До скорой встречи

Она – в ней угадывается что-то от Анны Михалковой. Он – худой высокий брюнет в очках.
Девушка средних лет складывает вещи в чемодан. На работе объявили о срочной командировке, она отнекивалась – завтра день рождения сына. Рядом муж комментирует: мол, толстая, одежда на тебе трещит, да и сын расстроится. А за такую смешную зарплату можно и отказываться. Пусть других дур находят.
Ее зовут Вита. Сокращенно от Виолетты, свое полное имя она ненавидит. Вита понимает, что муж прав, и от этого еще горше. Тут как раз возвращается домой десятилетний сын, и она сообщает, что не будет на его празднике. Сын хлопает дверью и кричит, что ей на него плевать. Вита смотрит в окно: слякоть, накрапывает дождь, и в свете фонаря ждет ее такси до аэропорта. С чемоданом в руке она печально выходит за дверь.
На следующий день вечером Вита сидит в баре отеля. За барной стойкой, в деловом костюме, сняв пиджак, она пьет «Негрони» и листает соцсети. Смотрит, как широко празднуют день рождения ее сына. Пришли друзья с родителями, ее подруги, друзья семьи. Все в светлом кафе, с аниматором для детей и отдельным столом для взрослых. Все так красиво, словно в кино: воздушные шары голубые, цветы. Как будто за окном не осень, а отпуск где-то в теплой стране.
Вита грустит, смотрит в телефон. Говорит бармену: «У моего сына сегодня день рождения, а я не с ним, а он так рассчитывал». Иностранный бармен сочувственно улыбается; вокруг шумно, он не расслышал, что сказала эта, кажется, русская с грустным лицом.
На другом конце стойки – мужчина в черном свитере и очках. Тоже один и тоже смотрит в телефон.
Постепенно бар пустеет, и только эти двое на противоположных концах наконец замечают друг друга. Усталый бармен вытирает бокалы, наводит порядок.
И вот они уже сидят рядом.
Она говорит: «У моего сына сегодня день рождения, а я тут одна. Паршиво».
Он отвечает: «И у меня сегодня день рождения. А я тут один. Паршиво».
Его зовут Виктор. Он русский, но живет в Берлине.
Она просит у бармена тортик и свечку. Уже с румянцем, выпившая, снявшая шпильки. Бармен разводит руками: торты кончились. Есть только бургеры. А свечку найдем. «Ну, несите что есть», – говорит Вита.
И вот они в баре, официант выносит бургер с горящей свечкой. Вита и официант поют «Happy Birthday». Вита говорит: «Загадывайте желание». Он качает головой: «Вы сумасшедшая, но веселая. Не знаю никого, у кого на день рождения был бы бургер вместо торта со свечкой. Я никогда этот день не забуду». Она улыбается: «Раз не смогла поздравить своего сына, хоть незнакомого человека поздравлю».
Он загадывает желание, задувает свечку. Они навеселе, хихикая, вдвоем съедают этот бургер-торт. Режут его ножиком аккуратно, будто не бургер, а стейк из мраморной говядины с фуагра.
Он провожает ее до номера. Идут по длинному гостиничному коридору с ковровым покрытием, доходят до ее двери. И тут Виктор предлагает ей теперь проводить его. Феминизм, равноправие – дамы тоже провожают кавалеров. Она на седьмом этаже, он на тринадцатом. Она идет босиком, шпильки в руках, и она значительно ниже его.
Он целует ее на прощание в щеку, и потом они, конечно, заваливаются в номер. И там все красиво, по-киношному: расстегнутые рубашка и блузка, жаркие поцелуи, он прижимает ее к стене и задирает юбку.
Она шепчет: «Я стесняюсь раздеваться, я толстая». Он отвечает: «Я плохо вижу без очков. Можешь их просто с меня снять».
Она смеется: «Как все просто! И не нужны диеты со спортзалом, чтобы худеть. Просто найти кого-то с плохим зрением».
А потом, когда все закончилось, они оба в отельных халатах сидят на полу, оперевшись на спинку дивана, и смотрят в панорамное окно от пола до потолка на ночной город, на огни и машины.
Пьют игристое из мини-бара.
Она говорит: «Наверное, умру завтра от похмелья. После коктейлей еще и игристое, а мне утром лететь».
«Но ты же не пилот? – спрашивает он. – Или ты пилот?»
«Мне было так хорошо, – признается она. – И мы никогда больше не увидимся. Это все так не похоже на мою обычную скучную жизнь, что завтра мне будет казаться, будто ты мне приснился. И ничего не было, и я просто напилась в баре, и мне снились эротические сны».
«Прощай», – говорит она.
«Прощай», – отвечает он.
Она одевается и выходит из номера. Он окликает ее.
«Работает, – говорит Виктор. – Желания, загаданные на бургерах, быстро исполняются. Можешь запатентовать».
Она, разлохмаченная, улыбается, кивает и выходит за дверь.
Возвращение домой было похмельным и размытым. Голова раскалывалась, виски гудели. В аэропорту, по привычке, купила мужу парфюм, сыну – огромную коробку «Лего». Себе – ничего.
«Я как мужик-изменщик, – подумала Вита. – Нагулялся и домой с подарками, чтобы совесть загладить». Она знала, что это был первый и последний раз. Немножко стыдно, но пройдет. Все казалось таким зыбким, как в тумане: сон, морок, от которого в висках стучит.
Вечером пришла подруга Марина с сыном, ровесником Витиного. Дети тут же заперлись в спальне с приставкой, а Вита с Мариной, как часто бывало, стали готовить ужин на просторной Витиной кухне – у Марины ее крохотная, не развернешься. Пили вино, курили в форточку, украдкой, чтобы дети не учуяли, и Вита выложила все как на духу. Показала и визитку – ими они, как современные люди, обменялись еще в баре, при знакомстве.
– Может, ты все себе придумала? – усмехнулась Марина. – А визитку просто спьяну подобрала в коридоре?
Вита фыркнула: – Ну ты представляешь меня, подбирающей чужие визитки?
– Вполне, – не сдавалась подруга. – С твоей-то любовью к порядку, могла и поднять.
Вита любила Марину за этот ее смех сквозь слезы. Шутливо толкнула ее в бок:
– Коза, я же еще не вышла в тираж! Меня еще можно хотеть. Пусть и спьяну. И вообще, что у пьяного на уме…
– …то и на языке, – подхватила Марина. – Кстати, о языках… Что же там было еще на его языке?
Вита покраснела и фыркнула так, что чуть не расплескала вино. Марина подняла бокал: – За прекрасных нас! И пусть это останется нашей тайной.
Они обсуждали вчерашний праздник, когда с работы вернулся Витин муж. Уселись ужинать впятером. Вита рассказывала про командировку, про то, что успела увидеть. Дети убежали собирать «Лего». Вита была счастлива в этом шуме, в этой нормальности. При чужих муж не отпускал своих колких шуточек, не подкалывал насчет ее фигуры. Казался таким милым, таким хорошим.
Потом, когда гости ушли, а сын уснул, они с мужем даже занялись сексом. И Вита, закрыв глаза, представляла совсем другие руки. И язык, чтоб его.
После муж благодарно чмокнул ее в макушку. «Не зря говорят, хороший левак укрепляет брак», – пронеслось у Виты в голове. Она обматывалась полотенцем, выходила из ванной и ловила свое отражение в зеркале: румяная, довольная, с тайной в глазах.
«А еще ничего», – подумала она.
Так прошло два месяца, и наступила зима. Декабрь. Слякоть, мокро, мерзко. Вите на емейл приходит письмо от Виктора, почти забытого. Сухое, деловое: «Буду проездом у тебя в городе, готов встретиться. Если удобно, напиши место и время».
Первое желание – удалить. Звонит подруге.
«Мы же разумные люди, – уговаривает она себя вслух. – Просто ужин. Пить не буду».
– Иди, – соглашается Марина. – Развейся. С этой погодой – хоть какое-то приключение.
– А можно я там посижу где-то незаметно? Ты, если что, подашь мне знак, напишешь смску SOS, и я подойду будто случайно, и уведу тебя.
– Да ну, я буду искать тебя глазами, и мы проколемся. Мы же не шпионы.
– А что? – смеется в телефоне Марина. – Виктор-Виолетта. V значит Вендетта.
Вита не успевает заскочить домой переодеться и накраситься. Так и идет на ужин. Нервничает ужасно. Пару раз заходит в туалет, смотрит грустно в зеркало. «Да я же крольчиха самая настоящая, – думает она. – Усталая, толстая, старая крольчиха. Тоже мне свидание».
Виктор опаздывает, и Вита надеется, что он не придет. «А может, он заходил уже, увидел, какая я страшная, голову не помыла, и сбежал. Ну и ладно, совесть чиста».
И она уже решает уходить, пишет смс Марине: «заедь и забери меня». «Через час, – отвечает та, – пробки. Ты там продержись как-нибудь».
И тут Вита, как назло, видит входящего Виктора, и думает: «Черт, не успела». И сердце екает от досады.
Они смущенно сидят за столом, смотрят друг на друга. Неловко, разговор не клеится.
Виктор извиняется за опоздание: «Прости, найти не мог долго, плутал, промок, замерз».
Официант приносит ужин, Вита почти не глядя тыкала в меню, бутылку вина. Они пьют, говорят о погоде, она – о сыне, о школе, о домашках, о работе.
На улице останавливается машина, паркуется. Снег еще пошел некстати, вперемешку с дождем. Из-за руля вылезает высокая брюнетка, видит через окно Виту и мужчину за столиком. И там бутылка вина, и Вита смеется, закидывает голову, и мужчина накрыл ее руку своей ладонью.
Марина делает несколько фото на телефон через стекло, садится обратно в машину и уезжает.
На столе уже две пустые бутылки, они внезапно выясняют, что в этом кафе можно заказать пончики с сахарной пудрой. Самое оно после плотного ужина. Вита ест пончик, обсыпанный сахарной пудрой, на верхней губе и на носу белые следы. Виктор вытирает ей лицо салфеткой: «Ты носом его ела, что ли? Давай вытрем, а то подумают, что это не сахарная пудра, а сама знаешь что».
«А пончики для прикрытия, что ли, ела?» – спрашивает Вита. После бутылки вина мир прекрасен.
Кафе закрылось, они выходят на улицу. Ветер стих, снег идет. Холодно. «Ну что, дамы провожают кавалеров», – говорит Виктор. Вита держит его крепко под руку. «Скользко, еще не хватает упасть». – «Давай пешком до моего отеля, центр, все близко, а там я тебя на такси посажу». – «Давай», – соглашается Вита. – «Ужин растрясем».
Около отеля он спрашивает: «Поднимешься? Вид из окна посмотреть. Чаю выпьем, холодно как у вас. Так можно конечности отморозить. Это я тебе как доктор говорю».
«Ты же не доктор», – хихикает веселая Вита. – «Я твою визитку видела. Там другое написано. Или ты под прикрытием? Доктор под прикрытием!» – хохочет она в голос.
«Можешь считать медицину моим хобби».
Они поднимаются наверх. Вита греет замерзшие руки под краном с горячей водой.
Садится на кровать. Виктор кипятит воду, наливает кипяток в стакан, кидает туда пакетик. Садится на пол у ее ног и начинает растирать ее руки, которые так и остались ледяными.
«Ты как Снежная Королева, смотри: руки ледяные, и ноги, и лицо. Ты чай пей. А лучше иди в душ, встань под горячую воду. Заболеешь еще, скоро Новый год. Никто не хочет болеть на Новый год. Будь умницей».
Вита идет в ванную, поворачивается и показывает Виктору язык. «Заботливый какой, доктор. Только в душ – и я домой, – предупреждает она. – И сразу домой».
«Конечно, – говорит он. – Только в душ и домой».
В ванной Вита пишет две смс: одну мужу – «останусь у Марины» (они часто оставались друг у дружки на ночь, так что подозрения не вызовет); вторую Марине – «я как будто ночую у тебя, прикрой, если что».
Вита выходит из душа, завернутая в полотенце. «Снимай очки, – говорит она, – я же стесняюсь, забыл?»
Он хлопает по кровати: «Иди сюда, я тебя обниму. Моя дочка, когда была маленькой, тоже вылезала из душа, вся укутанная, залезала под одеяло в полотенце, и я рассказывал ей сказки. А сейчас она живет в штате Массачусетс, и не выговорить, если много выпить». «Не буду спрашивать про жену», – решает она.
«Расскажи мне сказку, – говорит Вита. – И я домой. Послушаю – и домой. Ты ни на что не рассчитывай».
«Нет, конечно, – сказал он. – Ни на что».
«Жаль, что ты в Берлине живешь, а не в Париже, так бы ты мог рассказать сказку на французском. А на немецком не хочу».
Он отвечает: «Ну, я говорю на французском, как и на немецком, так что могу и на французском. Какую тебе сказку?»
«Мне все равно, в общем-то, хоть рецепт тыквенного пирога, или куриного супа, все равно, давай по-французски».
Он открывает на телефоне сайт с рецептами и начинает зачитывать рецепт приготовления cassoulet.
«Хорошо, что я в тебя не влюблена, Виктор, – говорит Вита. – Так бы переживала, что вместо кружевного белья лежу тут как пельмень в халате, нерасчёсанная, ненакрашенная. И даже не пытаюсь тебе понравиться».
«Хорошо, – соглашается он. – Действительно. Почему ты, кстати, все время зовешь меня Виктор? Я себя как на собрании чувствую». – «Ну прости, Вик – собачья кличка, Витя – второклассник. Буду звать тебя по-французски – ВиктОр». – «Ох, нет, тогда уж лучше зови как раньше».
Они болтают, он читает рецепты. Она разглядывает фотографии блюд в его телефоне и говорит: «Черт, так хочется мороженого. Вот просто ужасно хочется. Давай закажем, а? Так чтобы фрукты сверху и взбитые сливки. Закажем, залезем под одеяло и будем его есть вдвоем. И телевизор смотреть».
«И целоваться?» – спрашивает он.
Она: «Ну, если недолго. Ты же помнишь, я домой». – «Конечно, помню, ты каждые пять минут напоминаешь, как тут забудешь».
Им через какое-то время в номер приносят бутылку игристого, порцию мороженого с фруктами и взбитыми сливками. В креманке, все как полагается. С бутылкой в ведерке со льдом и двумя бокалами на подносе.
Он зачерпывает пальцем сливки и мажет ей на губы. И слизывает.
«Я соскучился», – сказал он ей куда-то в район шеи.
«И я, – ответила Вита. – Но немного, совсем чуть-чуть. Гораздо меньше, чем ты». – «Конечно, – соглашается Виктор. – Гораздо меньше».
Он кормит ее с ложечки, она облизывает губы. Время замерло, за окном снег, в номере тепло. Без звука работает телевизор.
Виктор гладит ее по щекам.
Вита спрашивает: «Ты что, меня соблазняешь, что ли?»
Он: «Ужином накормил, привел к себе, отогрел, полотенце с халатом одолжил, чаю налил, рецепты почитал, вот прихоти исполняю твои. Я же заслужил? Вот, кстати, хочу забрать назад полотенце и халат». Она говорит: «Отвернись», – и забирается голая под одеяло.
Они едят, целуются, пьют, чокаются бокалами, говорят тосты.
«Хорошо, – думает Вита. – Как же хорошо, что я осталась».
Виктор думает, что они все липкие от мороженого и сливок.
Он тащит ее в душ, в темноте, конечно, и они балуются и брызгаются в душевой кабине – благо, места хватает, еще двое бы поместились.
А потом в определенный момент он становится серьезным, берет ее за шею, наклоняется и целует.
Они какое-то время целуются под струями воды.
«Пойдем в кровать, – говорит он. – Там удобнее».
«Пойдем», – соглашается она.
Анатомия любви. Химия притяжения. Точка невозврата.
Когда кажется, что все уже было, и вряд ли наступит еще раз в твоей жизни. Когда думаешь, что уже слишком взрослый для всяких таких вещей, и все будущее уже решено и запланировано. Вдруг находится, хотя ты даже не искал, совершенно не к месту, может, и не ко времени, подходящий человек.
Просто появляется по волшебству, как подарок. Вот так жил, жил – и заслужил.
Когда можно целовать пальцы по очереди и трогать ресницы, и не устаешь целоваться, и губы уже болят. Когда, как в казино, теряешь счет времени. Когда просто не можешь спать, потому что жалко тратить ночь на сон. Какая глупость – спать, когда можно любить. И потом сонные, счастливые, утром за завтраком вообще не замечаешь, что ешь, машинально жуешь и смотришь – так, чтобы наглядеться подольше. «Кофе? И ты тоже любишь американо? Какая дичь – портить кофе молоком, верно?»
И все окружающие смотрят на счастливые физиономии и понимающе кивают: «Любовь, да. Плавали, знаем».
Молодость – время клятв и обещаний. Что обязательно женюсь, будем вместе всегда, родим детей, заведем собак, умрем в один день. Взрослея, понимаешь, что обещания – это просто слова. Нет гарантий. Нет уверенности. Можно обещать все что угодно, а потом жизнь перевернется на сто восемьдесят градусов. Или по пути в загс встретишь вдруг любовь всей своей жизни. Или уже после того, как сказаны все слова, даны клятвы и проставлены печати, ты вдруг в очереди в кофейне встретишь эту самую любовь. Ваши взгляды пересекутся, сердце, трепыхаясь, упадет в пятки, и ты понимаешь: пропадаю к чертям. Сос. Спасите наши души.
Да можно и просто разлюбить, разочароваться, устать – и без появления в поле зрения посторонних лиц.
Не стоит ждать обещаний и клятв от человека, которого видел два раза в жизни.
Вот Вита и решила не ждать. Take it easy. Плыть по течению.
Виктор прислал несколько нейтрально-отстраненных писем, она ответила в том же духе. «Жива, здорова, все хорошо».
Обменялись аккаунтами в соцсетях. Он изредка лайкал ее фотографии, сам почти ничего не постил. Его жизнь так и оставалась для Виты загадкой. «Меньше знаешь – крепче спишь», – думала она. Взрослые люди. Случайные связи.
И тем не менее, все изменилось. Конечно, она не похудела, не помолодела и не перестала уставать. Но на замечания мужа стала отвечать. Раньше она лишь оправдывалась и плакала. А теперь научилась парировать.
«Похудей», – говорил он ей. «Подкачайся», – отвечала она. – А вообще, дорогой, попробуй родить одного ребенка, откормить его грудью два года, и я посмотрю на твое тело».
«А Катя вот родила двоих, и в отличной форме».
«Ну и иди к Кате, что уж, – парировала Вита. – Вот муж ее будет рад. Но помни: ушел – не пришел. А я уж буду как есть, ты прости».
Муж тушевался, и придираться стал гораздо реже. Правда, и с работы теперь регулярно задерживался, и даже на выходных возникали неотложные дела.
«Плевать, – думала Вита. – Насильно мил не будешь».
Она стала чаще встречаться с Мариной. Пару раз среди недели и каждые выходные они гуляли с детьми, пересмотрели всего Гарри Поттера, забравшись с ногами на диван с мисками попкорна.
Она перестала рассматривать себя в зеркале в поисках недостатков. Мельком глянула – и пошла.
Но ей казалось, будто в кровь ее добавили что-то дополнительное – концентрат веселья. Как глинтвейн: было вино, а разогреть, добавить специй – и совсем другое дело. Особенно зимой. Согревает.
Хотя вокруг был все тот же декабрь, холод, сырость и грязь. И та же работа. И ничего принципиально нового. И даже с мужем, казалось бы, все плохо – а стало лучше. Отпустило. Как будто она долго была в напряжении и наконец расслабилась. Устала бояться. Выдох.
Новый год они с Мариной и детьми планировали отмечать в Хельсинки. Долго выбирали отель, читали советы, строили маршруты. Марина растила сына одна, ей отпрашиваться было не у кого. Для Виты это был первый Новый год без мужа, и тот даже возмущался их отъезду, но ей показалось, что в глубине души он был рад остаться один.
В первый же день Вита разместила в соцсетях снимки: #хельсинки #финляндия #отдых. На фото они с Маринкой и детьми – счастливые, довольные, румяные. И она на самом деле чувствовала себя именно так.
В тот же день Виктор написал ей в личку: «Хочу прилететь к тебе. Это удобно?»
Она посоветовалась с Мариной. Если бы они были вдвоем – одно дело. А тут с детьми – совсем другое. Как объяснить парням внезапное появление чужого дяди?
«Фу ты, – сказала Марина. – Скажем, что это мой коллега с работы, случайно встретились. Мне-то не перед кем оправдываться. Заодно и смотрины устроим. Только предупреди его, что придется развлекать пацанов – зарабатывать доступ к телу. Надеюсь, вы не будете целоваться при детях и пялиться друг на друга».
«Живем один раз», – подумала Вита и позвала Виктора, предупредив, что томного отдыха не получится.
«С другой стороны, – сказала Марина, – наверное, у него серьезные намерения, раз он готов вписаться в компанию двух девчонок с детьми. Вот сразу и пройдет драйв-тест».
«Или краш-тест», – хихикнула Вита.
Виктор прилетел и вписался. Хотя Вита нервничала накануне и порывалась все отменить, а то и вовсе сбежать.
Марина утешала ее, веселила. Они бродили по улицам, мерзли, заходили погреться в кафе, пили глинтвейн и чай с плюшками с корицей.
«Захочет – уедет, – в конце концов решила Вита. – Не маленький».
Ей понравилось, что Виктор привез всем подарки: ей и Марине – по набору кремов из дьюти-фри, парням – по большой, дорогой коробке «Лего». Такие Вита обычно не покупала.
Дети к внезапному появлению «коллеги» с подарками отнеслись философски. К тому же у них появился собеседник – мамы все время болтали, будто не успевали наговориться.
Днями они ездили по достопримечательностям все вместе, фотографировались, покупали сувениры. Виктор угощал их в ресторанах и вообще часто за все платил, чем окончательно заслужил симпатию Марины. «Мужик. Одобряю», – шепнула она Вите на ухо.
Вечерами, после ужина, дети, вооружившись колой и чипсами к своей радости, заваливались смотреть телевизор или играть на планшетах в одном из номеров. Взрослые шли в бар – расслабляться.
Там-то Марина и показала Вите и Виктору те самые фотографии, что сняла тогда вечером через окно ресторана.
«Голубки, чистые голубки, – умилялась она. – Я приезжаю через весь город, нервничаю, готовлюсь к спасению любимой подруги, а она счастлива, довольна, ест, пьет, радуется жизни. А я не поужинала, сорвалась. Вот сфотографировала, чтобы вас обоих потом устыдить».
Вита вспомнила, как тогда собралась уходить – и не успела.
И все это было так знакомо, будто дежавю. Она сидит в баре со своей лучшей подругой и с мужчиной, который ей нравится так, что при взгляде на него она расплывается в улыбке и все время смеется. Хохочет так, что люди оборачиваются. И ей хорошо. Не надо проверять в зеркале, не потекла ли тушь, не надо думать, а вдруг скажешь глупость. Со своими – хорошо, спокойно, просто. Виктор был обходителен с дамами, настоящий джентльмен, много шутил. Вита украдкой любовалась им.
«Может, это самые счастливые дни в моей жизни, – думала она. – Надо жить».
Спала она в номере Виктора, ставила будильник на шесть утра и возвращалась досыпать в свой номер к сыну – счастливая. Не высыпалась категорически, но было не до того.
Чтобы утром снова встретиться на завтраке, здороваться, как ни в чем не бывало.
Виктору нравились эти две девицы, Вита и Марина, – непохожие внешне, но такие близкие. Они постоянно находили, о чем поговорить, то и дело одна шептала что-то на ухо другой, и обе начинали смеяться. Они были ему подходящие. Ему и дети нравились. И он думал за них всех: куда повести гулять, чтобы не замерзнуть вконец; куда пойти обедать, чтобы в меню обязательно были пицца и картошка фри; как добираться назад; где ужинать.
Он узнавал Виту. В пуховике, в шубе, в шапке с помпоном на макушке, кусающую на морозе булку и запивающую ее обжигающим кофе. Если бы его попросили кратко описать, какая она была тогда в Хельсинки, он бы сказал: «Она смеялась».
И как это время было непохоже на отпуска с бывшей женой и дочерью, где они, пугая ребенка, без конца орали друг на друга.
«Наверное, старею, – думал он. – Если мне просто хорошо смотреть, как едят эти четверо».
Вита окончательно оставила стеснение, к его радости, заявив: «Раз уж ты до сих пор здесь, не сбежал, значит, тебя все устраивает». И она, к его удовольствию, ходила по номеру в одной его рубашке. Ужасно разозлилась, узнав, что он носит очки с простыми стеклами. «И все, в общем-то, разглядел еще тогда, в первый раз. Разглядел – и остался доволен».
Обещание вечности.
Обещания верности.
Обещания, слезы прощания.
Что-то не сбудется.
Что-то забудется.
Но это – потом.
А сейчас – обещания.
Вита думала, что в последнюю ночь вместе будет рыдать. И заранее решила держать себя в руках. Доброжелательно, оптимистично. Как взрослая. Как в песне группы «Звери» – «До скорой встречи, до скорой встречи». Так и они с Виктором, дай бог, скоро увидятся снова.
Но человек предполагает, а случай располагает.
В последний вечер, когда были куплены все сувениры, подарки бабушкам и упакованы чемоданы, Марина позвала Виту в бар – на разговор тет-а-тет.
– Ты знаешь, черт... даже не знаю, как начать. Возможно, не лучший момент, но тут такое дело. Короче, твой муж тебе изменяет. Никогда не думала, что скажу тебе это.
– Если скажешь, что с тобой – никогда не поверю.
– Я что, дурочка, да?
И Марина выложила: утром ей позвонила их общая знакомая и рассказала, что именно с ней встречал Новый год Витин муж. И именно с ней он проводил время последние семь месяцев. И попросила аккуратно донести эту информацию до Виты.
«Так что вот, прости. Хотела подождать до дома, но, возможно, именно сейчас тебе это знать нужнее».
Вита смеялась и плакала одновременно. Они сидели в баре вдвоем, допивая уже вторую бутылку просекко. Виктор в это время развлекал детей в игровой комнате отеля.
– Не торопись, – говорила Марина. – Там какой-никакой муж, не самый плохой, между прочим. Гулял, погулял, ты отомстила – вы в расчете. Подумаешь, позвонила она, да и фиг с ней. Может, вообще все придумала. Виктор классный, но мы про него ничего не знаем. Может, он Синяя Борода, может, женат. Да и он ничего тебе не предлагает. Да, Егору он понравился, конечно, но не факт, что в роли отца он ему будет так же рад. Пока, на минуточку, он мой внезапно встреченный щедрый и веселый коллега, который в силу обстоятельств прилепился к нашей компании. И Виктору ничего не говори – спугнешь. Решит, что ты от него ждешь чего-то, испугается и исчезнет. Подожди, время покажет. Я уверена, твой муж и виду не подаст, что крутит с кем-то амуры на стороне. Да и с Виктором время покажет.
Вместо того чтобы всю ночь, как планировалось, романтично заниматься любовью – так, чтобы запомнилось подольше, – Вита, напившись просекко, проспала одна в своем номере. Как легла в девять вечера, так и не проснулась до утра. Марина с Виктором поболтали в баре на нейтральные темы и разошлись.
Вита пришла к Виктору только под утро. Грустная. Подарила ему свои духи, те самые, что купила перед той командировкой, где они встретились, и которые ему так нравились.
– Можешь брызгать на подушку, – сказала она. – Если вдруг соскучишься. Или в туалете, как освежитель.
Они полежали вместе, обнявшись. Виктор утешительно бормотал ей что-то в макушку. Вита же чувствовала себя шариком, из которого вдруг выпустили весь воздух. Очень усталой. Очень глупой. «Может, ему вообще наплевать на меня? – думала она. – Поиграл несколько дней в отца, а вот будет ли он готов к большему? Да и какое большее, если мы живем в разных странах. Отношения невозможны на расстоянии, да и нет у нас отношений. Я ему просто любовница. Хотя "любовница" – от слова "любовь". А "жена" – от какого? Есть ли любовь в слове "жена"?»
Прощание вышло вялым, скомканным – как прощаются при детях. Обнялись, чмокнулись в щеку. Вита была заторможенная, задумчивая. Марина отвлекала мальчишек, давая подруге время прийти в себя.
А в Витиной голове мысли пустились в карусель, прокручивая одно и то же.
«Муж мне изменяет. Я ему изменяю. Семья распадается. А как же Егор? А что скажут мои родители? Родители мужа? Может, стоит начать сначала? Все же тринадцать лет вместе. Что делать с Виктором? Кажется, я его люблю. А он – наверняка нет. Зачем я вообще ввязалась во все это? Жила бы и не знала, как это – когда при виде мужчины начинается тахикардия и ты готова с ним куда угодно, хоть в Сибирь, хоть на Луну. И когда мужчина смотрит на твое тело – предмет твоих вечных переживаний – смотрит и восхищается, и гладит, и целует. И вдруг это тело, с которым ты прожила почти сорок лет, оказывается способным на такое, о чем ты и не подозревала. Но со временем стихает любая страсть, и люди живут тем, что успели наработать: дружбой, уважением, совместными хобби, заботой о детях. А у нас с Виктором – ничего. Кроме нескольких встреч».
Дома их ждал радостный муж, который «так соскучился, так соскучился, что никогда их одних больше никуда не отпустит». Сын, радостно визжа, повис у отца на шее.
«Ну вот, – подумала Вита. – Кажется, надо сделать вид, что ничего не случилось. Все в порядке. Идет как идет».
К одиннадцати вечера Егор наконец уснул, вымотанный дорогой и впечатлениями. В постели Вита и ее муж Стас. Высокий, симпатичный блондин плотного телосложения, едва начинающий лысеть. Неуловимо похожий на саму Виту.
Они лежат, листая каждый свой телефон. Долго ужинали, потом не могли угомонить Егора, который с воплями скакал по квартире. Устали.
– Я все знаю, – говорит вдруг Вита. – Хотела промолчать, но, наверное, так не выйдет. Твоя Алла звонила Марине. Знаешь, заявляла на тебя свои права. Глупо, правда? Хотя, может, наоборот, умно – через посредников действовать. И знаешь, для меня это не новость. Я будто бы уже знала. Все твои придирки вдруг, раздражение на ровном месте... То, что ты никогда не замечал, стало тебя бесить. Я будто стала тебе в тягость. Ты так старательно искал, к чему придраться в моей внешности, в моей манере одеваться. А ведь я не сильно поправилась, и раньше тебя устраивала моя талия – тут вдруг перестала. Но ты же не влюблен. Влюбленные люди выглядят по-другому, а я тебя знаю, дай бог, уже сколько лет. Ты устал, вымотан, озлоблен все последнее время. Ты, наверное, много врешь и изворачиваешься, а это нелегко. Понимаю. Я списывала все на пресловутый кризис среднего возраста, жалела тебя, старалась понять.
– Что ты думаешь делать?
– Мы летим в пропасть, Стас. Мы уже достаточно долго топтались на ее краю, и сейчас летим вниз. Как раньше – никогда уже не будет. Я тоже встретила кое-кого. Тогда, в той командировке, что совпала с Егоркиным днем рождения. Так что твоя совесть может быть чиста. Мы квиты. 1:1. Счет мы сравняли.
– И что будет дальше?
– Не знаю. Может, через год мы будем лежать на этой кровати, будем счастливы, уже забудем об этих историях. Может, мы уже будем в разных местах и, возможно, гораздо счастливее, чем сейчас. А может, мы будем по-прежнему вместе, но возненавидим друг друга. Впервые со дня нашей свадьбы для меня туманно наше будущее. Я всегда его знала: растим и учим сына, работаем, Егор заканчивает школу, институт, и мы вместе помогаем ему. Вдвоем. А сейчас в первый раз я не знаю. Ты моя постоянная, Стас. Мое число пи, количество дней в неделю, часов в сутках. Я так привыкла к тебе, к тому, что ты мой муж, что перестала думать об этом. Ты же не думаешь о своей руке или ноге, пока не повредишь ее. У нас всегда было столько проблем: Егор болеет, садик, школа, родители чудят, ипотека, работа моя, работа твоя... Мы просто забыли, что не принадлежим друг другу по умолчанию. Мы не ездили в отпуск вдвоем, наши разговоры давно превратились в обсуждение проблем и планов. Нас больше нет, Стас. Мы – иллюзия. Мы живем на автомате. Знаешь, летом на даче у моих родителей я поймала себя на мысли, что мне все равно, какую рубашку ты надел. Ты же всегда любил эти ужасные клетчатые рубашки, которые меня так раздражали. И на папин день рождения ты снова напялил эту мерзкую фиолетовую в голубую клетку, а мне было все равно. И все равно, пора ли тебе стричься. Ты к тому времени уже долго доводил меня придирками, я оправдывалась, огорчалась, пыталась... и устала. Сдалась. Тогда еще летом. Тогда я впервые подошла к этой пропасти и заглянула вниз.
– А ты, Вита? А ты? Ты постоянно уставшая. У нас не было секса месяцами, потому что ты вырубалась, добравшись до кровати. А когда он случался, ты лежала как труп, отдавая супружеский долг, уткнувшись в потолок. Трахать безучастные тела не так приятно, как тебе кажется. Ты не следишь за собой, кажется, совсем. Почему ты не ходишь в спортзал? Я же купил тебе карту! Что за манера – носить эти длинные юбки и огромные свитера? И костюмы твои – привет из бухгалтерии! Я сколько раз просил – надень короткую юбку, каблуки... Маринка эта днюет и ночует тут с сыном, а ты меня спросила? Хочу ли я этого? Я прихожу с работы, хочу дома отдохнуть, а тут дети орут! Когда ты последний раз спрашивала, как мои дела? Ты знаешь, сколько человек в моем отделе? Как зовут моего нового начальника? Ты мне предъявляешь претензии – так посмотри на себя! Я прихожу с работы, а ты мне: «Егор подрался, стекло разбил, надо к зубному, надо купить куртку, вырос». Надо, надо, надо! И ты как прокурор мне это зачитываешь. А я, Вита, не обвиняемый, и мы не в зале суда! А я не хочу так! Я тоже устал! А Алла... Алла увидела во мне человека. Говорит со мной, поддерживает. Я могу с ней поделиться.
Так они полночи перечисляли друг другу претензии, орали шепотом, чтобы не разбудить сына. Вита плакала. В три утра муж ушел спать в другую комнату – злой, раздраженный. Вита не могла уснуть, металась, злилась на себя и на Виктора. «Все, – думала она. – Все из-за тебя. Любовь... Выдумала себе. Все вранье, фантазии».
Сидела, курила на кухне в окно. Плакала. Курила, пока ее не начало тошнить. Достала бутылку вина. Она погружалась в мрак.
Настоящие друзья нужны для того, чтобы схватить тебя за шкирку, когда ты споткнулся и летишь в яму, – не дать упасть. Либо если ты уже свалился – светить вниз фонариком, вопить: «Але, там внизу, держись! Я за лестницей и веревкой, подожди!» Они не будут говорить: «Что ж ты такой неуклюжий, где были твои глаза, как ты мог споткнуться на ровном месте, зачем тебя вообще понесло сюда?»
Марина успела схватить Виту за шкирку. Не дала упасть, удержала. Не говорила: «Зачем ты рассказала мужу?» Болтала, теребила, смешила, утешала. Вытаскивала на улицу, в слякоть и грязь – пусть! – в кино, на маникюр. С работы посылала ей смешные картинки.
Муж съехал. К родителям. Ну, или наврал, что к родителям. Егору сказали, что у папы командировка.
И Вита удержалась. Смогла. Тронула тьму – и отступила. Устояла на ногах.
В основном – благодаря Беляшу.
Марина притащила щенка. Выдумала тоже. Вест-хайленд-уайт-терьер. Беляшом назвали. Мужик. Кобель. Белый комок, концентрат радости, солнышко ненаглядное.
Беляш изо всех своих трехмесячных сил радовался жизни, вилял хвостишкой и яростно лизал руки и носы.
Что может быть лучшим подарком для маленького мальчика, чтобы отвлечь его от разлада родителей?
Что может быть лучшим подарком для женщины, чтобы отвлечь ее от мыслей о любви?
«Я люблю тебя, маленький», – шептала ему в холку Вита. Сладкий, родной. Обнимала, тискала.
Каждая собака мечтает о любящем хозяине. Беляш обрел четырех. Вот повезло-то! Две женщины, такие разные и такие похожие, и два мальчика-лучших друга.
Они часами рассуждали, каким Беляш вырастет, как важно воспитать его, чтобы не стал избалованным хулиганом, рассматривали в интернете фотографии щенков и взрослых собак. Егор обожал песика, носил на руках, спал с ним в одной кровати. Вита смотрела на них – и улыбалась.
Жизнь – как океан. Порой поднимает на самый верх, ближе к солнцу. И мы чувствуем себя королями, на вершине мира. А порой налетает шторм, и нас со всей дури швыряет на дно. И мы лежим там с расцарапанными боками, раздавленные, наглотавшиеся воды. Кажется – теперь всегда так и будет. Дно. Без просвета.
Как вдруг новая волна – и нас снова выносит к свету.
Беляш стал новой волной для Виты. Любовь. Надежда. Свет. Радость. Он появился – и она выдохнула. Он лизал ей руки, и она плакала в его шерсть, когда никто не видел.
Все пройдет. Отпустит. За зимой всегда приходит весна.
В марте Виктор написал, что прилетает в Москву. «А что там до Москвы из Питера, ей-богу?»
Вита, обиженная его долгим молчанием, отказалась.
«Меня не будет в России в это время», – ответила она.
И они вчетвером на Восьмое марта снова укатили в Финляндию, оставив пса родителям Марины, где он так их покорил, что Марине пришлось обещать подарить маме на день рождения такого же.
Укатили, чтобы не было соблазна сорваться в Москву.
«Смысл? – объясняла Вита Марине. – Смысл? Снова начать скучать и страдать, только успокоилось все. И потом: он не пишет, поманит пальчиком – и я к нему как собачонка бежать должна? Не хочу. И так гордости ни черта не осталось. А больно себе снова добровольно делать? Нет, спасибо. Хватит. Дома есть два мужика – хватит, проживу».
«Ну, Егор тянет на полмужика, – смеялась Марина, – а псина – так на четверть. Никак два мужика не выходит».
Не поехала. Устояла. Прорыдала в ванной под душем – но не поехала.
Через две недели Виктор пригласил ее в гости. В Берлин.
Она написала: «Муж ушел, сына не с кем оставить. Прости». Вранье, конечно. Сколько раз Егор оставался у Марины на время ее командировок.
«Не буду бередить сердце», – решила она.
Время шло. Беляш рос. Стас жил с Аллой, встречался с Егором по выходным, заходил в дом, играл с щенком. С Витой они держались как цивилизованные люди. Натянуто-вежливо. Егор спрашивал про отца, и Вите пришлось сказать, что, похоже, они разводятся.
Виктор улетел в Грецию. Лето вступило в свои права, жарило вовсю. Он плавал, нырял, торчал на пляже, завел короткий курортный роман. Отдохнул.
Дома его встретил верный бордер-колли Энгельс. И запах Виты.
Сердце кольнуло, во рту пересохло.
«Простите ради бога, Виктор Петрович, – бормотала домработница Татьяна, оставшаяся с собакой. – Руки-крюки. Вытирала пыль вчера, и духи ваши те, на полке... упали, разбились. Не знаю, как так вышло. Вычтите из зарплаты, простите».
Запах Виты поселился в его доме раньше нее самой. Может, уже и не пахло так сильно – лишь чудилось. Но он чувствовал ее присутствие везде.
И все стало ясно и просто. Внезапно. Иногда кажется, чтобы дойти, нужно бродить по буеракам и зарослям, цепляться за колючки, падать. А мы не видим другой дороги – через опушку, где тропинка, солнечно и сухо.
Наутро Виктор, не предупреждая, улетел в холодную, гордую северную столицу. Благо, мог работать удаленно, и начальник отпустил. Ненадолго.
«Когда вернетесь, Виктор Петрович? – поинтересовалась Татьяна. – Мне надо знать, сколько дней мне тут быть».
«Я жениться еду. Постараюсь пораньше, но как пойдет – буду в курсе держать».
Татьяна, не видевшая в этом доме ни одной женщины и считавшая хозяина законченным холостяком, незаметно перекрестила его спину и прошептала: «Дай бог, Витюша, дай бог».
Из такси он написал Марине: «Дай адрес Виты. Хочу цветы ей послать». Добрая душа Марина адрес прислала.
Он не думал, что будет, если дверь откроет вернувшийся муж. Не думал, что скажет Егору. Что, если Вита его прогонит.
«Буду решать проблемы по мере поступления», – решил он.
Дверь ему открыла Марина.
«Доставка цветов?»
«Ну да. Вот, лично доставляю. Свободных курьеров не нашлось. Пришлось самому».
«Заходи. Вита с мальчиками гуляет с собакой, я ужин готовлю. Ты как, голодный?»
«Я ужасно голодный».
«Тогда кастрюлю в руки. Макароны варить будем, с тушенкой. И салат порежу с помидорами, огурцами и майонезом. И цветы ты поставь в вазу, господи, стоишь как истукан! Шевелись, они скоро вернутся, времени в обрез».
А потом стало так шумно и тесно, будто вернулся не взвод солдат, а целая рота.
«Привет, Витя», – сказала она, словно не удивившись вовсе. Словно ждала.
«Фу, какие вы милые, – сказала Марина, – аж бесите».
Они сидели впятером за столом, ели макароны с тушенкой и салат с огурцами, помидорами и майонезом. Пили чай с бутербродами («мало хлеба, много колбасы» – по рецепту Егора). Даже торт ели, за которым сходили Виктор с мальчишками.
Под столом в их колени по очереди тыкался мокрый собачий нос, решивший, что появление еще одного хозяина ему точно не повредит.
________________________________________
Через год Вита родила Виктору девочку. Агату.
Они переехали в квартиру попросторнее, в центре. Двое детей, две собаки. Костя, сын Марины, постоянно торчит у них. Кажется, у самой Марины роман. Виктор нашел в Питере новую работу – а хорошие архитекторы без работы не остаются.
Стас, в конце концов, женился на Алле. Та на шестом месяце, ждут близнецов. Счастливая Вита простила Аллу, они общаются. Стас часто забирает Егора на выходные.
На рождение Агаты прилетала дочь Виктора. Вита умудрилась на нервах и гормонах с ней поругаться, потом – помириться. Теперь они постоянно болтают по скайпу и обмениваются фотографиями.
Марина сдержала обещание и купила-таки щенка родителям.
«Ты моя земля, Вита. Мой космос. Моя любовь. Мать моей дочери и мать мальчика, которого я считаю сыном. Все, что я делаю, – ради вас. Мы уже прекрасно живем, а будем еще лучше. Гораздо. Может, еще одного родим».
«А ну, сам только рожай, ладно? Тогда согласна. Давай спать, Агата через три часа проснется и будет вопить».
Сцена финальная.
На кровати – двое. Любящих, ценящих, так случайно нашедших друг друга людей.
И каждый из них, засыпая, думает: «Вот повезло-то, Господи...»