Скорая помощь от Боголюбской Матери

Ольга хлопотала по дому — мелко крошила зелень, поглядывала на часы и прислушивалась к каждому шороху за дверью. Сын должен был прийти ещё не скоро, но сердце всё равно сжималось в ожидании. В квартире пахло тёплым хлебом и укропом, и этот уютный запах будто удерживал тревогу где-то на пороге, не пускал её внутрь.

И вдруг — резкий, настойчивый звонок. Ольга вздрогнула, нож замер над доской. «Кто это может быть?» — пронеслось в голове, и, сама не замечая, она одними губами зашептала: «Живущие под покровом Всевышнего, под сенью Его покойны…» Слова девяностого псалма легли на душу, как тёплый платок в морозный день.

Она открыла дверь. На лестничной площадке стояла высокая женщина в тёмном пальто и таком же тёмном платке. Лицо у неё было строгое, но в глазах — такая глубокая, тихая боль, что у Ольги сердце дрогнуло.

— Прошу вас, помогите… Моего сына ошпарил кипяток, — проговорила женщина, и голос её дрожал, будто она изо всех сил старалась не сорваться на крик. — Я знаю рецепт простой мази, она помогает… Пожалуйста, приготовьте.

И она быстро, чётко продиктовала ингредиенты — самые обычные, те, что найдутся в любом доме. Ольга кивала, не перебивая, а в груди всё сжималось от чужого горя, которое вдруг стало и её горем. Она даже не спросила, почему женщина сама не может приготовить эту мазь — так близко к сердцу приняла её просьбу.

Когда за гостьей закрылась дверь, Ольга перекрестилась, прошептала короткую молитву, прося Божьего благословения, и тут же принялась за дело. Движения были точными, почти машинальными: отмеряла, смешивала, шептала про себя слова утешения, будто сама мазь впитывала в себя её сострадание. А потом села у окна, смотрела на стекающие по стеклу капли дождя и ждала.

Но ждать пришлось недолго. Снова раздался звонок — на этот раз долгий, нетерпеливый, почти отчаянный. Ольга бросилась к двери, на ходу вытирая руки о полотенце. И тут мир будто рухнул.

На пороге стояли двое мужчин, бережно поддерживая её сына. Лицо у него было бледным, искажённым болью, а рукав рубашки — влажным, потемневшим от воды.

— Кипяток… Не удержал кастрюлю, — торопливо объяснил один из мужчин.

Ольга охнула, прижала ладонь ко рту, но тут же взяла себя в руки.

— В комнату, скорее, — проговорила она твёрдо, и голос её, хоть и дрожал, звучал уверенно.

Она тут же нанесла ту самую мазь, которую только что приготовила, и каждое движение теперь было наполнено не просто заботой, а каким-то отчаянным, горячим желанием спасти, уберечь, вернуть всё на свои места. Сын тихо стонал, но уже через несколько минут боль начала отступать, дыхание стало ровнее.

А Ольга, укутавшись в старый шерстяной платок и набросив пальто прямо поверх домашнего платья, вышла в сырую, промозглую темноту. Ветер хлестал по лицу, слякоть липла к ботинкам, но она шла, не замечая ни холода, ни усталости. Ей нужно было в церковь — поблагодарить, попросить, просто побыть там, где тишина говорит громче любых слов.

В храме было тепло и тихо. Пахло воском и ладаном, мерцали огоньки свечей, и эта тишина будто обнимала её, не давала рассыпаться от пережитого. Она заказала благодарственный молебен, а потом осталась на всенощную службу. Стояла в полумраке, слушала нараспев читаемые слова, и слёзы тихо катились по щекам — не от горя, а от какого-то странного, смешанного чувства: облегчения, благодарности и тихой, робкой радости.

Потом она подошла к подоконнику, где стояли небольшие иконы Божией Матери. Подняла руку, чтобы перекреститься, и вдруг замерла. Взгляд упал на одну из них — на Боголюбскую. И в тот же миг её бросило в жар.

Лицо Богородицы на иконе было таким знакомым… таким родным. И Ольга вдруг поняла: именно так выглядела та женщина на её пороге — те же черты, тот же строгий, но бесконечно милосердный взгляд. Только вместо покрова — тёмное пальто и платок.

Ольга медленно опустилась на колени, прижала ладони к груди и прошептала:

— Спасибо Тебе… За то, что не оставила. За то, что пришла Сама.

И в этот миг ей показалось, что в храме стало светлее, а где-то совсем рядом тихо прозвучало: «Не бойся. Я с тобой».


Через какое-то время Ольга заказала у иконописца, описав то, как Пресвятая Дева стояла перед открытыми дверями, но забыв в волнении, что остальным похоже на
"Боголюбскую". Иконописец не взял много. Написал образ, прислал. Икона была удивительно похожей на "Боголюбскую", только на фоне Пресвятой Богородицы нет ничего: только фон цветовой и свет на Пресвятую Деву изливающийся. И Ольга задалась вопросом, кто же этот иконописец? И когда батюшка пришел ее больную причастить, он заметил эту икону, взял на руки и прочитал название. Он с теплом смотрел на икону, потом на Ольгу тоже с улыбкой. Ольга одними губами улыбнулась в ответ. Там было написано: Споручница монахинь.