Женя

- Жень, можно мне с тобой сесть? - поинтересовалась я, с трудом удерживая обеими руками тяжёлый портфель.
С одной стороны, свободная рассадка - конечно, здорово, только вот постоянная проблема - куда сесть? порядком портит школьную жизнь.
- Конечно, - быстро и, как мне показалось, немного нервно, ответила Женя Пахмутова, на секунду исказившись странной улыбкой, которую можно было бы истолковать как смущение, если бы ни весь образ Жени, прямо-таки кричащий о практицизме, самодостаточности и серьёзности.
Её короткая стрижка, небольшие очки на тонкой оправе, постоянная собранность и деловитость всегда придавали ей в моих глазах какую-то взрослость. Впрочем, я никогда особенно не обращала на Женю внимания. Она всегда была очень тихой и незаметной и лишь с недавнего времени начала подавать явные признаки жизни. Например, добровольно вызвалась быть старостой, в то время как все остальные едва ли не съезжали под парты, чтобы наша классная их не выбрала, а также стала гораздо активнее на уроках.
Я опустила рюкзак на парту и принялась доставать всё необходимое к уроку. Сейчас по расписанию была химия. Ну, что ж, не самое худшее. На ней можно и в телефоне посидеть, и орать особо никто не будет.
Я покосилась на Женю. Она сосредоточенно высматривала что-то в телефоне.
- Ты делала химию? - спросила я её.
- Я эту дрисню вчера пол часа писала, - несколько раздражённо ответила та. Впрочем, недовольна она была, как мне показалось, не моим вопросом, а скучностью и трудностью химии, поэтому я недоверчиво усмехнулась:
- Неужели сама делала?
Женя фыркнула в ответ.
- Конечно, нет. Думаешь, мне делать нечего?
Я понимающе улыбнулась. Я и сама, хоть и была отличницей, в химии разбиралась не ахти и никогда не пыталась делать домашнюю работу самостоятельно.
- Кстати, а что задавали? - спросила Женя, внезапно откладывая телефон. Эта странная стремительность, порой казавшаяся нервной, вообще была ей очень свойственна.
- А я откуда знаю? - я пожала плечами. - Какой-то параграф.
- Ви-ика, - не то с удивлением, ни то с деланной укоризной протянула она моё имя, снова исказившей этой странной улыбкой.
- А что? - я даже удивилась. - Думаешь, если я отличница, то все параграфы должна читать?
Невероятно, как кому-либо в наше время вообще могло подобное прийти в голову! Впрочем, насчёт отличников в обществе до сих пор сохраняется много предрассудков...
- Да, - с маловыразительной, но явно сатирической интонацией протянула Женя. - Ты обязана весь учебник знать, от корки до корки, наизусть, со всеми рисунками, всё должна уметь воспроизводить...
Я усмехнулась и ничего не ответила. Её стиль юмора был довольно смешным, но непривычным. Я с таким раньше ее встречалась и почему-то мне казалось, что он может вредно повлиять на моё мировоззрение. Впрочем, это опасение относилось и ко всему её тону голоса, почему-то немного неестесственному. Таким тоном порой говорят учёные, подсмеивающиеся над верой во что-нибудь сверхъестесственное, не доказанное наукой и потому кажущееся им до нельзя нелепым. Но Женя говорила так постоянно, независимо от темы разговора. Казалось, она от природы не способна была говорить иначе, как будто у неё в результате родовой травмы отсутствовала какая-то часть головного мозга.
Пока у меня в голове бродили эти мысли, Женя посмотрела в тетради тему, открыла нужный параграф и погрузилась в чтение. Читала она быстро, и буквально минут за пять успела охватить всю заданную тему.
Внезапно по коридорам разнёсся длинный, скрипучий звонок, ставший для школьников уже условным рефлексом. Все вокруг начали нехотя подниматься, пытаясь успеть доиграть во что-то на телефоне, дообсудить какой-то важный вопрос с приятелем или доспать ещё немного, укрывшись за спинами одноклассников.
- Пожили и хватит, - сказала Женя, вставая и быстрым движением кидая смартфон, который она снова успела достать, под пенал.
Я тоже поднялась. Химичка, к сожалению, редко опаздывала, так что можно было и не надеяться тихонько прождать её пол урока.
- Здравствуйте, - сказала объёмная, пожилая женщина, с явным трудом выйдя из лаборантской и оглядев класс равнодушными, потускневшими от старости глазами. - Садитесь.
Мария Ивановна, будто специально выбравшая себе имя и отчество типичной учительницы из анекдотов про Вовочку, грузно переступая с ноги на ногу, прошагала к учительскому столу. Никто не знал, сколько ей было лет, но должно было быть очень много. Большую часть своей жизни она, несомненно, преподавала в Советском Союзе, но совсем не гналась за тогдашней строгостью и высоким уровнем знаний, а может быть, просто не в состоянии была этого делать. В любом случае, все в классе знали, что на её уроках можно спокойно сидеть в телефонах и даже негромко общаться. Контрольные она всегда устраивала те, что давали сами авторы учебника в конце каждого раздела, ни мало не заботясь о том, что уже первое поколение школьников почти везде прописало ответы, а там, где не прописало, не составляло никакого труда зайти в ГДЗ и за пару минут наверстать упущенное.
- Вот она, - тихо фыркнула Женя на самых тонких своих интонациях, рывком садясь на стул. - Идёт.
- Ну, идёт. Тебе-то что?
Женя снова фыркнула, будто пытаясь отвоевать себе право видеть в этом что-то смешное. Странно, что она никогда не смеялась настоящим, заливистым, искренним смехом, только как-то нервно хихикала, будто через силу.
- Первый вопрос, - своим обычным негромким голосом начала Мария Ивановна. - Физические свойства хлора. Второй вопрос...
Та часть класса, которой ещё были небезразличны свои оценки, бешено залистала учебники, пытаясь отыскать нужный параграф, чтобы успеть пробежаться глазами по заковыристому тексту хотя бы разок.
Я нехотя открыла учебник, но читать параграф стало лень: всё равно меня уже спрашивали на позапрошлом уроке, так что ещё пару недель можно не беспокоиться.
- Хочу домой, - сказала Женя. Её голос звучал по-обычному отрывисто, как факт, но в то же время где-то в глубине мне послышались тоскливые нотки.
- Все хотят, - резонно ответила я.
По-моему, желание уйти из школы было таким естественным состоянием каждого, что об этом даже не стоило говорить. Впрочем, возможно, у неё это желание сильнее? Непонятно только, с чего бы.
- А что дома делать? - задала я вопрос, который всегда задавала себе в таких случаях.
- Полежать, похавать, поиграть с котом, посидеть в телефоне, - начала объяснять Женя тоном консультанта, перечисляющего возможности интерактивной игрушки, только с каким-то странным оттенком голоса, не то красуясь, не то пытаясь доказать неведомо что неведомо кому.
Я замолчала. Сейчас лучше было сделать вид, что читаешь учебник, а то Мария Ивановна частенько спрашивала тех, кто во время повторения домашнего параграфа вёл черезчур активную жизнь. Параллельно я думала о Жене и о том, почему её стиль мышления кажется мне таким странным. Ведь все люди разные: одни думают так, другие - иначе. Что в этом удивительного? Но вместе с тем я не могла отделаться от мысли, что этот взгляд на мир мешает ей жить.
- Ты когда-нибудь думала, в чём смысл жизни? - спросила я, когда Мария Ивановна вызвала отвечать первый пукнт поднявшего руку Стёпу.
Женя снова сдавленно фыркнула.
- В ней нет смысла, - сказала она таким странным тоном, будто сама эта мысль принадлежала ей, а произносил её кто-то другой.
Она умолкла, но, кажется, тема её заинтересовала, потому что секунд через пять она заговорила вновь:
- Мы каждый день отсиживаем задницу в школе, слушаем эту грёбаную трескотню учителей, выполняем эти обоссаные задания. Потом мы пойдём в универ, там будет вообще кобздец, потом всю жизнь батрачить за мизерную зарплату, потом эта нищебродская пенсия, потом мы сдохнем. Всё, жизнь закончилась.
Всё эту фразу Женя протараторила так быстро, будто боялась вложить в неё слишком много эмоций, впрочем, при её темпе речи это не было чем-то необычным. Казалось, она вообще не умела говорить медленно. Однако меня поразил неожиданный оттенок какой-то осмысленности, промелькнувший в её монотонном, невыразительном голосе. Создавалось впечатление, что она много думала над этой темой и на мой вопрос выдала не случайный поток фраз, а хорошо обдуманную, отшлифованную частыми размышлениями мысль.
Мне стало интересно. Хоть Женя и замолчала, мне показалось, она вполне готова продолжать эту тему, только не уверена, пойму ли я её и захочу ли понять. В то же время, я боялась, что, задав какой-нибудь вопрос, я поставлю её в неудобное положение, и она снова закроется, почувствовав себя уязвлённой.
Не зная, что сказать, я промычала что-то невнятное.
- Ни в чём нету смысла. Абсолютно, - продолжила Женя так монотонно и глядя куда-то в сторону от меня, будто говорила это не мне, а пространству в целом. - Вон деревья растут. Какой в этом смысл? Никакого. Вон муха ползёт. Через секунду она сдохнет и всё. Вот мы сидим. Сейчас ядерная ракета прилетит, мы все передохнем. Вот стоит забор. Зачем он стоит? Кто его сюда поставил? Вон висит флаг. Кому он нужен? Никому. Вон облака плывут. Куда они плывут? Зачем они плывут? Вот школа стоит. Кому она нужна? Зачем она нужна? Кто это придумал? Зачем? Для кого? Кто придумал весь этот обоссанный мир? Зачем?
Чем больше она говорила, тем больше ей, похоже, начинало казаться, что она твердит какой-то бред, который никому не нужен, поэтому ей делалось всё более и более неудобно, и её тон становился всё менее и менее естественным. Под конец она сдавленно фыркнула, будто смеясь над своей тупостью и замолчала, уже, похоже, начиная жалеть, что зачем-то наговорила столько ерунды.
Немного помедлив, она снова достала телефон и погрузилась в него.
- Пахмутова Женя, - вывел меня из задумчивости негромкий голос Марии Ивановны.
- Что? - со сдержанной вежливостью вырвалось у Жени, пока она резко вскидывала голову.
- Пятый вопрос. Применение хлора, - невозмутимо повторила Мария Ивановна.
- Хорошо, что на перемене прочитала, - с некоторым самодовольством шепнула мне Женя, поднимаясь и откладывая телефон.
- Применение хлора весьма обширно, - немного сдавленно начала она, мгновенно приобретя свою обыкновенную деловитость и собранность, всегда вызывавшие симпатию у учителей. - Прежде всего, хлор обладает обеззараживающим свойством, поэтому его часто используют...
Она говорила хорошо, довольно гладко и красиво. Мария Ивановна не задала ей ни одного дополнительного вопроса, а равнодушно сказала "Пять" как нечто само собой разумеющееся и сделала быструю пометку в своём блокноте, который она аккуратно вела несмотря на наличие Дневника.ру.
***
С тех пор Женя часто заговаривала со мной, но мне всё тяжелее и тяжелее было выносить её общество, поэтому я мягко пыталась отдалиться от неё. Я чувствовала, что с ней что-то не так, что она как будто поражена какой-то заразой, медленно, но верно прогрессирующей. Её суждения часто были весьма интересны, выдавали думающего человека, что резко отличало её от других одноклассников, но все они как будто были налиты чем-то тяжёлым, чему моё сознание, выращенное на лёгких советских фильмах брежневских времён, отчаянно сопротивлялось.
После 9 класса Женя ушла в другую школу. Насколько я знала, ей было сложно взаимодействовать с одноклассниками, и она хотела попытать счастье где-нибудь ещё. Мы с ней больше не общались, не переписывались и вообще никак не поддерживали связь. Я встретила её только раз, в конце лета, когда училась на втором курсе. С какой-то компанией человек из пяти они сидели на лавочках в парке и о чём-то увлечённо разговаривали, нервно фыркая и быстро листая что-то в телефонах.