Отрывок из главы повести Ангел

«О закрой свои бледные ноги». Я вспоминаю сейчас это скандальное брюсовское стихотворение, этот МОНОСТИХ, вызвавший острую реакцию и открывший дорогу символизму, отцом которого в России Брюсов по праву считается.
И всё же он не стал кумиром большинства и не имел шумного литературного успеха, как, например, Северянин.
Но зато Бог послал ему Нину Петровскую – женщину, обладавшую природным слухом к подлинному слову, которая понимала и улавливала то, чего другие попросту не чувствовали. И он бесспорно это ценил. Не потому ли, среди внешне приподнятых,  но в то же время пустых и формальных по содержанию строк, внезапно в его письмах мелькает ревность к Бальмонту. А вслед за этим и плохо скрываемая злость к её мужу – Сергею Соколову-Кречетову.
Ну, о Бальмонте мы уже поговорили. Не знаю и не ведаю, откуда черпали информацию мемуаристы, хотя тут даже простой житейский опыт способен подсказать, что женщина  спустя много лет вряд ли стала бы расписывать своего любовника в откровенно лубочном стиле,словно смешную новогоднюю игрушку, как это сделала Нина Ивановна Петровская.
Но тень ревности к Бальмонту то там, то здесь пробегает по брюсовским письмам.
А потом Нина Ивановна внезапно получает письмо, где Брюсов убийственно характеризует её мужа – так унижает Сергея Алексеевича, что выглядит это далеко не благородно:
«Девочка, милая, Нина, хорошая! Заступись за меня перед своим Сережей! Яви божескую жалось. На тебя последняя надежда. Не могу я напечатать этой статьи о Лохвицкой. Мысли в ней верные и интересны, но уж до такой степени плохо они рассказаны, что сил нет читать. Какие-то деревянные планшетки, а не фразы, свинчены винтиками, а не связаны союзами».
Дальше следует полное «раздевание» Соколова-Кречетова. Не стану приводить все детали этого намеренного обесценивания.
Брюсов  несправедлив, причем, настолько, что порой за него становится стыдно.
Он – редактор, и мог бы молча напечатать эту статью и забыть. И не стоило это всё писать ей.
Он был просто обязан воздержаться от уничижительных характеристик.
На чрезмерную требовательность Брюсова жаловались и крупные авторы, например, Андрей Белый – Валерий Яковлевич и его пытался править...
Даже Блок впервые опубликовал «Стихи о прекрасной даме» - не в брюсовском "Скорпионе", а именно в кречетовском «Грифе» - чем, кстати, муж Нины Ивановны потом всю жизнь гордился. А вот Брюсов, стихи эти попросту проигнорировал.
Нет, Соколов-Кречетов вовсе не был бездарным, каким его представил в письме своем  Брюсов. Письмо явно продиктовано ревностью. Дело в том, что Петровская вдруг заговорила о своем охлаждении, и это выбило Брюсова из равновесия. В ответ он не мог придумать ничего лучшего, как девальвировать в ее глазах мужа.
Хотя оснований для ревности у Брюсова не было - Нина Ивановна непрерывно терзалась от сознания того, что  их совместная жизнь с Валерием Яковлевичем невозможна...
Но договорим все же о Сергее Кречетове.
Он был адвокатом, присяжным поверенным, уважаемым в обществе человеком. Добровольно записался на войну, был тяжело ранен. В эмигрантской среде его в будущем считали самым последовательным идеологом «белого движения».
Так что относительная слабость его стихов ни на йоту не умаляет личности этого человека.
По моему мнению, Кречетов и тут бы сумел себя проявить гораздо полней, не случись одного обстоятельства. Судьба слишком рано поместила его в среду, где были люди чрезвычайно талантливые, великие, а порой и гении. Он не был гением. Ему требовалось время, чтоб суметь по-настоящему себя выразить. Но он смолоду среди тех, что рубят словом под самый корень - вот как Брюсов легко его "срубил".  Поэт бы еще рос и рос, а его – сразу под корень... 
Не публично, разумеется, - за спиной: усмешечкой, сплетенкой, как это обыкновенно  делается…
Не зря же во Франции говорят, что настоящие поэты родятся в провинции, а умирают в Париже. Потому что в провинции так безжалостно не рубят, и автор там успевает подняться и вырасти. А потом его уже не срубишь, как бы сильно многие, или некоторые, ни старались…