Встреча

      Бойцы сидели в автобусе, дожидаясь окончания погрузки. Дальше в госпиталь. Госпиталя, кого куда. Вроде автобус уже полный, но водитель не заводил машину. Ждет. Задержка беспокойства не вызывала, никто никуда не торопиться, хорошее уже случилось: выжил, вытащили. Осталось дожидаться переброски дальше. Теперь можно планы строить наперед. Понятно, праздных в автобусе не было, не команда в отпуск, здесь собрали раненых после проведенной стабилизации, для отправки на полноценное лечение.
     О! показался на горизонте, скачет бодро, как тренированный, на трех опорах – два костыля и своя нога, одна. Вторая ниже колена отсутствует, штанина подвязана. Двое пацанов с медроты пытались ему помогать, но он не сдавался, как будто даже убегая, шустро приближаясь к автобусу. Остановился перед высокими ступеньками, правый костыль прислонил к борту, махнул рукой, вроде прогоняя помощников, хотя те давно бросили преследование и возвращались назад. Упираясь другим костылем, хватая свободной правой рукой поручень, подпрыгнул на живой ноге, целясь заскочить в автобус. Не удержался, липкая глина кругом, скользко как мылом намазано, подошва берца предательски слетела и боец голенью ноги, всем телом сверху, врезался в железяку, ребро ступеньки. Голень углом. Кровь пропитала брючину. Перелом, без вариантов.
     Боец спокойно, не издавая ни одного постороннего звука, развернулся и сел на эту злосчастную ступеньку автобуса. Опустив голову вниз, прикрыв глаза, сидел молча, отрешенно, как задумался. Наконец, невнятно, глухо пробурчал: «Уехал … бл…ин». Отбросил второй костыль и стал шарить по карманам, что-то искать. Достал сигареты. Пацаны из медроты повернули головы на шум бряцанья упавших костылей, и уже с ускорением бежали к автобусу. Воин, на ближнем сиденье, наблюдавший происшествие с самого начала, его аж перекосило от увиденного, достал зажигалку, спустился в низ, на пол. Они были внешне похожи. И ранения у них были одинаковые. Только у одного не было правой ноги, у другого левой.
В упор встретились два взгляда. Бесконечно длинная секунда. Друг друга узнали. Они виделись второй раз. Первая встреча случилась не так уж и давно. Позывной «Сибиряк», он загрузился в автобус раньше, а теперь сидел на полу с протянутой зажигалкой.
      В ту, первую, встречу он выходил с задачи. Выходил тяжело. Один. Остальная группа — двести. Сибиряк, как шальной, рывками, ползком, перекатами, по простреливаемой на перекрест пулеметами открытки. Залечь и переждать невозможно, давили минометами. Кошмарили с остервенением. Мстили. Задачу группа выполнила, осталось вернуться. Фашисты не могли позволить всему закончится так просто. Не знали, что Сибиряк остался один. Перепахивали поле минами, желая быть уверенными, гарантировать себе — никто не ушел. От частых разрывов комья земли без остановки взлетали высоко вверх, не успевали упасть одни, как взрывом подбрасывало новые. Земля висела в воздухе, скрывая небо.
        Группа заходила на задачу через минное поле по коридору, обеспеченный саперами. Операция готовилась долго, но коридор смогли пробить все равно лишь узкий. Вот сейчас по этому коридору Сибиряк и пытался сделать невозможное, выйти к своим, под кинжальным пулеметным огнем, сквозь минометный обстрел.
Очередной рывок. Пришлось, чуть в сторону от тропы. Совсем чуть, сантиметры от безопасной границы. Сработала мина. Подрыв бросил его назад, в коридор. Теперь без ноги. Странно, боли не было. Тупой толчок и всем телом об землю. Руки сами: турникет, промедол, все как положено. Только дальше положено, чтобы вынесли. До своих, до позиций, триста метров. Бесконечность. Отбросил автомат. Скинул вообще лишнее и не лишнее. Перевернулся на живот. Пальцами, ногтями, впился в землю. Подтянулся. На пять сантиметров стал ближе к окопам. Вдохнуть. Пока вдыхал — отдых. Снова на выдохе — пальцами, ногтями. Минометные разрывы вокруг, наверно, даже стали чаще, но он уже не слышал ничего, кроме своего хрипа. На звуки внешнего мира совсем перестал обращать внимание.
      С опорника в оптику наблюдали, как группа заходила, как выходила. Видели как задвухсотились. Видели, что произошло с Сибиряком. Только понять жив он или нет — никак не разглядеть. Как упал после взрыва мины под ногами, как сначала шевелился, это да. Потом что? В тепловизоре та еще картинка. Нереально. Группа Сибиряка приданные, со своей задачей, они даже в блиндаже ни с кем познакомится не успели. Теперь из окопов смотрели, как группа Сибиряка дорогой в небо. Но сам              Сибиряк, про него уверенности никакой. Как там? Живой?
      Над опорником нависла гробовая тишина. Все всё понимали. Идти вытаскивать Сибиряка — смерть. Нет шансов. Вообще нет. Абсолютно. По этой открытке, два раза, туда триста метров, потом с Сибиряком на себе назад еще триста. С другой стороны, срисуют на раз, сто процентов срисуют, птичку отправят, пулеметами придавят, миномет скорректируют, нет вариантов, нет и быть не может. У Сибиряка выжить — порядок действий один: добраться до опорника. Однако самому ему… — нет, значит только вытащить.  Идти за ним? Какой-то смысл может быть, если он сейчас еще жив. По рации не отвечает давно. Движение прекратил. Как убедиться?
      Север мягким движением поставил автомат к стенке окопа. В никуда выдохнул: «Я пойду». Никто на него не смотрел. Выразительно и подчеркнуто. Даже маленько, незаметно, отводили глаза. На его: «Я пойду», без возражений, без споров. Север решение принял. Решение пойти на верную смерть. Осознанно. Это не спонтанный эмоциональный порыв. Обдуманное взвешенное решение. Они должны были Сибиряка вытаскивать. Обязаны, и по земным, и по высшим законам. Это было невозможно. Если Север пойдет, попытка зачтется всем.
     Север, сидя на ступеньке, наконец поджег сигарету, пыхнул, выдавил из себя:
- Говори, твоя история, у тебя минута, сейчас эти (кивнул в сторону пацанов из медроты) добегут, может больше и не свидимся никогда.
 Север до Сибиряка добрался. Сибиряк без сознания, значит, не мог видеть, кто его тащит. Сибиряка Север проволок двести пятьдесят метров. Потом их двоих накрыло минометной миной. Северу оторвало ногу. У Сибиряка – без новых повреждений, но сознание вернулось. Очнулся, понял что происходит, его тащат, вот и разглядел: этот боец, который сам теперь тяжелый триста. Сибиряк подал голос, проорался. Матом, в большей части.
     На опорнике по голосу четко определили — живые есть. Рядом, метров тридцать, сорок. Там лежит вообще конкретно свой пацан — Север, хоть и орет другой. И у обоих шансы выжить, но счет на мгновения. Может меньше. Достали.
До тех событий Сибиряк и Север не были знакомы. Даже позывные друг-друга не знали. Вот, увиделись. Там пообщаться не получилось (улыбнулись оба), здесь только и познакомились. Глядишь, судьба снова сведет. И поговорить время будет, больше, чем минута.