Конец света для одной души. Глава 21

                Глава 21: Неуправляемый флайборд


   Катила неспешно, безостановочно, тянула колесный след крайне рассеяно, молчком, без привычного музыкального сопровождения. Ехала и ехала. И опять флегматично ехала. И ещё долго автоматически рулила. Тащилась пряменько и равномерно, но весьма однообразно, дремотно.
   Разноплановые деревья.
   Зеленые деревья.
   Ветвистые деревья.
   Кругом великолепные, безупречные деревья.

   Всесторонняя сбалансированная натуральность и расслабляющая ботаническая гармония. Умственная активность ниже нуля. Не до энергичной оригинальности с инициативной ясностью мышления.

   Встряхнись! Пробудись! Лучше поглядывай неусыпно и бдительно  на совершенно пустое, безмятежное шоссе, чтобы снова  не случилось ничего сверхкатастрофического по дороге, которая сейчас покорно и миролюбиво принимает тебя в ближнее взаимодействие с общностью интересов. Невинная и безвредная автострадная доброхоточка! Хлюзда асфальтовая! Не проведешь!
   
   Казалось, что прошла целая вечность.
   Какая протяженная, маловыразительная поездка.
   Да когда же я прибуду?
 
   У меня хватило сил и самообладания  добраться до своего крутого логова. Есть не хотела. Сразу залезла в пенную ванну с горячей водой, морской солью и эвкалиптовым маслом. Сидела долго, около часа, не могла отогреться.

   Поздно вечером проснулась от невыносимой головной боли. Жутко знобит с ломотой во всех суставах, потряхивает, словно разболтанную таратайку на размытых колдобинах. Безудержно треморит так, что зубы не могу сомкнуть. В груди ритмично сжимается болезненный нарыв, созревший бутон с враждебными тычинками, пыльца которых кишит вирусно-бактериальными возбудителями. Неудивительно после темпераментного морозного купания и лабильного, полураздетого марафона. Померила температуру-высоковатая. Если это рядовая простуда или незначительный бронхит-пережить можно. Если напористая пневмония, то придется несладко. Еще воспалились поздно продезинфицированные раны на ноге.
 
   Всю беспокойную ночь себя обстоятельно врачевала, знахарила и отпаивала. Усердно что-то кипятила, заваривала, старательно готовила припарки и примочки, вдыхала растительно-пряные выжимки в ингаляторе, исправно втирала пахучие мази и травяные благовония. Под утро совсем стало муторно. Неутешительно чувствую-упарено киселю сомлевшей квашнёй, критично размякаю биологической основой, слабею. Заранее приготовила все медицинские препараты на тумбочке-шприцы с лекарством и воду. Много воды: три графина, шесть литровых бутылок и объемную кастрюлю. Пусть!

   Сколько пролежала в сбивчивом бреду-не знаю. Только в детстве, когда тяжело и продолжительно болела, были такие же бессвязные глюки. Сначала я, с неправдоподобно большими руками и гигантскими ногами, плавно скольжу по маслянисто-гладкой, бежевой поверхности. Нежную плюшевую велюрность и мягкость  явственно ощущаю восприимчивым телом, тонкой кожей. Потом появляются шагреневая неровность. Ее шероховатость сменяется шершавой выпуклостью, на ощупь, как стенная барельефная штукатурка. Мне очень неприятны подобная деформация и внезапные искажения. Я с трудом продвигалась к краю, где должна закончиться причудливая аномалия и неожиданно летела вниз. Ненадолго открывала глаза, затем опять всё повторялось-проваливалась в глубинную расщелину.
 
   Очнулась днём, померила температуру. Не спадает, холера!
   Нерешительная гомеопатия и рахитичная, неповоротливая фитотерапия уже не к месту. Без авторитетных антибиотиков всё равно не обойтись. Нужны не одиночные, подслеповатые выстрелы карабином, нужен всесильный, убийственный авианалёт с ядерной Царь-бомбой.
 
   После вскрытия ампулы и вкола спасительного раствора, я запила коричневым тягучим сиропом и молочной суспензией горсть разноцветных драже вперемешку с горькими пилюлями. Полный боекомплект с точным попаданием вертикального пуска. Напоследок тщательно проспреила и проаэрозолила все отверстия лица и заботливо растёрлась водкой. Мегатонное контрнаступление!
 
   Быть может сердечный клапан милостиво стерпит ожесточенное бичевание и отвязная диарея тоже не выпрыгнет шкодливым шайтанчиком из расписной табакерки. Герметически укуталась верблюжьими одеялами и позитивно отрубилась.
 
   Проснулась-шиш Вам. Неотложная, докторская депеша не дошла до моего лихорадочного емайла.
   Да, с сердцем лады.
   Да, памперсы мне не понадобились.
 
   Однако я вновь пышу внутренним, безжалостным огнем. Решила освежиться и залезть в ванну, с теперь уже, прохладной водой, хотя ужасно не хотелось ещё раз отдаться мерзлой полынье. Никогда раньше не проводила оледенело-взбадривающие, неотапливаемые испытания, зато слышала о студеном проверочном способе. Продержаться смогла минут двадцать, покрываясь вся мелкими, белыми пупырышками и сравнивая себя с общипанной, облезлой лебедушкой в  арктической проруби.
   Если могу ещё озорно хохмить, значит не всё так плохо.

   Привал в охладительной системе помог всего на несколько благотворных часов. Потом настырная температура опять начала стремительно подниматься, увязавшись за мной и захомутав на целых восемь дней. Она безжалостно всё выжгла внутри, все мои биотические соки, всю продуктивную энергию и последний остаток калорий. Губы спеклись от  адской прожарки и покрылись иссохшими корочками.
 
   Иногда ненадолго открывая глаза, видела круглосуточно дежурившую Варвару около своей постели. Она, подобно безустанному часовому,  молодецки чеканила шаг по комнате. Маршировала из угла в угол, из угла в угол.
   Отдохни немного, человечная сестричка милосердия!
 
   У меня,  наверно, открыта входная дверь, но пойти и захлопнуть её силенок не хватает. Я могла вяло шевелить немощными ногами только до туалета. Так тяжко я давно не простывала. Хорошо, что бордовые ночи пока не начались и не обострили моё надорванное состояние.

   Как бы не так!
   Они нагрянули, вступили в свои регламентированные, законные права. И теперь, хворая ты моя, попробуй без подготовки ловко удержаться на вёртком флайборде с воздушно-реактивным двигателем.
   Вот он, мой специфический катализатор, который сию минуту искусно насинтезирует невесть какой извилистый загиб с уникальной дезухой в запредельных гигабайтах.
 
   Я попала в самое жерло бурно извергающегося супервулкана. Ударная порция пламенной лавы стремительно проникла в мою статичную персону и методично растеклась жгучими струйками по всему вялому кровотоку. Во мне уже столько клокочущей магмы, что раскалённый расплав готов яростно разворотить меня изнутри, выплеснуть редкостный гейзер полыхавшего огня и разметать его пулемётным салютом алых искр.

   Пить нельзя совсем, во рту всё пересохло от нестерпимой жажды. Вместо разбухшего языка крупнозернистый наждак, который  монотонно шлифует зубную эмаль, вовсю дерёт незащищенное нёбо и уязвимые десны.
   Сейчас меня темпераментно перемелют карминовыми жерновами, уверенно прижучат разом, кончат в киноварной геенне и равнодушно препарируют.
 
   Ворониха сидела на спинке стула, возбуждённо и непрерывно мотала головой, порывисто вертела ею в разные стороны, точно марионетка с невидимыми нитями. Я хотела произнести-Варюха, рехнулась? Что ты делаешь? Прекрати, головёнку свою открутишь.
   Да не тут-то было.
 
   Как там?
   Как там, вообще, у нормальных, адекватных и здоровых людей в таких случаях говорится?
   Брысь?
   Может кыш?
   Или цыц?
   Наверное фас!
 
   Как туго я въезжаю и кумекаю. Частичная лоботомия. Фрагментарно роясь в петлицах гипоталамуса, всё же логически выбурила и комбинированно промямлила-ню... тю... мю... му... фу... нельзя... фу...
 
   Ладно хоть не "кукареку" и не "мама мыла раму", а вот так, с некоторыми запинками и ляпами, прокомпостировав детсадовский букварь, последовательно выдавило из меня небеглый синтаксис. И смандаринила я под конец  обрывочного нютюмюканья даже в тему. Но Варвара и после чушкового путаного лепета не унимала странные телодвижения, продолжала свою неистовую, абсурдную головерть.
 
   Гладь чёрного экрана телевизора напротив четко отражала блики синих парабол над спинкой кровати. Рационально оценить и анатомировать чьи-то змееподобные эрупции и выкрутасы мистических протуберанцев не смогла. Меня крепко прижали к лежаку неподъемным гнётом, опутали руки-ноги лианами-щупальцами, заковали шею в тугую колодку. Преодолеть сопротивление чугунной компрессии и вывернуть глазные яблоки на изголовье  ложа не получалось.
 
   Зуммер сотового телефона, лежащего на комоде, непрерывно звякал привычно-знакомую мелодию. Кто-то настойчиво прорывается ко мне через вишнёвую взвесь.
   Полный, пленарный раскардаш. Всё набекрень. Все спятили. Срань! Образцовая! Неограниченная!

   Ничего себе, как стрёмно обнесло голову, как меня фундаментально пригрело и накрыло по окружности, основательно прокалило и облучило в недрах протоплазмы термоядерным нейтрончиком.

   Неиссякаемая бордовая макроволновка с незримым грилем меня доконает и добьёт, превратит в пористую пемзу, либо развеет летучим пеплом. Не удрать из всепожирающего кипящего котла. Сгорю.
   Я была готова выбросить белое полотнище, безропотно капитулировать и уступчиво сложить все свои жизнедеятельные полномочия.
   Но нет...
 
   Вопреки моим судьбоносным прогнозам, разящий жар стал постепенно спадать, взбалмошный термометр больше не соскакивает с резьбы и я прихожу в себя. Потихоньку выкарабкиваюсь из опаленного недуга и рдяного чада знойного хаоса.

   Проверим точные науки, хотя бы одну из них. Простонародная математика на прежнем уровне: это умножаем на это, делим на это, два в уме, четыре в остатке.
   Твердая пятёрка! Разбежавшиеся битые звенья цифрового изображения в растровой  графике рассудка  реставрировались и на текущий момент воспроизводят прежнюю яркость свечения моей интеллектуальной видеопанели. 
   Зачёт с именной стипендией!
 
   Ставлю себе горчичники для самоуспокоения, но процедура дополнительной теплоотдачи  лишняя, потому что от темно-красного допинга, кипучего напалма и усиленного кварцевания, чахоточного кашля давно уже нет. На пищу ещё не смотрю, только пью много жидкости. Отощала лежмя на шесть кило и двести граммов. Худющая стала, словно борзая после строжайшей диеты. Остались одни глазищи, шелушащаяся, истончённая кожица, да выпирающие ключицы.
   Шкилетина!
 
   Мне бы подумать обо всем, как раз сейчас самое время. Хочу припомнить  свою прежнюю жизнь, родных. Исключено. Они давным-давно где-то на задворках сознания. Хочу скорбно поплакать о них. Не способна. Я их практически забыла и не стараюсь восстановить в текущей памяти. Их больше нет и не будет. Они мне не нужны. И главное, я не горю желанием возвращаться в прошлое. Прочная, неразрывная  семейная пуповина перерезана, всё эффективно и целиком стерто рубиновым, волшебным ластиком.
   Я отреклась от всех.
 
   Силюсь горестно порыдать в подушку о своем теперешнем настоящем. Не получается. Бесполезно. Мои сегодняшние мозги настроены не на ту вещательную радиостанцию. Может и к лучшему: из удушающих, страдальческих депрессий трудно выходить. Мне здесь даже сны никогда не снятся, кроме воспламененного бреда во время болезни.
 
   Однако мобильник действительно отозвался на нечто и притянул таинственное послание анонимного абонента. Дисплей высветил пропущенный вызов без номера и незнакомую заставку, посланную инкогнито-на чёрной тональной декорации, под тремя лимонными лунами, айсберг с белоснежной верхней поверхностью и бирюзовой подводной его частью.
   И где такая невиданная фантастика находится? Какие вселенские миры мне её послали?
 
   В город пока не выезжаю, недостаточно сильна для транспортных длительных перемещений. И в огороде тоже не копаюсь, дрожащие ноги предательски подгибаются. Знатно потрепанному багряным натиском организму нужно время, чтобы окончательно восстановиться.
 
   Ворониха Варвара меня поразила. После гибели Федора, она продолжительно молчала. И вдруг, только сейчас, женским, моим голосом выдала небывалую фразу-"мои животинки". Я часто произносила любимое выражение, когда обращалась к ним, ко всем своим питомцам. Как она смогла запомнить и выговорить необычное словосочетание?  Хорошо, что не  произносит имя  милого крысенка. Для меня это не зажившая умозрительная травма с гневными, философскими осложнениями.

   После полудня пошел дождь. Густой, сплошной водяной стеной. Я облегченно вздохнула:не надо теперь хлопотливо поливать брошенные на вынужденный произвол, засушенные огородные посадки. Нынче обременительно. Литерально правдиво-влом.

   Ветра совсем нет, всё смолкло в смолистой, душистой свежести. Воцарился затяжной, тихий ливень. За две весны и два лета никогда еще не было грозы, не сверкала золотыми разрядами молния, не рокотал свирепо гром. Самовластная прихоть воздушного океана.

   Мы с Варей уютно устроились на комфортной террасе.  Думаю, сейчас мне нельзя находиться в зябкой сырости, но на зрелищные фантазии природы стоит посмотреть. Небо тяжёлое, очень низкое. Такое низкое, что кажется, стоит только поднять руку, можно дотянуться и выхватить из выси невесомо-ватный кусочек беззвучной, хмурой тучи.
 
   На ровном, тёмно-сером фоне, яркие фиолетовые, жёлтые и синие  плоские круги серпантина. Чередование серых, фиолетовых, жёлтых и синих оросительных струй-завораживающее видение.
   Потрясающе!
   Исключительно! 
   Подобные виды не имеют равных!
   Иллюзия разноцветного дождя. Такой великолепный атмосферный феномен  вижу впервые.

   Собрала небесную воду из разных завитков. Она обыкновенная и одинаковая: чистая, кристально прозрачная, без цвета и запаха. Правда показалось, что намного теплее обычного, даже лёгкий пар поднимался с влажной земли. На вкус попробовать не решилась. Жидкость слила в четыре небольшие банки, во все поставила по сорванному  цветку. А в кувшине организовала купажирование-смешала всё в одинаковой пропорции. Решила понаблюдать за примитивным эволюционным экспериментом. С опаской ждала разных нереальных метаморфоз с диковинной репродукцией, но никакой дифференциации и мутагенеза не выявила. Тестовые цветы ни во что не превратились, не переродились; расслоения, расщепления и химерной аннигиляции не произошло. Грустно поникли и выразительно завяли в срок, как обычно. В пятой склянке, в созданном первичном бульоне ничего инопланетного не зачало, клеточно не сформировалось и на раздольную волю проворно не выползло.
 
   Моя неоправданная генная инженерия претерпела осрамление с пролетом и данной осечкой я безбрежно удовлетворена. В окружающей среде, после многокрасочного обильного дождя, видимых изменений тоже не наблюдалось. Что ж-отлично!
 
   Я многому не удивляюсь, и слово "забавно" давненько перестало вырываться из моих уст. Насколько перемена в погодном интерьере с естественными нововведениями вредны для меня и как отразится в дальнейшем на самочувствие-не гадаю. Зрение медленно, но ухудшается; кровь внешне в норме, только раз я в факторе риска, приходиться регулярно принимать соответствующие препараты. За здоровье других своих внутренних органов и метаболизм увериться уже не смогу.

   Спустя некоторое время возвратился Том. Мокрый и грязнущий.
   Том Зверюгин, милый мой непревзойдённый бесёнок! Забугорный, чумазый лешака!
   Томыч, вперёдсмотрящий штурман!  Неподражаемый злюка!
   Он вернулся!
 
   Его не было больше месяца. Вытянулся, возмужал и всё такой же серьёзный, насупленный и железобетонный.
   Мне отменно. Я рада. Ожила. Я впервые улыбнулась за много-много дней.
   Теперь можно жить. Продолжать жить дальше.