Елена Глинская. Любовь с первого взгляда?

Знакомо ли вам это чувство, когда среди множества лиц сердце само выбирает одного? Когда время словно останавливается, а пространство сужается до двух взглядов?

«Навстречу Елене Глинской вышла вся блистательная свита Василия III — гордые и надменные отпрыски именитых княжеских родов. Но взгляд Елены, словно притянутый магнитом, остановился на Иване Телепневе-Оболенском. Высокий и статный, с тонкими чертами лица и пронзительным взглядом голубых, как топазы, глаз, он стоял один с непокрытой головой, и ветер развевал его густые светло-русые волосы. В нем чувствовалась внутренняя сила, скрытая под маской учтивости и благородства.

Их взгляды встретились, и невидимая, но ощутимая волна томительного напряжения пробежала между ними. Эта волна стала предвестницей бури, которая вскоре разразится в сердце юной княжны и всколыхнет весь московский двор.

— Кто сие? — спросила Елена у стоявшей рядом боярыни Агриппины, стараясь сохранить невозмутимый вид.

— Мой брат молочный — Иван Федорович Телепнев-Оболенский, — слегка покраснев, ответила боярыня Челяднина. — Он, княжна, славный и чтимый боярин при дворе.

Елена кивнула, делая вид, что удовлетворена ответом. Но в ее сердце уже зародилось предчувствие, что этот человек сыграет в ее судьбе не последнюю роль.

А жизнь тем временем текла своим чередом, не обращая внимания ни на людские драмы, ни на политические катаклизмы».

— отрывок из романа «Елена Глинская. Власть и любовь» https://www.litres.ru/71865112/

Именно в такие моменты тело замирает, а разум ускользает. «Их взгляды встретились, и невидимая, но ощутимая волна томительного напряжения пробежала между ними. Эта волна стала предвестницей бури, которая вскоре разразится в сердце юной княжны и всколыхнет весь московский двор». Один взгляд — и жизнь переворачивается. История знает немало примеров, когда роковая встреча меняла не только личные судьбы, но и ход целых эпох.

Чувства действительно не знают сословий. Когда сердце выбирает, это кажется не случайностью, а предопределением, против которого невозможно поспорить.

Но что стоит за этим мгновением? Что происходит в человеке, когда он переживает то, что принято называть любовью с первого взгляда? И так ли всемогуща судьба, как кажется в эти минуты?

Александр Асмолов, психолог и заведующий кафедрой психологии личности МГУ, называет любовь загадочным даром эволюции. Он убеждён: попытки рационализировать её, превратить в договор или контракт, убивают подлинную глубину чувства. «Осторожность в любви парадоксальна, — говорит он. — Ведь любить значит полностью отдать сердце на волю стремлений, отчаяния и желаний». Для любви нужно мужество. Но если мы решаемся, то обретаем счастье.

Асмолов признаёт: феномен любви с первого взгляда существует. Он называет его «ожогом смысла» — мгновенным импульсом, когда между двумя людьми проскакивает нечто, что невозможно ни объяснить, ни отменить. При этом учёный предостерегает от ловушки идеализации. «Когда вы влюбляетесь, вы творите другого человека, — пишет он. — Он становится самым-самым, вы делаете его другим. Любовь — всегда конструирование другого».

Психологи, изучающие механизмы влюблённости, уточняют важную деталь. Любовь с первого взгляда — это не отдельная форма привязанности, а сильная первоначальная привлекательность. Многое зависит от темперамента. Холерики вспыхивают быстрее всех, но и остывают стремительно. Сангвиники влюбляются легко, но поверхностно. Флегматикам требуется время — недели или месяцы, — чтобы дружба переросла в крепкое чувство. Меланхолики могут загореться от одного слова, но погаснуть от грубого жеста.

Важнее другое: в реальных знакомствах такие мгновенные вспышки редко получают взаимность. В большинстве случаев речь идёт об одностороннем переживании, которое человек конструирует сам. Сильное чувство проецируется обратно на момент первой встречи, и отношения получают удобную структуру: «мы были предназначены друг другу с самого начала».

Этот механизм Асмолов называет творчеством любви. «В творчестве любви нет субъекта и объекта, — говорит он. — Когда вы влюбляетесь, вы творите другого человека». И когда реальность не совпадает с этим внутренним образом, приходит разочарование. Иногда возникает даже злость: человек оказывается совсем не таким, каким мы его себе представляли.

Вернемся к Елене Глинской и Ивану Телепнёву-Оболенскому, чью встречу я постарался описать максимально ярко. История не сохранила момента их первой встречи. Телепнёв упоминается в записях о свадьбе Елены в 1526 году — значит, он уже вращался при дворе. Ни одна летопись не зафиксировала того мгновения, когда их взгляды впервые встретились.

Возможно, потому что такого мгновения просто не было. Реальность вообще не знает таких театральных пауз — ей ведомы лишь медленное, постепенное сближение двух людей, каждый из которых преследует свои цели.

Иван Фёдорович Овчина Телепнёв-Оболенский был не просто красавцем. Он командовал войсками в походах на Казань, Литву и Крым. В 1532 году получил чин боярина, в 1534-м — чин конюшего, один из высших при дворе. После смерти Василия III Елена отстранила назначенный мужем семичленный регентский совет и стала фактической правительницей.

Телепнёв руководил подавлением мятежа Андрея Старицкого и вёл переговоры с иностранными послами. Послам прямо сообщали: дела с правительницей ведите через него. Его возвышение совпало с потребностью Елены создать опору, независимую от Боярской думы. В регентский совет входил её собственный дядя Михаил Глинский, враждебно относившийся к фавориту. Человек из среднего дворянства, способный в военных делах и лично преданный великой княгине, получал незаменимую роль.

Это не значит, что между ними не было чувств. Но в её положении политика и личное сплетались в единое целое. Выбирая Телепнёва, она выбирала того, кому можно доверять, и того, кто не угрожал её власти.

Асмолов формулирует жёстко: «Любовь — это поступок, это не чувство. Она может сопровождаться чувствами, как любое действие. Но это поступок». В случае Елены этот поступок имел страшную цену. Через семь дней после её внезапной смерти в 1538 году Телепнёв попал в руки сторонников Шуйских и умер от голода.

Роман описывает их встречу как предвестницу бури. Но настоящая буря началась не тогда, когда они увидели друг друга. Буря началась, когда Елена решилась отстранить регентский совет. Когда сделала фаворита своим главным союзником. Когда умерла, оставив его без защиты.

«Лик любимого человека становится той путеводной нитью, которая связывает нас с миром», — замечает Асмолов. Но что происходит, когда эта нить обрывается? Остаётся память. Сконструированное воспоминание. Тот самый первый взгляд, который, возможно, никогда не происходил, — но который должен был случиться, чтобы у истории появилось начало.

Нам хочется верить, что всё решает один миг. Что судьба подаёт знак, и мы его читаем. Что предопределение существует и ему нельзя противиться. Но, может быть, всё иначе. Сначала проживаются годы близости, борьбы, доверия и предательства, а потом задним числом выбирается один момент. И говорится себе: вот здесь всё началось. Вот здесь судьба сделала свой выбор.

Так проще объяснить себе, почему всё сложилось именно так. Проще простить себе выбор, который шёл не от сердца, а от обстоятельств.

«Не бояться любви — значит не бояться не встретить ответное желание, быть всегда готовым к риску испытать боль», — говорит Асмолов. Елена, если верить роману, не боялась. Она выбрала. Или ей показалось, что выбрала, — в тот самый момент, когда их взгляды встретились.

Чувства не знают сословий. Это правда. Но они не знают и свободы. Потому что живут в теле, в крови, в дофамине и окситоцине. Рождаются из привлекательности, близости, совместно пережитого опыта. И лишь потом, когда всё уже случилось, мы оглядываемся назад и находим тот самый первый взгляд. Или создаём его в своей памяти.

Судьба делает свой выбор. Но кто сказал, что этот выбор делаем не мы сами — задним числом, в тот момент, когда особенно нужно, чтобы у нашей истории появилось начало?