Весы 12

27.
Начальник смерил меня глазами и улыбнулся. Но сказал:
- Я попробую за него попросить молодого начальника. Но гарантии нет, молодежь иногда сейчас самовольничает…
- Спасибо вам, - ответил я не разумывая. – И гарантирую, что мое участие в истории этой закончилось. Вы мне верите?
Он обвел глазами комнату и сказал:
- Верю, что в этих стенах ты не посмел бы меня обмануть.
В машине мы с Саидом- ака какое-то время ехали молча.
- Зря ты заранее пообещал, нельзя так – сразу все свои карты выложил.
- Нет, хоть вы и мой наставник, Саид ака! Сейчас я не согласен. Я ему верю.
- Да, ты прав, конечно. В доме отца с матерью, за которым он ухаживает… А с другой стороны, что он тебе пообещал? Поговорить? Мне все равно, что будет с твоим Абду. Только если вместе будем работать, никогда  так  не поступай.
- Я понял: утром деньги – вечером стулья.
- Какие стулья? А, было такое кино.
Наконец, он засмеялся:
- Заметил, опять в новую машину ты сначала пошел садиться с правой стороны...
- А мне как-то не по себе, что вы так быстро отказались от «Волги». Мечтали-мечтали, а теперь сразу отказались.
- Почему отказался? У меня гараж хороший, большой. Буду по очереди кататься на обеих машинах…

28.
Когда вечером я рассказал о разговоре Абду, тот сразу же взвился.
- Ему нельзя верить, - возмущался он в трубку, - они подадут тихонько в облсуд, а мы готовы не будем. Вы же говорили, что нужен адвокат!
- Давай  подождем.
- А сколько ждать?
- Ну, дня три – максимум четыре. Если за это время не увидим движения – найдем адвоката.
Утром Абду не поленился специально пересечь реку Тайн по мосту и подъехать к магазину «Сантехника».
Вопреки обычному, он из машины выходить не стал, лишь глухо прохрипел в открытое окошко: «Здравствуйте». 
- Ты что, ночью не спал?
Не отвечая, он вытащил пачку настоящего «Кэмела», который до недавнего времени ему блоками привозили водители из Ташкента.
- Не переживай, брат, я верю твоему старому начальнику.
- Лучше бы их в суде победить, - упрямо он отвечал.
- Тебе хочется выглядеть героем?  Допустим, мы их победили. А как дальше? Я уеду в Россию, или, может, в Ташкент… И не смогу тебе оттуда помогать…
- Почему в Ташкент?
- Меня один человек зовет, предлагает дом, с рассрочкой на десять лет. И работу.
Абду понимающе кивнул.
- Давай подождем, - повторил я. – Хоть вы и считаете в вашем Худжаме меня простодушным, но интуиция и у простодушных имеется.
Не знаю, для чего я ему сказал про свое простодушие. Считает ли он меня простодушным? Считает ли меня простодушным Саид ака? И почему тогда зовет с собою в Ташкент?
И таков ли я для старого начальника автовокзала, который вчера с легкостью меня растрогал, хотя еще позавчера я был способен его осмеивать вместе с Абду… 
Тут наконец-то я осознал, что стою возле машины Абду, а он в ней сидит и не соизволит выйти.
Я махнул рукой и отправился домой.
«Мое простодушие  заключается в том, - думал  на ходу, - что я слишком занят совершенством человечества, как говорят ученые в таких случаях,  вместо того, чтоб думать о благополучии «хомо конкретикус», то есть «себя конкретного». «Моралист в мире относительной морали» - откуда это? Из какого-то фильма, кажется. 
Однажды в самый разгар перестройки я сел на трассе в грузовую попутку – старый Газ-51. Водитель оказался наполовину русским, но носил тюбетейку, и по-русски разговаривал с намеренно подчеркиваемым акцентом.  Посмеиваясь, он стал жаловаться на сыновей.
- У них разговоры такие: «Англия», «Америка», «Франция».
Последнее слово он выговаривал так: «Фрряянсссия».
- А о чем надо говорить? Время такое политизированное!
Он глянул на меня искоса и ответил:
- А надо – «картошка», «лук», «морковь»! Или «огурцы», «помидоры»! Так надо!
И я понял, что он прав. И что сам вечно лезу, куда не надо. Потому что в жизни, наверное, не существует системы, которую можно назвать постоянной. Приходит момент - всё самое незыблемое рушится и полностью переворачивается. И с ним переворачиваются даже те, кого ты считал единомышленниками.
Однако… 

28.
Уже через день старый шеф автовокзала отправил к Абду его сменщика. Тот легко уговорил моего друга вернуться и начать работать на прежнем месте. Ехать в Ташкент по предложению Саида-ака я не решился. И очень скоро пришла пора улетать в Россию. Я попросил Абду об одной услуге: мне захотелось взять с собою несколько лепешек из настоящего домашнего тандыра, растопленного вязанкой сухих стеблей хлопчатника. И чтобы в тесто обязательно замешали бараньи выжарки – так делала моя покойная бабушка, мама отца.
Абду привез перед отъездом шесть лепешек. Но не из домашнего тандыра, а из большого махаллинского. И без бараньих выжарок.
Но я на это даже не обратил внимания. Да оно и не стоило того. И зачем сейчас о бараньих выжарках, когда дальше писать мне предстоит эпилог, а в нем будет то, за отсутствие чего самый внимательный читатель меня готов был уже и упрекнуть – что же это вы, пообещали и не исполнили. Упрек существенный, упрек весомый, тяжелый даже, ибо как можно было о таком забыть  – самое ведь красивое место во всем сюжете! Да-да,  речь, конечно, о сне – помните сон про свадьбу, имевший продолжение в яви? Так вот – сбылось и потом, еще явственнее сбылось. И об этом я расскажу – или кратко, или уж совсем широко – это как получится. Тут ведь или на один только эпилог, либо - не на один роман…