Воспоминания об учебе в техникуме 1965-68 гг

 
 
    Обычно перед началом рассказа об учебном заведении, где тебя научили основам профессии и жизни, воспоминания предваряют сравнением этой школы с полушутливым – «альма матер», у меня же это был скорее  «альма фатер» или «альма батюшка». И это потому, что именно там научили профессии, воспитали чувства, дали правильный азимут и направили в жизнь. Во время учебы в техникуме во главу угла было поставлено понятие профессиональной честности, а это значит: что увидел, то и зафиксировал – не дописывать, не исправлять, не придумывать. Вот и здесь я ничего не придумывал, а описал то что происходило во время учебы в стенах ЛТТ в группе спецкурса с 1965 по апрель 1968 года.
    Вероятнее всего, изложение будет похоже на кадры черно-белого фильма, высветившегося в памяти из далекого шестидесятилетнего прошлого. Где-то они будут широкоформатные, где-то узкопленочные, но при всей субъективности я стремился к беспристрастной объективности.
    Шестьдесят лет назад, в конце лета 1965 года, я, благополучно завалив математику на вступительных экзаменах на географический факультет, Ленинградского Государственного университета, и забрав аттестат со справкой об удачно сданном испытании по литературе, остановился в дверях перед неряшливо приколотым рукописным объявлением о наборе студентов в Ленинградский топографический техникум по специальностям, названия которых ничего мне говорили, но крупным шрифтом была приписка о наличии военной кафедры.
    А дома то, на столе лежала повестка о необходимости явится в военкомат, где я состоял на учёте, с последующей отправкой в армию для прохождения срочной двухгодичной службы.
    Оправдывая себя, хочу сказать, что я всего пару недель назад расстался с военным лагерем, где не был допущен к экзаменам в Высшее военно-инженерное училище, и потому был даже обижен на Министерство обороны.  При этом отстранили от экзаменов со скандалом. У меня была незначительная, некритичная близорукость, но я знал «глазную таблицу» наизусть, а потому с легкостью прошел медкомиссию перед поступлением. Однако уже после включения в число курсантов-абитуриентов пришли мои медицинские документы, сообщающие об этом дефекте, и, естественно, я был отстранен от сдачи экзаменов. При этом перед отправкой из лагеря начальник в форме генерал-майора, чуть ли не топая ногами, распекал со словами:
 - Как ты можешь свою двадцатипятилетнюю службу в армии начинать с обмана! Пошел вон, мальчишка!!! 
    Объясняю свою обиду тем, что учится и служить офицером готов, а терять два года в солдатах – увольте.
    Техникум размещался в трехэтажном здании на улице Салтыкова-Щедрина в доме 51, да ещё во внутреннем дворике располагался небольшой двухэтажный флигель, который также использовался для учебного процесса. Там располагался геодезическая лаборатория и военная кафедра с учебным классом. Это теперь я понимаю, что из-за тесноты использовался практически каждый метр полезной площади, тогда это казалось нормальным.
    Документы у меня в канцелярии приняла без проблем Винокурова Фаина Абрамовна, всем своим видом показывая, как ее радует мое желание поступить учиться в ЛТТ. Впоследствии именно с ней нам приходилось иметь больше всего дел при оформлении документов на стипендию, закрытия вынужденных прогулов, получения и продления студенческих билетов. И всегда это было очень по-доброму, с желанием помочь, ибо нет-нет, да и возникали какие-то бюрократические закавыки, которые в большинстве случаев разруливала добрейшая Фаина Абрамовна.
    Для зачисления необходимо было сдать экзамен по математике, буквально через день – предполагалось, что абитуриенты уже подготавливались перед поступлением в ВУЗ. Экзамен принимал Василий Васильевич Дроздецкий. Оказалось для поступления на спецурс, на сдаче экзамена таких экзаменуемых явилось десятка полтора моих будущих одногрупников. Как сейчас помню, задания не представляли особых трудностей и, слава Богу, моей школьной подготовки вполне хватило, чтобы успешно с ними справиться и пройти этот нехитрый отбор для поступления.
    Через неделю, после зачисления, я  явился на первое занятие в составе группы спецкурса. Этот курс был составлен из тех, кто уже имел общее среднее образование в объёме одиннадцати классов. Нас предполагалось учить не только профессии, но и военному делу.
    Группа из «счастливчиков» была набрана не очень большая – всего-то чуть более трех десятков парней и трех девчонок. Через три  года окончат, на треть меньше.
     Здесь как-то сразу образовалось три подгруппы: иногородние – те, кто живёт в общежитии, местные и – особняком – девчонки, которые были освобождены от занятий по военному делу.
    Иногородним студентам предоставлялось общежитие, которое удачно располагалось напротив техникума, через дорогу. Что из этого запомнилось, так это то, что они никогда не пользовались гардеробом, потому как перебегали улицу без пальто, и, не особо обращая внимания на правила движения и на городской транспорт, в те годы еще не было «Жигулей», а то, что двигалось по городу, было немногочисленно.
    Так продолжалось все время обучения, и обошлось, слава богу, без происшествий.
    Естественно, как и при любом учебном заведении, в техникуме была библиотека с учебниками и книгами по специальным предметам, которые выдавались каждому на время учебы. Помимо этого, на абонементе были книги других направлений, в том числе и художественная литература – потому как по своему первоначальному замыслу здесь учащиеся, пришедшие с семиклассным образованием, должны были получить полноценное среднее.
    Я не разочаровался в библиотечном абонементе и в первое же посещение мне предложили прочесть одну из книг Григория Федосеева, исторически легендарного писателя-геодезиста, исследователя Восточной Сибири.
    Отвлекусь. У нас в семье всегда любили музыку и песни. И вот среди доброй песенной лирики Мокроусова, Богословского, Фатьянова на равных стали сразу же заметны Пахмутова и Добронравов, где особо выделялась «Забота у нас такая…», «Геологи», потом песни таежного цикла с «голубой тайгой под крылом самолета». Космические, комсомольские, спортивные, которые в большинстве своем были созвучны со временем моей юности и становления. И позднее – объединяющий все устремления для достижения цели песенный шедевр «Надежда», для меня ассоциирующийся с образом моей мамы.
    Посредством массовой пропаганды юности внушалась ее героическая сущность и незаменимость при наличии соответствующих знаний. Юношеское честолюбие, связанное с бесконечным туманным будущим, освоение тайн профессии, помноженное на инфантилизм, делало нас послушным материалом для лепки любого характера, создания судьбы.
    Это, а также романтическая аура путешествий, упав на благодатную почву, созданную постоянно бубнящими радиоточками, вылепило из мягкого, податливого материала, именно то, что было необходимо для страны.
Итак, в институт я не поступил, зато начал учиться в топографическом техникуме. Там все предназначения этой профессии пришлись мне по вкусу, а главное – сознание того, что даже геолог не первопроходец, он идет по картам, созданным топографами и геодезистами.
    Потом я перечитал большинство из книг творчества Федосеева. Когда я поступил в техникум, он жил в Москве, но на момент окончания обучения автор ушел из жизни. После его кончины вышел в «Молодой гвардии» четырехтомник его произведений, даже был снят фильм «Злой дух Ямбуя».
    Особо хочется рассказать о перерывах между занятиями, которые наступали каждые сорок пять минут, как и в школе. Что интересно, в перерыв после первого занятия-урока сразу находилось несколько десятков страждущих курильщиков (когда успели пристраститься?), которые стремились как можно быстрей спуститься на лестничную площадку первого этажа у входа в своеобразную курилку. К завершению перерыва там, в буквальном смысле, «дым стоял коромыслом». Но, как правило, никто из преподавателей с этим не боролся – да, скорее всего, потому как предполагали, что большинству из выпускников, смотря по обстоятельствам, «жизнь даст прикурить».
    Конечно, на перемене возникали иногда какие-то соревновательные конкурсы, ну или поединки за лидерство в группе. Правда, кому это было нужно, непонятно – и один хрен это мог знать, как самый сведущий во всех вопросах…
    В один из первых дней занятий, практически на стадии объединения группы (хотя по правде этого так и не случилось за все три года обучения – но и антагонизма не было) произошло следующее.
    Тогда часы еще все-таки были некоторой роскошью, хотя бы в память о том, что еще несколько лет назад так и было – часы среди школьников широко появились лет пять-шесть назад, в начале 60-х. А тут еще, кроме механических, особым шиком считались часы с электронным механизмом.
    Вот и заспорили Юрка Шипко с Вовкой Евтюшкиным, что механические более надежные, потому как противоударные, не магнитные, водонепроницаемые и еще у них масса преимуществ – ну, рекламные трюки. Шипко или Шипа был с гонором и претензиями, да и Вовка тоже считал, что он круче со своей электроникой. Следует сказать, что электроника у Евтюшкина не была случайной, он успел (да и продолжал) поработать официантом. А как проверить? Да просто нужно отойти на десяток метров и швырнуть часики в стену, где висела доска: чьи продолжат идти, не пострадав от удара, тот и выиграл. Сказано – сделано. Отошли, раз, два, пли!!!
    Удар – и часы на полу, каждый подбегает, хватает и разглядывает. У Евтюшкина на табло нули, он об этом объявляет, победивший Юрка в телячьем восторге радостно ржет, у него часики тикают, они приложены к уху. Ура! Победа! Он внимательно смотрит, как там стекло, смотрит на циферблат – а стрелок-то нет, отвалились. Боевая ничья!
    Немного растерянные – всё-таки это не университет, все зачисленные пришли на занятия первого сентября. Занятия начинались со знакомства с куратором группы, им была назначена преподаватель геоморфологии Татьяна Ивановна Черновицкая. Следует отметить, что за годы обучения она достаточно хорошо узнала сущность и характер каждого из нас.
    По окончании техникума, помимо справки о направлении на работу, каждому молодому специалисту полагалась и характеристика, отражавшая особенности индивидуума. Чтобы документ был объективным, там была и подпись от комитета ВЛКСМ. В моей характеристикой было написано: «большой индивидуалист». Мне показалось это оскорбительным ярлыком. Естественно, я встал в позу, что не подпишу ни одной характеристики, пока не уберут эту фразу. Мой аргумент возымел действие, и я стал как все, без индивидуализма.
    Хотя вся последующая жизнь показала, что наша преподаватель, классный руководитель была права. Это сейчас я понимаю, что действительно всегда имел свой особый взгляд на жизнь, в котором важнейшие ценности – это свобода выбора, саморазвитие и самовыражение (короче, вечно выпендривался). И Татьяна Ивановна это разглядела.
    Именно она и посвятила нас в тайны незнакомой большинству из нас профессии. Тогда же, на первом занятии, был выбран староста группы. Что не удивительно, им стал самый старший и опытный из нас – Рябуха Олег Иосифович. Это был человек, уже прошедший армейскую школу во флоте, на подводной лодке, где служба тогда продолжалось пять лет. Ко всему прочему, он закончил её в звании главстаршины, то есть, в отличие от большинства из нас, он знал, как вести себя в этом мире, и уже понимал, к чему стремиться и чего хотел достичь. Время показало, насколько правильным был выбор. Не помню, чем я глянулся, но меня выбрали в какие-то комсомольские органы.
    Следующая лекция была математика, и вёл её уже знакомый нам по приёмный экзаменам Василий Васильевич Дроздецкий. Мне он показался далеко не молодым и не совсем здоровым. Это, конечно, никак не касалось его предмета, который он любил и знал великолепно – что мы позже узнали, получив в библиотеке учебник математики, написанный  Василием Васильевичем специально для программ преподавания дисциплин геодезических профессий.
    Математике уделялось большое внимание, и произошло чудо – туманная геометрия, абстрактная тригонометрия, малопонятные логарифмы с подачи Василия Васильевича превратились в рабочий инструмент, который трудился со мной все годы.
Таким образом, начался процесс преобразования вчерашних школьников в специалистов непростой профессии.
    Буквально на третий день произошёл неприятный инцидент нарушения учебной дисциплины, который показал бунтарский, пока еще плохо организованный характер всей группы и каждого учащегося в отдельности. Короче, учудили. Должен был состояться урок физ-ры, и эта вновь набранная группа, все как один, не явилась на занятие – ЧП в самом ярком его проявлении. А если учесть, что физической подготовке учащихся уделялось особое внимание, то естественно это происшествие выросло в грандиозный скандал с привлечением к расследованию представителей военной кафедры. Утро следующего дня и началось с разбирательства, чтобы пресечь подобные инциденты на корню. Репрессий в итоге не было, но учебная дисциплина была восстановлена и поставлена во главу угла.
    Хорошо запомнилась первая встреча с преподавателем, ведущим практические занятия по знакомству с геодезическими приборами, установкой, юстировкой и работой с ними. Это все происходило в лаборатории, которая помещалась в первом этаже дворового флигеля. Там же стояли небольшие ящики с различными гипсовыми формами земной поверхности, на которых мы делали первые шаги по отрисовке рельефа.
    Руководил этими занятиями Константин Павлович Виноградов. У него было странное необидное прозвище «КП» – понятно, что от начальных букв имени и отчества, но получалось как «круг право» или «командный пункт». Тогда мы не знали, что он окончил топографический техникум в начале 30-х годов, и, отработав более тридцати лет на производстве, занялся передачей своих знаний и опыта новому топографическому поколению. КП занимался с нами и на учебной практике в Кузьмолово. Там у него был маленький щитовой домик с огородиком. Относился он к нам по-отечески добро, бескорыстно делился знаниями и опытом. Ещё запомнилась его постоянная привычка не вынимать сигарету изо рта, он много курил, как в своей лаборатории, так и на практике.
    Прошло много лет со времени описываемых событий, и конечно многое вывалилось и затерялось в памяти, но остались эпизоды, которые трудно или невозможно забыть.
    Буквально через неделю после начала занятий, когда мы уже немного притерлись и познакомились, со мной произошёл идиотский эпизод, который мог повлиять на всю последующую жизнь. Так уж получилось, что я сел за стол с Герасимовым Алексеем. Он приехал с Новгородчины и даже не был ленинградцем, но не жил в общежитии, его приютили родственники.
    Как-то в большую перемену он предложил сбегать в магазин и купить там бутылочку вина, приговорить её в перерыве и продолжить занятия. Ну что ж, я легко повёлся на эту авантюру, и мы смотались в гастроном, чтобы претворить этот нехитрый план в действие. А где, как приговорить этот портвейн? – и решили, что это легче всего сделать на стадионе за забором, со двора общежития нашего техникума. Чтобы попасть на стадион, нужно было перелезть через бетонный забор. Лёшка лезет на забор, садится на него, я передаю ему бутылку, он там сидит, ждёт меня.
    В это время из общежития выходит наш преподаватель военной кафедры майор Лейпус Ричард Брониславович и, узрев этот пейзаж, прямиком направляется к нам. Не особо разглагольствуя, он реквизирует нежелательный для образовательного процесса предмет и то ли рекомендует, а скорее всего, приказывает, отправляться на занятия – обед закончен.
    Конечно, это все могло печально кончиться, и хорошо, что это были только намерения, а не свершившееся действие, но офицер-преподаватель сделал вид, что забыл об этом. Для меня это стало уроком, а для Герасимова – нет, увы. Лет через десять именно алкогольная зависимость разрушила его семью и жизнь.
    В дальнейшем майор Лейпус занимался с нами все последующие годы. Он проводил у нас практические занятия на военной кафедре, с ним мы решали различные практические задачи по обеспечению воинского подразделения топографо-геодезическими данными, дешифрированию аэрофотоснимков с помощью стереоскопов, решали задачи на топографических картах, изучали уставы. Он не был солдафоном и относился к нам больше как к гражданским студентам, но держал дистанцию. Он действительно пользовался заслуженным авторитетом и уважением.
    Мне почему-то запомнился эпизод решения обратной засечки с передачей азимута на закрытую артиллерийскую батарею. Кто-то из группы подходит к нему с выполненным заданием, Ричард Брониславович (мы никогда так к нему не обращались, только «товарищ майор») проверил решение и говорит: «За такое решение по законам военного времени вас бы поставили к стенке. Вы перепутали тригонометрические четверти, плюсы с минусами поменяли местами, а батарея открыла бы огонь по своим. Внимательнее нужно быть».
    Поскольку мы все-таки были организацией с военной кафедрой и, естественно, исключалась гражданская и либеральная вольность, то где-то в начале декабря того же 1965 года вся группа была срочно мобилизована на тяжёлые работы по очистке железнодорожных вагонов от примерзшей к стенкам угольной крошки на железнодорожных путях 5-й ТЭЦ. Наши преподаватели с военки были рядом. И никто не ныл, не отлынивал, все воспринималась как должное. Работы выполнялись в авральном порядке, в ночную смену, при скудном электрическим освещении, с использованием отбойных молотков. Труд был не из лёгких, но мы справились с этим экстренным непривычным заданием в авральном режиме и помогли городу, о чем было заявлено в благодарственном обращении от властей.
    Вероятно, стоимость этих работ не входила в смету разгрузки на теплоэлектростанции, потому-то заработанные деньги нам благополучно «простили», обойдясь ничего не стоящим клочком бумаги. Конечно, следующий день уже был наполнен учебным процессом, который никто не отменял.

 (продолжение следует).