Он сказал это и вдруг понял, что говорит глупости. Но отступать было поздно.

Артём подошёл к Вике вплотную. Халат касался её колен, и он видел тень между её ключицами.

— Тебе сегодня ещё газон стричь, — сказала она, не двигаясь, но в голосе появилась хрипотца.

— Постригу. После.

— После чего? — спросила она, и в глазах запрыгали чёртики.

И вдруг добавила:

— Знаешь, я поняла, что хочу ребёнка.

Он замер. Посмотрел на неё снизу вверх. И спросил, не сразу найдя голос:

— Интересно, от кого?

И они оба засмеялись — тем смехом, который бывает только между своими, когда шутка становится серьёзнее, чем сама жизнь.

---

Хоть для шампанского у нас бокалов нет,
но это не помеха. Был бы повод,
который, впрочем, сложно не сыскать,
и мир предстанет, словно в акварелях,
слегка размытых.

Как же неохота,
напялив кеды, хмуро стричь газон.
Помилован сегодня одуванчик!
Долой рутину,
как и твой халатик,
мою пижаму в синюю полоску,
и всё-всё-всё,
что может помешать,
но точно ведь уже не помешает.

Ах, да, у нас бокалов нет совсем,
зато есть супница и две кофейных чашки.

Я предлагаю — прямо из бутылки…

Над пробкой поколдую и — бабах...