2014

Раздел «Прозаическая хроника»
http://proza.ru/avtor/miage&book=43#43

                2014 Столица и окрестности

   Мемуарный занавес, за ним шум невнятный и голоса. Август. Признаки жизни.

   На мемуары не тянет – занавес, за ним шум невнятный и голоса. Признаки жизни. Читать такое можно только имея родственные мотивы. Мотивы – дело тонкое. Где тонко, там и…

                День первый

   Утро. Беру с полки книгу Эльдара Рязанова, устраиваюсь у окна. Под окном замерший фонтан прямых хлыстов кустарника, слева за кустами пирамида ели, справа небольшая яблоня с редкими красными яблоками, в отдалении тополь высится, прозрачной верхушкой полощет голубое небо.

   Поздний вечер. Темно, перехожу в комнату, где окно в пол стены занавешено полупрозрачной бело-голубой шторой. У окна массивный квадратный стол, на нём  ноутбук, второй большой экран рядом.

      Здравствуй, дом благословенный,
      На две комнаты страна…

   В благословенной тишине хорошо читать и писать, вспоминая дни прошедшие.

   В книге открытой утром конец позапрошлого века, Савва Морозов, его дом-замок на Спиридоновке, Мария Андреевна – артистке МХТ, любовница Морозова, круг её общения широк. Исходно хозяйка дома-замка была жена Морозова; ради брака с ним ушла от первого мужа, племянника Саввы Тимофеевича. Дом строился в 1893-1898 годах. Андреева появилась после 96-го, когда был создан МХТ. Теперь дом принадлежит министерству иностранных дел.

   Рядом особняк Рябушинского, где прожил свои последние годы Максим Горький, счастливый соперник Саввы (Мария принимала близко к сердцу и славу Горького, и деньги Саввы Тимофеевича, но слава грела сердце больше).

   Книга Рязанова пришлась кстати, собираюсь в город, а настроения не было. Образы жизни так различны – здесь посёлок в тупике, там огромный как планета город сатурном в кольце окружных дорог.

   Книга подписана Эльдаром Александровичем. Последний раз был в киноклубе "Эльдар" на презентации книги о Гурченко, пригласил автор, сосед по подъезду, известный кинокритик. Присутствовал Рязанов. Обменялись парой слов, пока брал автограф; спросил, отчего не стал он снимать фильм по "Мастеру и Маргарите" когда Ольга предлагала ему. Невозможно было, совершенно невозможно, – ответил Эльдар и тут же отвлёкся, чему весьма способствовал фотограф и жена Эльдара, оттесняющие лишних.

   В начале девяностых, когда Юрий Кара взялся снимать фильм, ещё и ста лет не минуло с того дня как Морозов начал строить дом-замок (есть версия, что здесь жила Булгаковская Маргарита с мужем – с мужем, а не с Мастером). Мутные времена. Фильм всё же сняли. Деньги дал Владимир Скорый, хозяин фирмы "ТАМП". Ольга занималась фильмом до момента начала монтажа, потом сделала свою студию и ушла от Скорого. Всю жизнь скорая на решения. Кинематографом в нынешнем веке не занималась.

   Отправляюсь в Москву во второй половине дня, пассажиром, дочь за рулём - курс на Трубников переулок, там есть с кем обговорить организацию психологического центра в соседнем с нашим посёлке. Свой московский маршрут начинаю с Поварской. В этом районе, на Спиридоновке, в середине девяностых начал осваивать "1С", программируя для бухгалтерий и офисов. Фирма, в которой вступил на путь тернистый, размещалась в подвале. Шеф, молодой человек, не достигший возраста шестнадцати лет, был на голову выше меня и чреват. Отец его занимался снабжением на старом московском предприятии, что-то с текстилем. Сын унаследовал от отца азарт предпринимателя и любовь к деньгам. Фирма сына вскоре сменила подвал на респектабельное помещение, стала одной из крупнейших в своём секторе, но уже после моего отбытия из штата. Стал фрилансером. Слова этого тогда ещё не знал.

   В столичном граде прогулялся по старым улочкам. Вечер провёл в квартире на десятом этаже.

                День второй

   Утром вставать не хочется; дождь, дождь, дождь. В полдень вышел на улицу, иду к Сухаревке, обходя лужи. Плотная куртка и кепка с большим козырьком соответствуют погоде. Решаю отобедать в "Мадам Галифе", что стоит на краю Аптекарского огорода, заложенного Петром Алексеевичем за сто лет до наполеоновского нашествия.

   Время ланча. Рядом череда банков и контор, посетителей тьма. Кормят сносно и недорого. Обстановка – Франция и Грузия, пусть и нет у них общей границы. Люблю это заведение. Вечером иной раз чад стоит не продохнуть, шумят компании подвыпившие, бренчит пианино, аккордеон поёт, звенит гитара.

                День третий

   Через неделю воскресным вечером от посёлка до Сокольников еду с товарищем, он за рулём, завтра ему рулить в отделе института. От парка иду пешком, потом в троллейбус, ровно в полночь - из воскресенья в понедельник - торжественно пересекаю площадь Трёх вокзалов. Не хватало только боя часов. Торжественно, потому что медленно и никого больше в наполненном электрическим светом салоне троллейбуса; окна огромные, словно перемещаюсь в стеклянном аппарате по дну океана. На дне.

   Ночь, свет рекламы и уличных ламп, столпотворение машин у Ленинградского вокзала…

   Утро понедельника. Последние новости – предчувствие войны. В городской квартире две комнаты, как и в посёлке.

      Здравствуй, день обетованный,
      Возвращения в страну,
      Где всегда пусты карманы,
      Но не гонят на войну.

   И карманы не всегда пусты, и с войной не всё просто. В конце семидесятых отработал положенные три года молодым специалистом в Подлипках. Можно было заняться космическим вооружением. Выйти в космос, чтобы проектировать средства уничтожения себе подобных, – ну уж нет! Ушёл в энергетический институт, стал начальником над бандой из тринадцати лаборанток на кафедре высшей математики. Нет, двенадцать лаборанток, тринадцатый – инженер, Гриша Айрапетян, укротитель парка настольных вычислительных машин (отнюдь не персональных компьютеров).

   Через несколько лет после МЭИ, имея протекцию, полагал надеть погоны, метил на ВЦ Министерства Обороны, но военком, распушив усы и пристально глядя мне в близорукие глаза, громогласно вопрошал, – куда же тебе в армию, ты же слепой! И впрямь, близорукость в то время была под минус десять и протекция так себе.

   Вырос в семье военнослужащего, в армию не попал, на войну не работал.

   Итак, понедельник. День Луны провожу в оформлении приглашения гостье из Германии: расхаживаю по московским улицам и переулкам: сижу в очереди у кабинета федеральной миграционной службы; в Тургеневской библиотеке распечатываю копии документов.

   Интересно было только в библиотеке: побродил среди полок, обнаружив дюжину книг, которые хотелось прочесть немедленно – подняться на антресоль, сесть за столик у окна, слева шкаф, справа шкаф, за спиной внизу проём читального зала, и читать, читать, читать.

   По одной психологии книг лет на сорок чтения. Но за эти сорок лет напишут ещё столько же. Выхода нет, необходимо личное бессмертие. Выход есть, он на первом этаже – пройти мимо невнимательного охранника, погружённого в чтение, выйти на изогнутую линию Боброва переулка, дойти до Лубянки, подняться в кабинет УФМС и сдать, наконец, пакет документов, открывающий девятнадцатилетней уроженке Нюрнберга дорогу в сердце нашей Родины.

   Давно уяснил, что чтение и обучение процессы бесконечные и, в моём случае, малоэффективные, поэтому реже стал бывать в библиотеках и на лекциях, предпочитая сочинять собственную теорию – фрагменты гештальта, нарративной терапии, придания формы личной истории. Ещё лет тридцать, и завершу предприятие.

   Вечер в посёлке. На крышу дома обрушивается ливень. Град производит шум невообразимый. Небо объявило холодную войну.

                ***

Попытка придать дневнику читабельную форму. Промежуточная литература экспериментальная площадка, на ней перевожу частное в общедоступное. Здравый смысл подаёт голос, – ну и зачем ты рассеиваешь моменты личного, словно засеиваешь грунт, а грунта нет?
Да, с грунтом труба дело, белый лист исчезает, как только выключишь компьютер. Да ведь и вся жизнь так – свет гаснет Белый – и нет ничего.

Пока есть.