Глава 15. Пыль и золото

На третий день в Тибете Ганс перестал шутить. Он сидел на заиндевевшем камне и смотрел на долину внизу. Там, внизу, лежал город. Совершенно целый. С неповреждёнными крышами, с аккуратными улицами. И абсолютно мёртвый.
— Они просто ушли, — сказал Ким, и её голос прозвучал слишком громко в этой тишине. — Как будто их позвали к ужину, и они забыли вернуться.
Майя молчала. Она пыталась представить последнего человека, который закрыл здесь дверь. Куда он пошёл? Зачем? Рог давал всё, но не мог дать ответа на этот вопрос. Они доехали до конца дороги, упёршись в заснеженный перевал. Дальше — только скалы и небо, такое синее, что от него слезились глаза. Севера не существовало. Была только красивая, безжизненная картина.
Они повернули назад. Спуск с гор был похож на возвращение в место, которое ненавидишь. Воздух сгущался, становился сладким и тяжёлым. А потом начались пляжи.
Сначала это казалось праздником. Люди! Музыка! Но через час Майя поняла. Это был не праздник. Это был конвейер. Люди лежали на песке, как на конвейерной ленте, и Рог подавал им всё новые и новые порции счастья. Они ели, пили, смеялись, но в их глазах не было ничего. Ни тоски, ни радости. Только ровная, блестящая гладь.
— Смотри, — тихо сказал Ганс. — Они как... хорошо отлаженные механизмы.
Они попытались заговорить с группой подростков. Те угостили их каким-то экзотическим фруктом, улыбались. Но когда Майя спросила, чем они занимаются, ребята только переглянулись.
— Живём, — сказала одна девушка, и в её голосе не было ни вызова, ни смущения. Просто констатация. — Вчера мы слушали море. Сегодня едим фрукты. Завтра... посмотрим.
Их язык был скуп. Их жесты — ленивы. Они не были грубы. Они были... бесконечно далеки.
В Лаосе они сломались. Не физически — морально. Ганс, обычно неукротимый, сидел, уткнувшись лбом в руль своего мопеда.
— Я не могу больше этого видеть, Майя. Это... Это хуже, чем брошенные животные. Хуже, чем война. Это — конец.
Именно в этот момент их нашёл Прават.
Он не был похож на пророка. Простой мужчина в выцветшей рубашке. Он привёл их в свою «деревню» — несколько хижин, над которыми тянулись провода.
— Мы пытаемся сохранить свет, — просто сказал он. — Буквально.
Он показал им генератор, который они чинили всем миром. Показал детей, которые с серьёзными лицами паяли простейшие схемы.
— Рог не даёт электричества, — объяснил Прават. — Но он даёт понимание. Если ты действительно хочешь понять, как работает мир, он становится лучшим учителем.
Майя смотрела на девочку лет десяти, которая с упоением собирала ветряк из старых пластиковых бутылок. Её Рог — тоненький браслетик — был не инструментом для потребления, а ключом к знаниям.
— Почему вы это делаете? — спросила Майя. — Зачем?
Прават улыбнулся. Это была первая по-настоящему тёплая улыбка, которую они видели за всё время пути.
— Потому что иначе мы станем ими, — он кивнул в сторону пляжа. — Если мы перестанем создавать, мы перестанем быть людьми. Рог может дать всё, кроме смысла. Смысл мы должны создавать сами. Вот этот ток, — он ткнул пальцем в лампочку, — он не согреет тело. Но он согревает душу.
В ту ночь, глядя на огоньки в лагере Правата, Майя впервые за долгое время не чувствовала себя одинокой. Она чувствовала... родство. Родство с этими сумасшедшими, которые в мире вечного изобилия чинили хлам, чтобы зажечь лампочку.
Обратная дорога была молчаливой. Но это было доброе молчание.
Когда они увидели огни своего дома на Бали, Майя не сдержала слёз. Она вошла внутрь, и навстречу ей, как всегда, побежали кошки. Лина что-то рассказывала волонтёрам, размахивая руками. Всё было как всегда.
Но теперь Майя знала. Её дом был не просто приютом. Он был таким же лагерем Правата. Местом, где создавали смысл. Где лечили, а не потребляли. Где несли ответственность.
Она подошла к своему мольберту, на котором стояла незаконченная картина — «Жёлтое небо Бали». Она взяла кисть. Не для того, чтобы забыться. А для того, чтобы зажечь ещё один крошечный огонёк в наступающей тьме бессмысленности. Самый важный бой в истории человечества шёл не на полях сражений, а здесь, в тишине, между желанием «иметь» и мужеством «создавать».
И она знала, на чьей она стороне.