Наш товарищ старшина!

    
     Обычно, когда идет подготовка к Новому году, почти всегда, а именно в те самые времена, когда я служил в советской армии, выпускались "Боевые листки", "Молнии", стенные газеты с различными рубриками, были и фото-бюллетени. Ведь стенная печать это не только агитатор, но и организатор.

     Замполит роты поручил комсомольскому активу организовать выпуск стенной газеты посвященной уходящему году и, конечно же, наступающему.
     Принималось всё - и боевая с политической подготовкой, дружеские шаржи, художественные заметки, включая стихи...
    
     Как-то всё перечисленное подразобрали для тематики стенной печати, а одному проштрафившемуся, хитровану и искусному бездельнику, но хорошему товарищу, рядовому Фесикову, старшина поручил сочинить стихотворение...
     На вопрос солдата: "Товарищ прапорщик... Эта-а-а? Писать что надо-то? Я совсем никогда такого... Стихотворений-то я не писал", - старшина ответил:
     - "Напиши про меня... Знаешь же какой я старшина?! Забочусь вот о вас всех "дённо и нощно". Да-а-а, еще и требую-у-у-у!", - и уже как-то по-доброму пояснил:
     - "Если уж совсем стихами не получится... Э-э-э... Н-у-у, как получится. Старайся!".
      
     Уж штатный ужин закончился, все прибыли в расположение, активисты завершили выпуск стенной газеты, предусмотрительно оставив небольшое место-пространство для стихотворения о старшине. Как всегда, все свободные от службы конкретной, собирались в ленинской комнате, расставляли-сдвигали столы, стулья... Происходила подготовка к еще одному мероприятию - "Новогоднему ужину". Планировалось пить чай, кофейный напиток, соки разные, лакомиться пряниками, печеньем, конфетами. К Новому году солдатам и сержантам приходили посылки, и почти все содержимое находило свое место на столах. Это были самые разные домашние вкусности - колбаса, сало, тушёнка, бастурма, сухофрукты, чурчхела, компоты, в перерыве между чаепитием ребята угощали друг друга сигаретами, которые тоже присылали родственники. Такие праздники допускались в армейской среде, но главное - контроль (не исключались случаи в отношении и чего-то покрепче-погорячительней). При этом, как никогда, начинало действовать действовало правило: "Держать ухо с глазом чутко и зорко".
     Обязательно, и это было традиционно, проводилось фотографирование. Все ждали, когда замполит роты с секретарем комитета ВЛКСМ начнут настраивать фотоаппаратуру, устанавливать стойки для освещения, потом появлялись атрибуты национальных костюмов народов союзных республик Советского союза, несколько музыкальных инструментов. Это была особая, радостная процедура. Все хотели получить фотографии, чтобы послать их с коротким солдатским письмецом в простом, бумажном конверте без марки, своим родным и близким.

     Фесикова уже достали товарищи вопросами о стихотворении: "Когда уже? Скоро напишешь?", а тот все никак не мог "разродится творческим порывом". Комсорг взвода топливозаправщиков, Серега Ветров, решил сделать дружеский шарж на старшину роты. Он предусмотрел и случай, что если его друг-Фесиков, ничего так не напишет, тогда место для ожидаемого стихотворения будет заполнено рисунком-шаржем с надписью: "Равнение на самого лучшего!".
      Да, комсорг оказался дальновидным. Пришлось все-таки вклеить в поле стенной газеты шарж с надписью "РАВНЕНИЕ на ПЕРДОВИКА в ДЕЛЕ БОЕВОЙ и ПОЛИТИЧЕСКОЙ!". Именно так и было. Сначала почти никто не заметил определенную значимость о старшем товарище - старшине роты, но потом посмотрели и внимательно прочли то самое значение об успехах в боевой и политической... Да-а-а, влетело комсоргу - поторопился он с таким лозунгом.

     Не удался для Фесикова праздничный новогодний ужин среди товарищей, влупил старшина ему наряд вне очереди. Срочно тогда снял с наряда кого-то из солдат, а Фесиков очень скоро убыл на посудомойку - на пресловутую "Балтику" в солдатскую столовую.
     Уже потом, спустя несколько дней, когда все как будто устроилось мирно и благородно, Фесиков рассказал, что никогда никаких стихов не писал, да и не собирался. Сидел со страдальческой гримассой, раскраснелся, вспотел. Все надеялся на удачу - вдруг получится  выкрутиться от выполнения того самого творческого задания. Но, хоть сиди и поерывайся испариной, делать-то что-то все равно надо было. Сидел и думал - как все же сочинить что-то о старшине? Стихотворный пегас не прилетал к солдату никак, потому и ничего, кроме матерных слов (вкючая парные словосочетания), на ум не приходило.

     Старшина застал Фесикова, когда тот что-то пытался написать... Смотрел-смотрел он какое-то время на Фесикова, а потом спросил, о чем-же он решил написать. Солдат чуть засмущался, что-то залепетал нечленораздельно, руки не находили себе места - он то и дело как будто поправлял ремень, застегивал-расстегивал пуговицу на ПэШа.
     Потом старшина сказал Фесикову, что поможет, что он его прекрасно понимает, как непросто писать стихи, тем более на тему, которую кто заказывает.
     - "Слушай! Ты не особо рифму ищи... Пиши просто! Главное, чтобы было честно... От души пиши, солдат!".
     Фесиков занервничал, но сказал, что в стихотворении есть не очень хорошие, и даже матерные слова. Старшина был благодушен и даже как будто навеселе - внимательно выслушал солдата и "дал добро" на "те самые" слова. Посоветовал по-деловому, но великодушно - разрешил солдату заменять те самые "слова", которые были не очень культурными. Даже предложил, что можно заменять те самые "слова" на другие - обыкновенные и простые, типа считалочки:"Тра-та-та, та-та, та-та... Тру-ту-ту, ту-ту, ту-ту...".
     В армейской среде маты-перематы "в хвост и гриву" просто жили под различными "приправами", и без них было совсем никуда. На таковых просто разговаривали в повседневной жизни солдаты и сержанты, прапорщики и офицеры. Не всегда, конечно, но оччччень часто. Исключением были занятия по политической подготовке.

     Солдат собрался с духом, поверив в некий животворящий юмор и доброту от старшины, и-и-и...
     Когда он "затра-та-такал", то явно через пару десятков секунд начал влиять на настроение старшины, и уже где-то через 30 с небольшим секунд определенно "зата-та-трахал" все благодушное расположение старшего товарища...
     Конечно же, без тех самых слов о труде ратном - честь и дружба, товарищество, братство, стойкость, не обошлось. Подобные "высокие"слова находили свое место между "тра-та-тах, тах-тах-трах-тах..., та-та-та...".
     Четко видя, что уже вот-вот нагрянут большие перемены в его служебной деятельности, Фесиков просто завершил стихотворение:
"... и-и-и-и, тра-та-та-та-тах-х-х, наш товарищ старшина".

     P.S. Когда в кругу товарищей, которые неоднократно просили Фесикова рассказать о том самом случае еще и еще, то кто-то обязательно спрашивал:
     - "А стихотворение-то название какое имело хоть?", - на что Фесиков отвечал:
     - "Да-а-а, конечно имело... Так и называлось "Тра-та-та"".