След зверя

Когда снег лёг на старый лес под Серым перевалом, деревня Глуховка будто вымерла. Люди прятались по домам, топили печи и старались не смотреть в сторону тёмной стены ели за рекой.

Лишь один человек ходил туда каждый день — лесник Егор.

Он работал здесь с юности, знал каждое дерево, каждый ручей. Говорили, что он может пройти десять километров по сугробам и не оставить ни одного следа. Он не любил разговоров, но, если кто-то заблудится, именно он первым шёл на поиски.

Только вот в этом году он стал другим.

Первая беда пришла в декабре. Двое парней из райцентра решили сходить в горы с ночёвкой. Сняли домик у края леса, к вечеру развели костёр, пили из термоса и смеялись. Утром их нашли… только костёр уже не горел.

От палатки остались рваные лоскуты, снег вокруг был изрыт, будто кто-то ползал. Следы вели в лес — огромные, с пятью когтями. И — ни одного человеческого рядом.

Когда староста привёл к месту Егора, тот долго молчал, потом прошептал:

— Опять он…

С тех пор лесник каждый вечер выходил из избушки, брал фонарь, ружьё и шёл в чащу. Никто не знал, куда именно.

— Егор, — позвал его как-то раз охотовед, — что за следы ты там находишь? Медведь? Волк?

Лесник поднял глаза. Они были мутные, усталые.

— Если б волк, — сказал он, — я бы радовался.

Он не объяснил ничего больше. Только попросил:

— Скажи всем… кто в лес пойдёт — пусть попрощается.

— С чем?

— С лесом. Всегда. Перед тем как выйти обратно.

Охотовед рассмеялся, но потом, когда зимой пропала семья грибников, уже не смеялся.

На третьей неделе января следы появились прямо у деревни. Сначала их заметили дети — огромные отпечатки, словно кто-то шёл на четвереньках, когти вонзались в землю.

— Мама, это медведь? — спросил мальчишка.

Мать схватила его за руку и завела в дом.

Потом следы нашли у колодца. Потом — у дверей заброшенного дома, где никто не жил много лет.

Егор появился тем вечером. Молча обошёл следы, присел на корточки, провёл пальцем по отпечатку.

— Тёплые ещё, — сказал он.

— Что это, Егор? — спросил староста.

Лесник не ответил. Только посмотрел на лес, где уже сгущались сумерки.

— Я ему не хозяин, — прошептал он. — Я всего лишь слежу, чтобы он не забрал лишнего.

Ночью собаки начали выть.

Сначала одна, потом все. Вой длился до рассвета. Когда солнце встало, жители увидели — у каждого забора, на снегу, стояли следы. Огромные, как будто зверь обошёл всю деревню по кругу.

Лесник не спал. Он вышел на улицу и увидел, как из леса поднимается пар — будто кто-то дышит в морозе. Он тихо сказал:

— Я тут. Я помню. Не трогай их.

Его никто не видел два дня. На третий день дети нашли его рюкзак у старого моста. Внутри были сухари, фонарь и маленький кожаный мешочек с чёрным пеплом.

Следы рядом уходили в чащу.

Весной, когда снег сошёл, пастухи нашли у ручья следы снова. Только теперь они начинались ниоткуда и обрывались на тропе, ведущей к избушке лесника.

А избушка стояла открытая. На столе лежала старая тетрадь, вся в пятнах и пепле.

На последней странице было написано:

> “Он приходит за теми, кто не попрощался.

Лес помнит всех. Даже тех, кто считает, что просто гуляет.

След зверя — это не лапы. Это шаг леса по душе.

Если ты увидел след — ты уже в пути.

И однажды он пойдёт за тобой.”

С тех пор лес под Серым перевалом стал тише.

Но иногда, в туманную ночь, можно услышать, как кто-то медленно идёт по снегу у околицы.

Пять когтей. Тяжёлое дыхание. И шёпот, будто из самой земли:

— Попрощайся…