Нечаянное. Глава 2. Чернигов

ЧЕРНИГОВ – русский рай

* На снимке – отец Георгий у святого дуба над Антониевыми пещерами.
Начало сентября 2013 года.


И вот мы опять на трассе, как перелётные птицы, летим, настроив автонавигатор на юг! Наш путь лежал через города: Невель, Витебск, Орша, Могилёв, Гомель, Чернигов, Киев...
К концу полудня мы достигли какого-то из названных белорусского города. Погода была пасмурная и батюшка уже задумался о ночлеге. Наверное я уже и не вспомню, какой это был город, но может быть эта точность и не так важна, поскольку это не протокольный репортаж, а мои впечатления непредсказуемых обстоятельств, которыми нашего батюшку щедро одаривал Господь!

Итак, мы остановились у некоего храмового комплекса, где стояли люди в паломнический отдел. Батюшка сходил туда, но ничего не выяснил. Мест не было или всё было дорого. В итоге складывалось так, чтобы мы ехали дальше...
Батюшка не мог определённо сказать, где нам Бог управит остановиться... За окнами нашей скоростной колесницы мелькали поля, леса, реки, улицы, дома, светофоры, люди – город за городом...
Уже давно стемнело, отец Георгий задремал, и так мы въехали кажется в Чернигов.
Батюшка оживился:
– Так тут же Елецкий монастырь! Женский!
И он показывает дорогу по старой памяти...

Монастырь окружала белокаменная стена, подсвеченная снаружи уличными фонарями. Мы подъехали к задним воротам, которые в столь поздний час на удивление были настежь открыты. За ними, в тени больших деревьев улавливалось небольшое движение тёмных силуэтов монахинь. Когда мы осветили их фарами и остановились в воротах, они сразу устремились к нам навстречу, как мотыльки на свет с воздетыми к небу руками! Только мы приоткрыли дверцы, чтобы узнать, что у них там происходит и примут ли нас, как вдруг сестры во Христе, в радостном ликовании прославляя Господа и с какой-то настойчивой силой вытянули нас из машины, овладевая нами в своих распростёртых объятиях!
– Батюшка, батюшка!!!.. Благословите!!!..

Мы стоим, обнятые и расцелованные (собенно батюшка!) и ничего понять не можем. Ночь, сестры со слезами радости наперебой возглашают о том, КАК они нас заждались...
– Вот же, как милостив и щедр Господь! Мы так молились, так молились... и Он прислал нам вас, наших избавителей!..

– От чего же, милые, мы вас избавить можем? – спрашивал растроганный батюшка, поддерживаемый и почти возносимый на шуршащих чёрных крыльях длинных сестринских ряс... Во мгле южной ночи, после того, как я заглушил мотор и выключил фары, светилась от Луны только батюшкина борода и счастливые лики монахинь...
– От засухи, батюшка, от засухи!.. – плача и смеясь, восклицали они.
– От какой засухи?.. Ничего не понимаю...

– Да мы уже сутки без воды, – говорит подошедшая на шум игуменья... – Ни пищи не сготовить, ни помыться, ни постирать, сил больше нет, даже, – понизив голос, – простите, в туалет не сходить... Особенно пожилым. Целый день молимся – хоть к ночи, пошли нам, Господи, людей, воды привезти! Ремонт у нас. Воду отключили... Но, слава Богу, услышаны наши молитвы! Вы ведь привезёте нам воды?..

Пауза...

– Ну, какой может быть разговор! Значит, это по вашим молитвам мы не смогли устроиться в предыдущем монастыре! – смеётся батюшка, – Так принимайте вот этих двух посланников, Георгиев...
– Ой, вы оба Георгии! Какая милость Божия!.. Да, значит, по нашим молитвам, – смеясь, кланяется матушка игуменья отцу Георгию, сложив руки под благословение.

Потом игуменья по-деловому заглядывает в наш маленький автомобильчик, наполненный вещами и, как командир воинского подразделения во время наступательной опрации, не мешкая отдаёт чёткие команды:
– Мать Геронтия, покажите Георгиям келью в трапезной, пусть машину быстро разгружают прямо на улице у двери и батюшку устраивайте, а Вам, – обращаясь ко мне, – за водой!
– Мария, Фотиния и Агафья, пока они разгружаются, несите канистры к выходу! Пелагея, поедешь с Георгием воду набирать!

Уффф... боевое задание от Бога получено!

Пелагея, щуплая жилистая монахиня, довольно живенькая для своих лет, показывала мне дорогу. Мы ехали, гружёные до потолка пластиковыми бутылями и канистрами с привязанными к горлышкам картонками с именами сестер. Ночная окраина с двухэтажными домами мелькала на поворотах резными и расписными наличниками окон – вправо, влево, вправо, влево... Ещё час назад я не мог себе представить, что наше размеренное путешествие превратится в напряжённый блокбастер!..

Доехали до колонки. Всю посуду выгрузили и стали набирать долгожданную для них воду, составляя её в салон.
Партию воды в просевшей к земле микролитражке я повёз на передовую духовной брани – в монастырь, а следующую мать Пелагея продолжала набирать с колонки. В монастыре меня ждала еще гора пустых бутылей и дюжина сестёр которые сразу освободили машину от привезённой воды... Так мы с сестрой Пелагеей сделали мощный марш-бросок из пяти-шести рейсов полностью гружёных водою.

Какое у них было радостное возбуждение от нашего приезда! Сколько я до этого ни путешествовал по России, нигде и никогда меня не встречали с таким нетерпением и радостью, как в этой поездке с батюшкой Георгием!

Нас щедро накормили в трапезной и уложили спать в большом зале для паломников. Десятка три кроватей были в нашем распоряжении, так как мы были единственными гостями! Я выбрал место у окна во двор, чтобы наблюдать за машиной, а батюшка у стены в углу, где меньше сквозняков.
Дивны дела Твои, Господи, на путях Твоих!

Провалившись в чистое бельё, мы сразу погрузились во младенческий сон...
Однако вскоре меня разбудила моя сигнализация в машине... Я приподнялся в окно, дистанционно выключил сирену, присмотрелся, но во дворе было пустынно. "Странно", – подумал я и лёг спать дальше. Вновь меня разбудила сигнализация. Пришлось выйти во двор, посмотреть, всё ли в порядке. Но ничего не нарушало спокойствия. Ворота монастыря закрыты, светит полная луна, машина стоит в тени под яблоней, рядом с келейным корпусом. Тишина и покой. Не понимаю, от чего сигнализация срабатывает. Может, кошка запрыгнула?... И я снова иду спать.

И в третий раз меня поднимает сирена! Мне уже стало неловко! Ведь со мною, наверное, и сестры на втором этаже просыпаются от этой сигнализации! Одеваюсь и бегу к машине. Чуть не упал, покатившись на упавших яблоках... И тут очередной созревший плод падает с дерева на капот и машина опять воет!.. Господи, прости! Мне сразу представилось, как обычно в городском дворе распахивается какое-нибудь соседское окно и раздражённый голос возмущается: "Что за идиот машину под яблоню поставил и сигнализацию включил!" Я даже покраснел от стыда... Ведь машина за воротами – от кого охранять-то!?.. И уж совсем отключил "противоугонку"! Какие же здесь терпеливые сестры...

Мы подтянулись лишь к середине Литургии, так как проспали. И батюшка стоял, как обычный паломник, хотя заходил и в Алтарь. Мне было стыдно смотреть на уставших с ночи сестёр, да ещё и рано вставших на службу, и я даже просил у них прощения за свою сигнализацию. Они же только улыбались на мои извинения...

Днём мы увидели всю красоту этого древнего монастыря! Зелёные купола Успенского белёного собора, 36-метровая колокольня и несколько толстых вековых деревьев украшали Елецкий холм.
Этот холм в древности был заросшим елями. И на одной из них в 1060 году (3 февраля по старому стилю), согласно красивой легенде, в сиянии явился образ Богородицы и назван был "Неувядаемый цвет" Елецкой Божией Матери.

Матушка просила нас остаться ещё  в монастыре и советовала посетить в
Чернигове славные Антониевы пещеры, куда мы и направились. Это уникальное древнее подземелье с многоуровневыми ходами находится прямо в черте города, в Болдиной горе.

Мы подъехали к нему со стороны воинского мемориала. Поднялись пешком на холм и вошли в бывший Ильинский монастырь. Теперь это был музей...
На территории почти никого не было, лишь недалеко от входа в храм стоял один скромный человек с портфелем. Вообще, с батюшкой всегда удивительно ходить – ты сразу становишься центром внимания! Так и в этот раз, человек с портфелем сразу встрепенулся и подбежал под благословение:
– Ох, благословите... отец Антоний!!!?

Он как будто был не в себе... Волновался...
– А я Георгий, а не Антоний, – поправляет его батюшка.
– Простите... отец Георгий... Благословите...
– Бог да благословит чадо сие... – отец Георгий выжидающе смотрит на чадо сие...
– В... Валерий, – с волнением сообщает он.
– ...чадо Валерия, – возлагает батюшка свою десницу на главу чада.

Наш новоиспечённый знакомый Валерий выпрямляется и не может "глаз отвесть" от лика отца Георгия. Но, вспомнив, что можно дышать, вздохнул и перекрестился, как перед святым образом...
– Пойдёмте, отец Георгий! Пойдёмте... Я Вам должен показать то, что меня смутило... Это здесь рядом, вот, при входе в храм...

И Валерий подводит нас к образу, на котором изображён... отец Георгий!
Мы теперь тоже встали пред сим образом, как только что Валерий перед батюшкой. Надписи на иконе гласили, что это основатель сего пещерного монастыря отец Антоний.

– Ну теперь-то Вы меня понимаете? Я ведь подумал вначале, когда вас увидел, что это происходит в тонком сне. Но я, кажется, до сих пор ещё не в реальности...

Батюшка щиплет его в бок и, слегка толкая, смеётся:
– Ну что, проснулся?..

Они оба смеются, подталкивая друг друга, оттого, что можно вот так запросто подурачиться почти что с самим Преподобным Антонием!..

Валерий оказался экскурсоводом, хорошо знающим историю этих пещер. Мы провели с ним незабываемые два или три часа!
Мы обследовали все укромные закоулки монастыря и пещер. Кроме подземных храмов Феодосия Тотемского и Николы Святоши он завёл нас и в такие места, куда обычных экскурсантов не пускают. Например, в комнатку с буржуйкой, дымовая труба от которой выходит из подземелья куда-то наружу. В пещерах сыро и холодно, но одна комнатка обогревалась такой вот печуркой.

В одной пещерной келье он показал нам обнажённый корень дуба, спускающийся со свода у края вогнутой стены. Корень этот был диаметром около 30 сантиметров, сужающийся книзу, и от него отходили тонкие ветки, а вокруг – осыпающийся грут... Отсюда до поверхности земли, как сказал наш гид, около восьми метров! За него можно подержаться и послушать, о чём гудят его ветви на том конце древа. Это, пожалуй, единственный здесь живой "монах-отшельник". Иногда его поливают и подкармливают...

Когда мы выбрались наружу, Валерий подвёл нас к этому огромному тихому молитвеннику, свидетелю былых и будущих времён... Мы постояли в тени этого "Древа, насажденного средь вод исходших", по молитвам царя-пророка Давида чувствуя, как эти молитвенные воды текут от корней – к листьям-ладоням, воздетым к небу...

Конечно, отсюда не хотелось никуда уходить.
Валерий попил с нами чаю в музейной лавке недалеко от святого дуба, походил с нами по территории крепости и рассказал, что знал, об истории города. И на прощание оставил свои координаты...

*
Спустившись обратно к воинскому мемориалу, мы сели в машину и, проехав немного, проголодались. Батюшка говорит:
– Давай заедем перекусить. Я тут знаю одно замечательное заведение.
Немного покрутились в закоулках. Он уже забыл дорогу, где когда-то был...
А, ну вот и эксклюзивный "французский" домик-коттедж в стиле "Прованс" с большими окнами, газончиками с цветами и подстриженными деревцами вокруг. Аккуратно припарковались. Батюшка вышел из машины и быстро, как к себе домой, побежал к парадному крыльцу с кованным козырьком.

Официант сразу узнал неповторимого батюшку, разулыбался и они долго шептались, чуть ли не обнявшись, обсуждая заказ.
В уютном, почти по-домашнему, кафе стояло пианино светлого шоколадного дерева. Этот инструмент сразу привлёк моё внимание! Мой сын музыкант научил меня однажды извлекать звуки из этих клавиш по нотам. И я выучил несколько классических произведений. Поэтому мне было необходимо постоянно поддерживать форму. Дома у нас есть пианино, на котором я почти каждый день отвожу, так сказать, душу. А тут уже целую неделю мои руки не касались клавиш. И онечно, эта жажда оказалась сильнее моей скромности и я напросился опробовать инструмент. Официант даже обрадовался этой просьбе!

Сделав несколько пробных аккордов, я был удивлён глубокому звучанию и сбалансированному строю этого раритетного инструмента!
В зале, ближе к пианино, сидели пожилая пара. Они обернулись с приятным изумлением на лицах. Я спросил, не мешаю ли им.
– Нет, нет, что Вы! Наоборот!
– Играйте, играйте...

Они с интересом наблюдали за мной, тихо положив серебряные приборы в расписной фарфор. Это внимание даже смущало меня. Читая в их манерах признаки прибалтийской культуры, мне всё же захотелось сделать им приятное, и я начал с клависинной сонаты Марчелло. Это произведение было сочинено ещё на заре фортепианной музыки, а сегодня его больше исполняют в органных залах.

Во время игры я поглядывал на своих слушателей и чувствовал, как по их лопаткам пробегают мурашки... Кажется, я поймал их настроение, потому что когда я закончил, они зааплодировали!..

Потом я перешёл к Бетховену: "Лунная соната", "К Элизе"...
Батюшка уже дожидался меня за накрытым к обеду столиком у дальнего окна. Атмосфера классического настроения в кафе была создана. Официант в конце обеда принёс нам две порции какого-то особого мороженого, с интонациями благодарности произнося:
– Это подарок от нашего заведения.

К тому времени "европейские" посетители ушли, и после вкусной трапезы я ещё что-то импровизировал из русских народных песен... А официант в это время изливал свою душу батюшке. Они долго беседовали за нашим столиком, и я думал, – как же батюшка умеет просто и тонко находить сокровенные точки к любой человеческой душе!..
Отдыхали мы в этом уютном по-домашнему кафе часа два. Провожая, официант помог батюшке надеть его плащ, долго раскланивался и с грустью в глазах приглашал нас почаще к ним заезжать...

Мы пришли на какую-то смотровую площадку, откуда видны окрестности города. Батюшка вспоминал, как был здесь лет 20 назад и рисовал с этого места...
– Воон те крыши больших зданий. Только деревья тогда были поменьше, а сейчас всё заросло...
Вечерело, и мы возвратились в обитель, где нас уже заждались гостеприимные сестры.

Монахиня Геронтия, накрывавшая нам трапезу, показалась мне очень похожей на мою тётю из детства, Анну Сайтаеву, нашу деревенскую почтальонку, женщину добрую и внешне, и душою, радеющею за всех. У неё и манера говорить, и интонации такие же, с Уральским акцентом, даже, как будто, и слова такие же говорит, когда хлопочет о нас! Так, что я просто попал в прошлое! Всё детское во мне ожило и оттаяло... Я не мог вдоволь наслушаться её... Время для меня остановилось... Вот какое утешение я нашёл в этой Божией обители! И я сказал ей об этом. И как же она обрадовалась и расчувствовалась...

Утром следующего дня, когда нас провожали всем монастырём, она принесла в машину какие-то продукты в дорогу и отдала мне со своего плеча чёрную шерстяную кофту:
– Георгиюшки мои, у вас и тёплых вещей-то нет, а по утрам уже прохладно. И дорога у вас дальняя. Эту кофту я с Афона привезла. Она с плеча старца...
И Геронтия обняла меня – как Анна Сайтаева из моего детства!..
Мы сели в машину и мать-игуменья, склонилась к моему открытому окошку:
– Молитесь за Геронтию, у неё онкология...

Вся эта большая сердобольная семья стояла на зелёном холмике и провожала нас, как будто мы никогда больше не увидимся... Всю дорогу мы ехали под впечатлением событий этих двух дней...

Потом, какое-то время мы ещё поддерживали связь с монастырём. А через год узнали, что мать Геронтия почила в селениях Райских...